Научи меня любить

      Баёв спустился к ужину глубоким вечером и один. Кое-как причесанный и небрежно одетый, дракон выглядел затрахавшимся до полусмерти и чувствовал себя аналогично, пугал осунувшейся физиономией и темными кругами вокруг глаз, но сиял, словно новенькая монета. Из постели его выгнал голод.       Войдя в Столовую Залу, принц увидел восседающую за столом, ужинающую при свечах драконо-мать и засиял еще пуще.       — Матушка! — воскликнул он. — Я безмерно счастлив, что вы в отменном здравии!       Госпожа Кукаё отложила белоснежную, с вышитым по уголкам золотой нитью королевским гербом салфетку, которой только что промокала губы, и отсалютовала серебряной, разукрашенной дракоценными каменьями чашей, расплескав на скатерть, тоже белоснежную и с гербами, но не по углам, а по периметру, несколько капель белого, ароматного вина.       — Поздравляю с удавшейся на славу первой брачной ночью, — фыркнула, лукаво подмигивая. — На будущее, перед тем, как падать с вашим сердечным избранником на ложе любви, потратьте пару минут и наведите вокруг спальни звуконепроницаемые барьеры. Заранее благодарна.       Баёв не придумал ничего умнее, чем показать матери язык, подвинул стул напротив нее и уселся. Недовольство старой магички явно было напускным.       — Зависть — плохое чувство, матушка, — дракон цапнул из корзинки с хлебом подвернувшуюся горбушку и с воистину звериной жадностью впился в нее зубами: хлеб пах умопомрачительно и таял во рту.       — Фкуфно, — прошамкал он, жуя. — М-м-м… Ф ума фойти пфосто…       Госпожа Баёв, лучезарно улыбаясь, подтолкнула к нему по скатерти блюдо, с горкой наполненное золотистыми ломтями жареной рыбы.       — Я помню, — вздохнула она, — Вы не любите рыбу. Но гусь еще не готов, запекается.       Э-э-э… Возможно, прежний Баёв бы скривился и разгневался. Теперешний Баёв заурчал котом, ловко нацепляя на вилку два ломтя.       — Почему два? — укорила наблюдающая драконо-мать. — Неудобно же!       — Потому что три сразу точно точно в рот не влезут, — спокойно ответствовал Баёв, пристраиваясь укусить от рыбы. — Разве я в дракона перекинусь.       В мусорных баках человеческого мира очень редко попадались не протухшие напрочь объедки, рыба же, подобная этой, в хрустящей корочке и с пряностями, не пробегала вообще. Даже ее начисто обглоданные скелетики не пробегали. Баёву теперь было, с чем сравнивать, а столовый этикет обойдется. Не официальный прием эльфийских расфуфыренных послов, ужин в тесном кругу семьи.       Госпожа Кукаё понимающе покивала и отпила из чаши глоточек вина.       — Вы могли бы приказать слугам отнести вам ужин в покои, — мурлыкнула она. — Не годится пока бросать Дана одного, он здесь не ориентируется и может испугаться.       Баёв лишь качнул головой.       — Я отвык от слуг. Мне неудобно гонять их туда-сюда из-за такой ерунды, как ужин. Если Дан проснется, я повесил рядом с ним, у изголовья, «бдящее ухо», — вернувший большую часть магических сил принц щелкнул пальцами и коснулся золотой чеканной серьги-колечка в левой мочке. — Заклинание услышит шум и мне доложит. На данный момент малыш крепко спит, я его… мхм… э-э-э… утомил.       Драконо-мать вновь отхлебнула вина, облизнула кончиком языка верхнюю губу и сузила глаза в недобрые щелки.        — Раз уж мы упоминули заклинания, — вымолвила она неохотно, — на вас следы приворотной магии, сын мой. Вы применили к Дану приворот? Это… запрещено законом и карается изгнанием.       Баёв громко икнул, подавился куском рыбы и отчаянно закашлялся.        — Милая матушка, — выдавил он с трудом, хрипя, сквозь удушье. — Вы ошиблись. Я не применял к Дану… приворотов. Это было заклинание иного толка, направленное на усиление… полового влечения. Такие… используют изредка дорогие эльфийские шлюхи... со слабым магическим даром. Я хотел… — и дракон затих, подавленный.       Да, он хотел. Хотел дать Дану то, что малыш раньше вряд ли когда-нибудь испытывал, невзирая на весь его неизмеримый шагами постельный опыт шлюхи. И дал. Ослепил, оглушил, потряс, подарив неведомое обычным смертным наслаждение без границ. Как бы его отношения с эльфенком не сложились в дальнейшем, Баёва Дан не забудет никогда. Отпечатался аж в подкорке. Пусть нечестно, пусть, в принципе, запрещенный и осуждаемый обществом приемчик, но — во имя любви.       Резко отодвинув блюдо с рыбой прочь, наконец избавившийся от помехи в горле дракон встал; у бедняги пропал аппетит.        — Не смейте меня осуждать, матушка, — уронил он, застывая лицом. — Я борюсь за любовь, как умею. Спасибо вам за лечение моего жениха и за ваше молчание, ни Дан, ни подданные узнать ничего не должны. За сим откланиваюсь: пойду проведаю ребят, которых мы притащили из мира людей.       Удерживать Баёва Госпожа Кукаё не стала. Победителей не судят даже королевы, исказить отпечаток запретного заклинания, маскируя под безобидное, легче-легкого, уже сделано, а сына она не выдаст даже бормотанием во сне. Баёв и его избранник вне опасности.       Подвыпившая драконо-мать волновалась напрасно: перевоспитавшийся у людей наследник престола действительно не нарушал имперского закона о приворотах. По крайней мере, напрямую.

