Научи меня любить

      Дан смотрел на Баёва, а Баёв смотрел на Дана. Игра в гляделки продолжалась с полминуты, потом Баёв прищурился, словно придя к какому-то решению, подхватил своего охнувшего от неожиданности эльфенка за бока и перевернулся вместе с ним на спину, так, что тот оказался лежащим сверху.       — Скажи-ка мне, малыш, — вопросил он, вплетая пальцы в волосы юноши и слегка надавливая ладонью ему на затылок. — Кто твой хозяин?       Дан поморгал и тихо, чуть испуганно ответил, с запинкой:       — В-вы, Ваня?       Баёв отрицательно перекатил голову по подушке. — Вовсе нет, — вздохнул. — Ты сам. И между нами, малыш, произойдет только то, чего ты захочешь. А знаешь, почему?       Дан недоумевающе нахмурился, а дракон продолжил:       — Потому что, глупый, ты свободный человек. Я не вправе тебя принуждать. Понимаешь?       Эх, Дан, конечно, понимал, но не совсем, даже подлеченный драконо-матерью. Юноше нравился Баёв, очень нравился — его низкий, глубокий голос, воистину мужская сила, форма кистей рук, широкие плечи и вся мускулистая, поджарая фигура, запах кожи, пряный, с оттенком хвои и цитрусовых, татуировки-чешуи и прочее. Манеры тоже нравились, и то, как он бархатно произносил, с придыханием, «малыш».       Но… при чем здесь личные симпатии раба? Есть клиент, есть выкупленный им в пользование товар. Хотя, и это неверно: есть чудак, укравший из борделя шлюху, то ли по прихоти, то ли по иным причинам, отзывающийся на имя Баёв, при нем есть странная немолодая женщина-гипнотизер, уверяющая — она мать чудака и превращающаяся в крылатую, рогатую огромную ящерицу. Есть похмелье после вчерашних неумеренных пивных возлияний, во рту кака, сознание помрачено. И есть удобнейшая, широченная, застеленная шелковистым бельем кровать-траходром, рабочее место шлюхи.       Дурацкая и длинная ролевка, надоело. Оттарабанить положенную секс-программу, и отпустят в родной бордель. Которого, кстати, уже нет — в пожаре сгорел, кхм. Полная ерунда получалась с навеянными гипнозом галлюцинациями-то…       Баёв подушечкой большого пальца обвел ухо Дана, посылая вниз по шее юноши стадо приятных мурашек, и довольно хищно оскалился. Повелитель Небес устал ждать, когда мыслительный процесс эльфенка разморозится, и решил убедить тугодума действием. Зацеловать и заласкать любимого, чтобы не думал понапрасну и вообще не думал, только стонал и кричал, сажая голосовые связки. Авось, так понятней получится! Разжечь в нем желание, огромное и неистовое, употребив трехсотлетний любовный опыт и крупицу магии, и позабудет Данечка о своем рабском статусе, и коленки самопроизвольно разведет, умоляя о проникновении. Главное тут немножко подтолкнуть в нужную сторону, на правах господина, и не торопить события. Иначе переглядки грозятся затянуться до вечера.       — Мой, — дракон, утверждая, властно сгреб волосы Дана в кулак и надавил ему на затылок сильнее, вынуждая юношу опустить лицо к его лицу вплотную. — Люблю тебя, — рыкнул, сминая рот будущего мужа поцелуем.       Дан, естественно, подчинился, а как он мог воспротивиться, тем более его тело откликалось на прикосновения хозяина-не хозяина сладкой, предвкушающей дрожью?       — М-м-м, — промычал юноша, заметно расслабляясь и выражая удовлетворение происходящим.       «Ура, — подумал он, не подозревая даже, насколько ошибается в прогнозах. — Теперь быстро и по накатанной. Маленько поцелуемся, потом отсосу ему. Вряд ли он потребует анал — я клизму не делал. — и еще: — Ох, лучше бы он меня не целовал, непривычно ужасно».       «Маленько» и «потом отсосу» не вышло — целоваться Баёв умел, в отличие от Дана, которого клиенты целовали по-настоящему крайне редко. Дорвавшись до любимого без пыхтящих в спину свидетелей, дракон буквально выплеснул в поцелуй всю испытываемую им к Дану нежность, он ласкал губы юноши губами и, по контуру, кончиком языка, невесомо прикусывал их зубами и посасывал по очереди. Дан, поддаваясь, обвил обеими руками шею обнимающего мужчины и поплыл почти сразу. Он задышал чаще и прикрыл глаза: так было хорошо. Пальцы одной руки Баёва по-хозяйски теребили, потягивая до легкой боли, волосы на затылке, ладонь второй скользнула вниз по спине, побежалась пальцами по позвонкам и требовательно стиснула, через ткань раздражающе путающейся между бедер ночнушки, ягодицу.       Вроде, и насилие, но, на самом деле — нет. Воспротивься Дан, и Баёв немедленно отпустит. В точности как Дану нравилось всегда — добровольное подчинение сильнейшему партнеру. Тело откликнулось на стимуляцию и, якобы, принуждение, вспыхивая навстречу факелом.       — О да, Ваня, — простонал юноша, теряя остатки соображения. - Да-а-а, еще… — и затерся о твердый низ живота обнимающего его мужчины стремительно налившимся кровью пахом.       Что «да», он внятно объяснить не мог, мысли спутались в кашу. Просто еще. Чтобы не отпускал, чтобы целовал, чтобы тискал задницу и копался в волосах, на грани боли. Да, да… Не хорошо — волшебно хорошо…       Почуявший — угадал, Баёв пришлепнул льнущего, блаженно закатившего глаза под веки Дана по пленившему полупопию, вкусил ответный трепет реакции, повторил шлепок и углубил поцелуй. Дан опять застонал, немного громче, гортанно, весьма возбуждающе, и принял предложенное с радующим энтузиазмом — прикусил, крайне аккуратно, язык Баёва, разомкнул зубы и впустил его в рот. Позволил Баёву немного повылизывать себе десны и внутреннюю поверхность щек, и словно бы передумал — перехватил его язык своим и закружил в танце, приглашая к дальнейшим подвигам и одновременно выталкивая наружу. Сделал юноша это отнюдь не специально — им вел чистый инстинкт. Шлепок по ягодице, шлепок, шлепок…       Очнулся он вдруг, вынырнул из сладкого, дурманного марева, осознав себя лежащим на спине абсолютно голым — ночнушка испарилась в неизвестном направлении — с раскинутыми по постели, скребущими ногтями простыни руками и широко расставленными, согнутыми в коленях ногами. Наслаждение накатывало волнами, казалось, отовсюду, из горла рвались стоны и всхлипы. Приподняв голову в поисках Баёва, юноша в изумлении широко распахнул затуманенные огромным, всепоглощающим желанием глаза. Того, что он увидел, быть не могло! Господа не отсасывают рабам! И пальцы Баёва, явственно ощущающиеся в неподготовленном клизмой месте, два или три… Там же дерьмо, господин испачкается!       — Ох нет… — протестующе всхлипнул Дан и задергал тазом, пытаясь сняться с растягивающих анус, ласкающих, щедро смазанных каким-то маслом пальцев дракона. — Не надо, Ваня! Клиз… — и захлебнулся на середине слова, выгибаясь в яркой, ослепляющей и оглушающей вспышке — похоже, Баёв прекрасно знал, где у людей простата.       Как он оказался сидящим у дракона на коленях, лицом к лицу, колотящийся в предоргазменных горячечных конвульсиях юноша не уловил, лишь коротко-мучительно простонал, принимая крупный, перевитый по стволу взбухшими венками член любовника. Баёв входил медленно, берегущими толчками. Слишком медленно!       — Еби, блядь! — страстно взвыл Дан, насаживаясь сам, до упора и смачного шлепка ягодицами о пах Баёва. — Ванечка, пожалуйста, еби… Или я тебя убью! — Порваться он не боялся. Вообще не вспомнил о подобной досадной возможности, обезумев от выжигающей внутренности похоти.       …И понеслась бешеная, хлюпающая, роняющая на сбитые в ком простыни капли жаркого, соленого пота скачка.