Научи меня любить

      Дан засопел и завозился. Отпихивался от обнимашек, вякал что-то недовольное. Дракон напряг слух.       — …засунь свечку — вынь… — разобрал он. — …засунь камень — вынь… не угодишь… это не так… то не так… нахуй… заебало… голодом морит…       Обиделся, похоже, не имел сил терпеть. Или же дошел до состояния белого каления, истерзанный неизвестностью, напрочь оголодавший и потерявшийся. Баёв разжал кольцо объятий и позволил любимому отстраниться.       — Ворчишь? — спросил, с виноватой улыбкой.       Дан сел прямо.       — Ворчу, — подтвердил он, сердито зыркая чуть исподлобья и нервно теребя падающую на глаза челку. — Вы меня запутываете, Ва-а-аня, сбиваете и запутываете. А я… — юноша намотал на палец прядь волос, — я просто ничегo совсем не понимаю и есть хочу очень. Накормите?       Баёв с полминуты поумилялся, как его эльфенок очаровательно дуется, и рвано кивнул, вскакивая. Кинуть в сторону кухни приказ об ужине было для мага делом мгновения. Послав заклинание, он опять заумилялся на продолжающего хмурить брови Дана и вдруг спохватился:       — Одежда! Срочно! Слуги… жених наследника должен выглядеть пристойно!       Дан моргнул снизу, соглашаясь, и потянулся за простыней: его сердце болезненно кольнула игла ассоциации. Однажды подобное уже случалось: комната, кровать и никакой одежды, даже трусов. Но тогда руки были привязаны к кровати ремнями, на запястьях белели пропитанные засохшей кровью бинты, карцер…       — Что? — тут же среагировал Баёв, буквально падая рядом с уткнувшимся в колени лицом юношей. — Данечка, тебе плохо?       Дан сквозь подкативший в горло всхлип простонал отрицание. Вещь. Нагая, бесправная. На этот раз не купленная-проданная, украденная, но меняло ли это суть? Игрушка при очередном хозяине.       — Ваня, — голос юноши прозвучал глухо. — Если я прямо сейчас встану и уйду отсюда, вы меня отпустите? Не важно, куда уйду. Во двор, в казарму. От вас. Подарите свободу заниматься чем хочу и спать с кем хочу? Не беспокойтесь, в шлюхи не подамся, не опозорю.       Баёв отпрянул, едва не обернувшись зверем, и замер с открытым ртом, потрясенный до основания души. Эльфенок только что отказался от него и от предложенных им любви, богатства и положения в обществе. Почему, о Великое Небо?! Невидимая, подозрительно пахнущая матушкой ладонь чувствительно прихлопнула готового взорваться возмущением принца по губам, тот икнул, проглотил вопль и осел обратно кучкой.       — Отпущу, — выдавил мучительно, с усилием, против воли, внутренне корежась, но понимая — надо. — Ты свободен. Уходи.       Повисшая в спальне тишина угнетала. Дан по-прежнему прятал лицо, Баёв пытался — тщетно, впрочем — совладать с икотой. Первым нарушил затянувшееся молчание Баёв.       — Ты уходишь, Данечка, — напомнил он любимому, — слишком медленно. Ускорься, пожалуйста, пока я не передумал.       Дан вскинулся и поплотнее закутался в простыню — бледный, сосредоточенный.       — Мне нужна какая-то одежда, — вымолвил юноша после короткой заминки, впиваясь в лицо дракона нечитаемым, жгучим взглядом. — Я не могу уйти голым. Одежду дайте, что у вас тут слуги носят?       Баёв выцедил ругательство протеста, но послушно щелкнул пальцами, призывая заказанное.       — Вот, — сказал он, вынимая из портала переноса смятые комом вещи. — Штаны, рубашка, жилетка, куртка. Сапоги выберешь сам на складе при казарме, я не знаю, какой у тебя размер ноги.       Напряженный в едва ли не лопающуюся, пронзительно звенящую струну Дан аккуратно принял одежду в охапку.       — Кого обокрал, дракон? — спросил тихо, со странным, каким-то безнадежным смешком, и заиграл по скулам желваками. — Она ношеная. Спасибо хоть чистая…       Баёв рыкнул, вскочил и выметнулся из спальни в купальню. Когда он, спустя примерно десять минут, вернулся обратно, вытирая полотенцем текущую с мокрых, слипшихся сосульками волос воду, Дан исчез. Чем ничего толком не умеющий делать юноша собирался заниматься в чужом, незнакомом городе без жилья и денег, оставалось лишь гадать. Баёв не без оснований подозревал — вскоре он обнаружится или при кухне, прибившись к Женьке, или в казармах. Плевать, главное — не в «веселом доме». Пусть сполна вкусит нежданно обретенной свободы, определится, утвердится в том, что свободен по-настоящему. Заслужил. Баёв же — наберется терпения, присмотрит издалека, защитит при случае.       Ну надо!