Западня

Протянув последний узелок, девушка растерянно замерла. Будучи занятой, она не особо задумывалась о том, как будет заканчивать свою работу, однако сейчас внезапно осознала, что ей нечем срезать прозрачную нить. Бегло осмотрев содержимое маленькой аптечки на предмет чего-либо острого, она поняла, что причина проблемы не в ее невнимательности, а в элементарном отсутствии ножниц. Легким касанием к шершавой коже она привлекла внимание к себе. Лео встрепенулся и посмотрел в сторону неловко улыбнувшейся девушки, которая тут же указала глазами на зашитое предплечье. Осознав причину замешательства, мутант с ловкостью фокусника выудил один из множества запрятанных кинжалов и легким движением срезал тонкую леску. Розоволосая благодарно кивнула и аккуратно сложила все содержимое обратно в маленькую аптечку. — Спасибо, — искренне поблагодарил Лео, тепло улыбнувшись, — Было приятно пообщаться… — Сара, — добавила девушка, уловив в голосе собеседника очевидную незавершенность. Лео просто кивнул в ответ. Неприятное понимание того, что сейчас он должен проскользнуть вдоль вагона обратно к ненавистному темному завалу, остро кольнуло сердце. Каждая клеточка его тела завопила в отрицании, и он поймал себя на мысли, что мог бы оттягивать момент возвращения так долго, как это возможно. То ли от того, что Сара не хотела прощаться первой, то ли от того, что так же не хотела уходить в осточертевшее место, девушка — к радости Лео — не спешила уходить. Она привстала, разминая затекшие ноги, и села на корточки, после чего уткнулась подбородком в ямочку между коленками. — Интересное ты создание, Лео… — вдруг заговорила она, — С людьми явно не контактируешь, но ведешь себя как человек… Выглядишь как рептилия и млекопитающее одновременно… Лидер, утомленно опираясь панцирем в стену вагона, вслушивался в тихо звучащие слова, представляющие из себя поток рассеянных мыслей, когда Сара не раздумывая просто произносила то, что вертелось в мыслях. Оглянувшись на собеседницу краем глаза, он увидел, что та смотрела куда-то себе под ноги и в действительности выглядела поразительно расслабленной. Заметив, что ее изучают, девушка подняла голову, чтобы встретиться взглядом с самыми синими глазами, какие она когда-либо видела. — Не расскажешь о себе? — легко поинтересовалась она, чувствуя, что любопытство в ней все же преобладает над усталостью. Подобия бровей на лице Лео тут же нахмурились, придав ему крайне недовольное выражение. — Прости, но нет, — твердо произнес мутант, рассматривая каменную кладку туннеля. Легкая ухмылка растянула женские губы. — Опять воспринимаешь в штыки даже намек на сближение с человеком, — почти промурлыкала она, не скрывая довольство в голосе от своей проницательности. Лео не смог проигнорировать услышанное. — Опять? — неуверенно спросил он, выразительно прищурившись. Неужели его настороженность при общении с людьми настолько очевидна? — Опять, — кивнула Сара, вернувшись в прежнее положение, — Полагаю, у тебя есть причины для такого поведения, но… Не злись на меня, мне просто любопытно. Я подозреваю, что встреча с тобой будет самым необычным событием в моей жизни, вот и не могу удержаться. Лео слегка сконфуженно поморщился, не согласный с подобным утверждением. Он не считал себя какой-то особо впечатляющей личностью, а особенности своих мутаций воспринимал как нечто обыденное, несмотря на то, что Донни не единожды восторгался их общей физиологией. Он говорил, что с научной точки зрения они ходячие противоречия, которые даже теоретически не должны быть способны не то что на полноценную жизнь — на простейшее существование. В такие моменты его гениальный брат становился до невозможности увлеченным и начинал исторгать во внешний мир тонны непонятных терминов, за которыми пряталась четкая и сбалансированная информация… Впрочем, он становился таким всегда, когда им завладевала какая-либо тема, и Лео это лишь умиляло. Теплые мысли о семье ненароком вызвали улыбку, которую Сара тут же заприметила. Она хотела было что-то сказать, но негромкое шуршание над головой отвлекло ее. Буквально заставив себя закрыть рот, она поднялась, с недовольством глядя в окно. Благодаря свету внутри вагона, попытка рассмотреть происходящее там не вызвала и грамма усилий. По ту сторону от прозрачной перегородки обнаружились любопытно прилипнувшие к стеклу Дин, Джанет и еще один паренек, имени которого Сара не знала. Долгое время он находился без сознания, а сейчас, судя по всему, очнулся и тут же наслушался историй про «какое-то существо непонятное». — И чего вам надо? Брысь! — шутливо прикрикнула Сара, хоть и не знала, смогли ли они рассмотреть прижатого в вагону Лео, — Здесь вам не зоопарк! Девушка сомневалась в том, что ее слова смогли разобрать, но, очевидно, уловив ее настроение, подростки пискнули и поспешили прилежно сесть на свои места. Вздохнув, Сара вновь плюхнулась на корточки, подняв на Лео странный взгляд. — Может, все-таки пойдем внутрь? — поинтересовалась она, неосознанно передернув плечами, — Я действительно не вижу смысла мерзнуть здесь, когда твое существование уже ни для кого не тайна. Мутант склонялся к привычному отрицательному ответу, когда вдруг послышался шорох открываемых дверей, и из недр вагона выглянуло знакомое лицо Алана. — А я думаю, чего дети такое интересное нашли, — довольно произнес он, заприметив необычную компанию из розоволосой девушки и черепахи-переростка, — Ты все-таки решил присоединиться к нам, Лео? Став целью уже двух пар глаз, Лео ощутил, что чувствует себя откровенно некомфортно. Он не понимал, отчего эти люди, знавшие о нем только