***

      Из всех приведенных в родной мир человечков, на самом деле, Баёва интересовали лишь четверо: Паха с Духом, Женька и Павушка. Чтобы найти парнишек, дракон еще из спальни активировал давным-давно раскинутую им по замку поисковую сеть, и теперь шел целенаправленно, подсвечивая путь зажженным на ладони небольшим магическим шаром. Миновав несколько пустынных темных коридоров, он вывернул в кухонное крыло, спустился по узкой, крутой лестнице на один этаж и, притушив светильник, заглянул в крытую, увитую разросшимся плющом галерею. Здесь частенько отдыхали между обходами стен, перекидываясь в картишки и обсуждая любовные подвиги, стражники. Сейчас тоже отдыхали. Четверо мужчин в начищенных до блеска стальных нагрудниках сидели вокруг тяжелого, сбитого из некрашенных деревянных плашек стола на деревянных грубых скамьях, свалив шлемы на пол и отставив к стене алебарды, жевали просяной, ноздреватый хлеб с тушеным мясом и травили какие-то байки. На коленях у одного из мужчин, а именно — начальника караула, обнимая того за шею рукой, удобно пристроился Павушка. Офицер целовал шлюхера в шею, шлюхер пьяно хихикал, откинув назад голову, и его смазливую мордашку, насколько можно было разобрать в полумраке, синяки больше не украшали. Шустрый: менее суток на новом месте, а уже добротно одет, при относительно знатном покровителе и развел полукровку на услуги лекаря. Впору поаплодировать и крикнуть «молодец».       Баёв полюбовался на веселящуюся компанию издалека, не показываясь, и прошептав заклинание невидимости, отправился дальше, к Женьке.       В просторном, наполненном паром, запахами дыма и готовящейся пищи помещении замковой кухни царила обычная суматоха. Орали на носящихся туда-сюда поварят повара, кипела и булькала в котлах каша для солдат и слуг, что-то жарилось и скворчало на огромных, установленных на пылающих плитах протвинях, что-то чистили, помешивали, роняли и разливали, мальчишки-рабы выносили ведра с помоями.       Прозрачной тенью просочившись вовнутрь и чудом избежав столкновения с толкающим груженую мешками муки тележку служкой, Баёв аккуратно встал в уголок у большущего шкафа с посудой и замер, наслаждаясь зрелищем. Ведь известно, что на работающих людей можно смотреть вечно. Весьма скоро он сумел выделить среди общей суматохи искомый объект — Женю. Парнишка сидел за разделочным столом, одетый в поварские зеленый халат, зеленую шапочку и синий фартук, и колдовал над крупным, ярко-зеленым яблоком, вырезая из него маленьким, но, похоже, бритвенно острым ножичком нечто. Перед Женей на тарелке лежал изящный, пышный, белый, незнакомый Баёву цветок с зеленой каймой на лепестках. За спиной у Жени стоял, чуть наклонившись и тепло улыбаясь, главный повар замка, уважаемый Господин Онаба. Он не был ни драконом, ни полукровкой, но власть в замке имел огромную — шутка ли, отвечал за питание всего замка включая королевскую семью.       Вот Женя повернулся на табуретке, показывая очередной сделанный надрез, Господин Онаба покивал, довольный, и мягко огладил Женино плечо ладонью, а Женя — явно смутился от похвалы и ласки и потупился… краснея?! К общему сведению, Господину Онабе в прошлом году исполнилось тридцать, и повар до сих пор не обзавелся младшим мужем — хотя и поговаривали, что не прочь — лишь женой, родившей ему троих сыновей и дочку. Баёв присмотрелся к Господину Онабе и Жене магическим зрением и понимающе хмыкнул: повара и бывшего — да, бывшего, иначе сейчас на пару с Павушкой тискался бы, глупо хихикая похабным плоским шуткам, с караульными — шлюхера соединяли переплетающиеся тонкие, мерцающие голубым и пурпуром ниточки зарождающегося взаимного чувства.       Если Женька поведет себя в дальнейшем правильно, он пристроится гораздо удачнее Павушки, да еще и по любви. Умница, не зря так нравился Баёву в «заведении». Мысленно пожелав парнишке удачи, Баёв оставил кухню и, по-прежнему невидимый, устремился в другое крыло замка, к казармам. Тут обитали простые бессемейные солдаты и офицеры пониже рангом и сюда поселили Паху с Духом.       Обоих принц нашел на плацу, вместе с десятком солдатиков-новобранцев уныло чистящими оружие, вникать в детали пока не стал, заняты и ладно, и поспешил открыть портал в свои покои: «бдящее ухо» просигналило о шуме в спальне. Неужели проснулся Данечка?! Скорее к нему, скорее!       Подхватить на руки, поцеловать, нежно-пренежно и сказать: «Я тебя люблю, малыш». Ну, и покормить. Наверняка эльфенок ужасно голодный.