имя, относились к нему так лояльно. Безусловно, он старался показать себя с максимально правильной стороны, чтобы не усугубить имеющуюся ситуацию, однако он не думал, что этого будет достаточно. Он оставался для людей потенциально опасным существом, а оттого ему было вдвойне неясно, отчего сейчас он совершенно не чувствовал в них страха. Это сбивало, заставляло ощущать себя достойным принятия — и это было опасно. Он не мог заставить себя забыть уроки отца и просто отмахнуться от его голоса в голове. Однако, хоть он и осознавал, что не должен показываться людям на глаза, была еще одна мысль, которую он все никак не мог схватить за хвост. Она была едва ощутимой и при этом быстрой и вертлявой, подобно мухе, отчего поймать ее было практически на грани возможного. Отмахиваясь от нее, словно от назойливого насекомого, Лео случайно коснулся ее и… Его глаза стремительно раскрылись от осознания. «Я ошибся…» Лео растерянно прирос к месту, не заметив, как удивленно на него воззрились новые знакомые. Понимание буквально сшибло его с колеи всей своей стокилограммовой мощью, обваливая на него потоки все новых мыслей. Он вновь и вновь отказывался от предложения зайти в теплый вагон, руководствуясь лишь собственными страхами и детским «нельзя», не осознавая, что размышлял слишком однобоко — так, как не имеет права размышлять. Он, черт возьми, должен действовать не так, как ему хочется, а так, как нужно. Он чуть не совершил фатальную ошибку, которая навсегда перечеркнула бы его состоятельность как лидера — он чуть не убил себя во имя фантомных идеалов, не подумав о том, какие последствия за этим последуют. Спасатели, добравшись до этой отрезанной от мира части туннеля, обязательно обнаружили бы его тело. Находясь в анабиозе, он не смог бы оказать должного сопротивления, после чего его существование тут же стало бы достоянием общественности. Плевать на мутаген в его крови, способный буквально ломать законы мира, плевать на то, что его как любопытную зверюшку разберут на органы… Но что, если они догадаются, что он не единственный? Что, если за его братьями начнется охота? В его глазах от этих мыслей что-то словно окаменело, и он сжал кулаки. — Да, — произнес он голосом, от которого его собеседников бросило в дрожь, — Наверное, мне все же лучше пойти с вами… — Лео? — удивленно вздохнула Сара, ошарашенная резкой сменой настроения мутанта, — Что случилось? Больше не ставя перед собой цели прятаться, он гордо распрямился в полный рост. — Ничего, — ответил он, краем глаза отмечая, как отшатнулись от окна вновь прилипшие к стеклу подростки, — Просто… Я чуть не забыл кое-что важное. Да, он почти совершил ошибку. Почти оступился. Теперь, когда он осознал, с какой стороны должен размышлять, этого больше не повторится, однако… «Ты не обо всем подумал, Леонардо…» — приторно-фальшивый голос разума, прозвучавший в голове, отчего-то сразу дал понять, что его догадки не принесут ничего хорошего. Мутант недовольно поджал губы, но позволил липким словам рыхлой крышей провалиться внутрь его сознания. «Внутри находятся люди. Много людей… Существует лишь одна гарантия, способная доказать, что они умолчат о том, кого видели в этих туннелях…» Черное, беспросветное, лживое лицемерие, прячущееся за этой мыслью, заставило сжать челюсти от ненависти к самому себе и пониманию, что такое вообще пришло ему в голову. Захотелось замереть, сжать глаза, уши, забиться в угол в попытке спрятаться от страшного наваждения и шептать-шептать-шептать отрицания. Нет. Он не такой. Он не способен на такие поступки. Но в глубине души знал — способен. Способен, если это будет ради семьи. Способен, если будет убежден, что его поступок — единственно верный. Способен, если его внутренняя грязь не заденет братьев. Из нескольких зол выбирают меньшее. Для него меньшая та, которая приведет к благосостоянию его семьи. — Лео, ну, не волнуйся ты так, — Сара обошла застывшего у дверей мутанта и, не зная об истинных причинах остановки, тепло заглянула ему в глаза, — Они обязательно примут тебя, просто дай им время. Он перевел пустой взгляд с девичьего лица на тонкие пальцы, почти ласково держащие его за здоровую руку. Он ведь может закончить все быстро. Действительно может. Они умрут мгновенно, даже не осознав, что произошло. Это будет безболезненно, без кровопотерь, а их тела можно расположить так, словно их придавило камнями. Вот только… — Лео? — прошептала Сара, прежде чем выпустить жесткую кожу из пальцев. Отчего-то ей стало почти страшно. Не смотрят так, когда испытывают неуверенность. Когда в глазах зияет ледяная, беспросветная бездна — это не растерянность. Что-то гораздо-гораздо хуже. …вот только, если он поступит так, то станет проклятием не только людей в этом поезде, но и его семьи. Они не простят. Он не простит. — Извини, — прошептал он, прежде чем открыть двери вагона, из недр которого на него тут же дыхнуло горячим воздухом. Холодная кожа стала жадно вбирать в себя приятное тепло, расправляя нервы и расслабляя мышцы. Оглушительная тишина, сопровождающая его все то то время, как он поднимался по ступенькам внутрь вагона, его практически не взволновала. Ему было почти все равно на десяток ошалевших глаз, когда он нашел себе уединенный уголок в конце вагона. На сухое «здравствуйте» ему ответили дружным молчанием, на которое ему неожиданно было так же безразлично. Было слишком тошно от внутренней грязи, которой внезапно обернулась его любовь, и ему требовалось время, чтобы все обдумать и восстановить свои внутренние резервы. В одном он был убежден — так разочарован в себе как сейчас он не был еще никогда.