Черновики

      В доме у Андрея неожиданно уютно. От батарей пышет жаром, цветастые занавески распахнуты, вязь на обоях блестит золотом и причудливо переливается от света лампочки. Все в этом месте словно излучает радушие. Пахнет жареной картошкой, немного дымом и самим Андреем, хотя простецкая обстановка и мебель еще прошлых времен сбивают с толку. Я вижу его скорее в дорого обставленной квартирке где-нибудь на верхних этажах пентхауса, а здесь он как чужой, выбивается из общей стилистики.       - Снимаю, - поясняет, видя мое замешательство, силком стаскивает куртку и вешает на крючок возле двери. Плечом толкает в кухню, усаживает за стол, недолго молчит, минуты две, пока есть мне собирает, не заморачиваясь, прямо так ставит сковороду перед моим носом и командует: "Жри, пока дают". Сам курит.        Глубоко задумавшись, усилием воли запихиваю в себя пару ложек. Не лезет. Вкуса не чувствую. Просто плохо.       - Тебя это сильно задевает? - начинает неожиданно, у меня в голове сотни ассоциаций, и как ответ дать на вопрос, который сформировать для себя не можешь - не пойму.       - Что именно? - Рассматриваю его стройный силуэт и только догадываться могу, как такой человек умеет любить. Наверное, только "правильно", как и хотел Стас.       - Что Стас сейчас увлечен серьезными отношениями, - поясняет спокойно.       - Серьезными? - Мозг фильтрует информацию как ему вздумается.       - А сам не видишь? - обернувшись, смотрит снисходительно, но слишком серьезно, будто происходящее задевает не только меня, но и его. - Нас могут изменить только те, кого мы очень любим. А Стас меняется. Кардинально. И тебя это бесит.       - Это все временно.       - А если нет? Если завтра ты вернешься домой, а его не будет, и вещей его, и, в принципе, ты ему не нужен?..       Злость медленно поднимает голову, давлю ее в зародыше, но она с каждым его словом становится неуправляемой, кусая за самолюбие и скаля окровавленную пасть.       - Ты не знаешь наших отношений!       - А у вас есть отношения?..       Дыхание перехватывает, ручка от сковородки, что рядом стоит, тянет к себе как магнитом, и все сильнее хочется вцепиться в нее намертво и уебать ему, чтобы уже не очнулся.       - Мы братья.       - Обычно братья не переживают из-за отношений друг друга так сильно.       - Ты бредишь.       - А может быть, ты?.. - Мне не нравится его интонация, голос и даже взгляд. Не нравится, как он преподносит правду, как ведет себя и как нахально лезет в душу. Я его почти ненавижу, так же, как себя, потому что все, что он говорит, мать его, правда!       - Не устал все держать в себе? - Делает шаг навстречу, я сквозь зубы прошу: "Не подходи, уебу!" - Тебя же ломает, Ярик. - Передергиваю плечами, слыша в нем интонацию Стаса. - Тебе же жизнь не в кайф, как затворник в самом себе. Ты же жить нормально не можешь. Почему?!       - Я НЕ ХОЧУ НОРМАЛЬНО!!! - срываюсь за долю секунды, на ноги подскакиваю и тут же обратно, уже на пол, сползая спиной по стене и закрывая голову руками.       Волной эмоций накрывает с головой: отчаяние, страх, боль разочарования. Вся ебанная жизнь - один сплошной чистый лист, где пишу белым карандашом по белой бумаге. Ни цели, ни желаний, один Стас, и я устал жить со всем этим, устал быть никем, непонятым. Но самое смешное, самое веселое, просто до ахуения радостное - готов отказаться от всего на свете, если ОН будет со мной. А его нет! И меня с ним нет тоже!!!       - А как ты хочешь? - присаживается передо мной на корточки, сидит устойчиво, если что, удержать сможет. Лицо до отвращения спокойное, но я чувствую его, как себя чувствую, говорить ему в разы сложнее, чем мне. В пальцах дрожит сигарета, дым лениво тянется кверху и оседает на моей одежде. - С кем ты хочешь?.. - давит.       - С кем? - Ведет, как пьяного, ноги одеревенели - не встать, расплываюсь в улыбке, посылая все к черту. Хотя бы раз. Единственный раз все шлю к ебанной матери. - Я с ним хочу быть.       И все. Просто все. Наглухо заколоченный гроб распахнулся, и ни легче, ни хуже - вообще никак, хлынувший кислород раздавливает. Только страшно. Очень-очень.       - С Валей?... - Отрицательно качаю головой, смеюсь, Андрей крепко затягивается. - Со мной? - Снова нет, он дым выпускает мне в лицо, тушит окурок, тянется за второй и, так и не донеся пальцев до пачки, возвращается обратно, на третьей секунде на выдохе поднимая на меня глаза. - Стас?.. - почти шепотом, одним словом разбивая все внутри вдребезги...       Автор       Андрей мягко, боясь навредить неосторожным движением (а ведь только что безжалостно давил морально!), тянет Яра к себе. Прижимает к груди, продолжая рассматривать стену за его спиной, гладит по короткому светлому ежику волос, пока мальчишку трясет от сухой истерики. Слез нет, их вообще нет, только глаза воспаленные. А лучше бы проорался, лучше бы бился в истерике, выл, но потом полегчало, а так он в себя только глубже черноту пускает.       - Не это ты хотел услышать, да? - Дернув плечом, садится прямо, но все так же близко, в нескольких сантиметрах от лица Андрея. - Не что я просто пидарас, но еще и извращенец, конченный человек, урод да СУКА Я ПОСЛЕДНЯЯ!       - Я хотел слышать правду, - мягкий ответ, теплое касание пальцев к щеке и едва ощутимый, почти целомудренный поцелуй в искусанные до крови губы.       - Зачем? - шепотом, эмоции сели, как старые, уже не раз искусанные батарейки. - Я же... я...       - Что ты? - спустившись с лопаток на поясницу тянет к себе ближе. - Все тот же ты, каким я тебя знаю. Дурной, взбалмошный, неуверенный в себе и испуганный подросток с тараканами размером с динозавра в голове.       - Нет, - отшатывается, стирает с лица пот, трет глаза, хмурится, перетерпев стресс, который пока не получается усвоить. - Я же тебе сказал! Все сказал!       - И я должен поменять к тебе свое отношение?       - Должен.       - Я никому ничего не должен, и тебе в том числе.       Ярослав       Сидим плечом к плечу посреди разгромленной кухни. Лампочка перегорела, из освещения только газ, что горит под конфоркой. Над головой опасно скрипит покосившейся дверкой выкрашенный в синий шкаф, но это не беспокоит. Андрей задумчиво крутит в руках зажигалку, второй рукой взяв мои пальцы и переплетя их со своими. Теплее не становится, но немного, совсем чуть-чуть, легче, когда он рядом.       - У тебя кто-то есть? - спрашиваю, просто чтобы заглушить молчание. Голос хрипит, сел от крика, на который меня все же прорвало, и сейчас, трезвея от самого себя, за крики, за ругань, за содранную у него на скуле кожу, за то, что вылил на него все и сразу не фильтруя - стыдно.       - Нет. Но, боюсь, если ты рассматриваешь меня в виде лекарства от безответной любви - я не подойду.       - Почему? - стало интересно.       - Я умею любить, малыш, умею по-настоящему, но за прожитые годы и после череды разочарований стал циником, поэтому заведомо обрекать себя на неудачные отношения не буду.       - Даже не попробуешь?       - Трахнуть тебя хочу. Говорю честно. - Тянет руку обратно, когда намереваюсь ее забрать. Подушечкой пальца чертит у меня на ладони круг и сжимает сильнее. - Просто навязчивая идея, бля. Но обманывать себя не стану. Хочешь - сделаю тебя счастливым, но ты вряд ли сам этого захочешь.       - Что ты имеешь в виду? - Глаза слипаются, горло ужасно сушит.       - Есть такое психологическое состояние, когда человек так привыкает к негативу, в котором он живет, что начинает считать его нормальным явлением, а все что кроме НЕ нормальным. - Посмотрев на него, я непонимающе мотаю головой, он усмехается, только невесело. - Ты привык страдать, и тебе это нравится. Поверить, что все может быть нормально, для тебя - как признать, что эта твоя жизнь будет кончена, а значит, и самого тебя не станет.       - Не сходится.       - Сходится. Ты, глупый ребенок, не живешь, а пишешь черновую своей жизни.       - Это как?       - Это так, что каждый твой день - это пробный момент, считая, что завтра будет куда лучший, а этот можно прожить наполовину. Я пока не понимаю, почему так и где большая часть тебя, но догадываюсь. Расскажешь о вас?       - Нечего рассказывать.       - И это "нечего" вывело тебя из себя?       - Андрей, ты хочешь, чтобы я выложил тебе всю свою подноготную? Да мне и так паршиво и тошно, я тебе даже в глаза посмотреть не могу, а ты просишь о большем.       - Так смотри! Вот он я, - разворачивается корпусом и бодает меня лбом, - тот же. В конце концов, хоть кому-то нам приходится верить.       - Эта вера обычно боком выходит.       - Не тот случай. Я не предам.       - Звучит красиво. Жаль, в жизни так не бывает.       - Выговоришься и тебе станет легче. Если нет... - наклоняется к самому уху и томно шепчет: - выебу...       Время перевалило хорошо за полночь, за окном, несмотря на глубокую ночь, город гудит и все никак не может заснуть. Андрей замер и почти не двигается, сидя напротив и внимательно наблюдая за каждым моим действием, будто я могу что-то с собой сделать.       - Плохо помню детство. Точнее, вообще не помню. Лет так до восьми. Стас говорил у меня была травма головы, шрам остался, а воспоминания - нет. - Слова становятся все более вязкие, тяжело говорить, не хочется, даже вспоминать не хочется, но Андрей ждет, а разочаровывать его не могу. - У меня что-то с кровью было. Малой же был, все, что видел - капельницы и белые халаты, а еще очень болели руки от постоянных переливаний. Родителей рядом не было. Только Стас. Его же кровь и брали, хотя он еще мелкий был, как разрешили, хуй его знает, но помню точно, как, отходя от наркоза, слышал крики, что если Стасу не разрешат рядом быть, он с собой что-нибудь сделает, а мне тогда так страшно стало, никогда так еще не было, и я во что бы то ни стало решил выжить, - глотаю горькую слюну, отворачиваясь к окну и разрывая с Андреем зрительный контакт. - Год по больницам. Воспоминания урывками, с памятью плохо было, только его помню, тогда слишком взрослого, собранного, прячущего от меня бинты под рубашкой и синяки под глазами за длинной челкой. Это сейчас Стас изменился, а тогда... он заботился обо мне, да, в принципе, кроме него никого и не было, это потом родители приехали, нас забрали, смутно все, забыто.       - А он их помнил? Родителей.       - Стас? Да. Сразу папа-мама, от меня только не отходил, двадцать четыре часа в сутки, я привык к нему тогда, в какой-то момент своей жизни осознал, что не могу без него жить, плохо, когда рядом нет, что без его заботы просто сдохну.       - Это чувство вины, а не любовь.       - Не только вина, у него же и друзей из-за меня не было. Потом уже, когда я на ноги встал, когда осмотрелся и привык к новой жизни... он изменился. Моментально. Была ревность, да, наверное, он ревновал, я не понимал всего, да что вообще можно понимать в двенадцать?.. А потом я влюбился... - Как приговор, с которым до сих пор не смирился. - Влюбился намертво, наглухо, так, что дышать не мог, а он, словно чувствуя, меня провоцировал, и чем хуже было мне, чем сильнее ломало, тем изощреннее были его пытки, - невесело улыбнувшись, отворачиваюсь от пятна луны, выглянувшей из-за тучи. - Потом осознание, переходный возраст, попытка суицида, неудачная, к сожалению, а может, и к счастью, дальше ты знаешь, слышал все, и прости за рожу разбитую, я не хотел.       - Забей. Заживет, как на собаке.       - Ты это хотел услышать? Знание о чужой жизни тебе что-то дало?       - Я хотел услышать, что ты со всем этим будешь делать?       - Я не знаю, - пожимаю плечами и сползаю ниже, лопатками на пол. - Не знаю.       - Ты пытаешься прожить не свою жизнь, а жизнь Стаса, - ложится рядом, поворачиваясь на бок и рассматривая мое лицо, его дыхание на щеке ощущаю. - Так же, как он когда-то оберегал тебя, сделать для него то же самое, вернуть долг, да просто стать им, смелым, пожертвовавшим собой, а не сломанным и потерявшимся мальчишкой. Яр, ты себя так угробишь. Ты же и ему жизни не даешь.       - Хочешь сказать, я должен отойти в сторону и дать ему быть счастливым с этим Валей?       - Я хочу, чтобы ты перестал любить того себя и свои чувства, что когда-то испытывал в связи с дефицитом родительской любви, да вообще чьей-либо любви, кроме как его, и понял уже, что, возможно, эти отношения тебе не нужны.       - Не знаю, как объяснить, что сейчас чувствую, - запах его одеколона и табака кажется привычным, - наверно, я тебя больше ненавижу, чем благодарен, но если ты кому-нибудь скажешь хоть слово - я тебя убью.       - Знаю, - целует в щеку, потом, задержав дыхание, в уголок губ и сами губы, легко проходясь кончиком языка по нижней. - И клянусь тебе, что все, что есть между нами, между нами и останется.       - А что между нами есть? - шепотом по только-только успокоившимся нервам, как холодом по ожогу - до мурашек. Он слишком близко, чтобы не чувствовать, как он напряжен, возбуждение передается мне воздушно-капельным путем.       - Между нами твоя непонятая любовь и десяток лет разницы, а есть... - уже смелее, губами жестче, целует с напором, от чего яркие блики, как после сварки, на прикрытых веках расплываются. Все тело сводит сладко-болезненная судорога, колени поджимаются, и вся слабость скатывается к низу живота, скручивая его изнутри.       Ладонью по бедру, на живот, задирая одежду и прижимаясь к голой коже. Он целует слишком хорошо, чтобы этого не хотеть, мозг бунтует.       - У тебя кроме брата был еще кто-то? - Затыкаю ему рот ладонями, не хочу слышать из чужих уст о нас с братом, даже предположить, что он может знать, что мы близки - невыносимо стыдно. В ответ кусает пальцы и облизывает их, прося прощения. Слишком непосредственный, слишком серьезный, чтобы происходящее можно было свести к шутке, слишком свой, простой до основания, чтобы его хотелось оттолкнуть, но внутри все замирает, и постоянно одно и то же имя вспыхивает в сознании.       - Не бы... Бля, да какая вообще разница?! - возмущаюсь вполне законно, испытывая неловкость и все большую неуверенность рядом с ним.       - Тогда это еще сложнее, - сокрушается более чем натурально, кусая меня за подбородок и спускаясь ниже.       - Почему? - Вцепившись в его плечи, отвожу от себя, хочу уйти, убежать, и в то же время все, что он делает, - телом воспринимается на ура, оно жаждет его, и внутренний диссонанс радости не прибавляет. Как Стас может трахаться со всеми подряд?! Как у него это получается?! А может быть, причина именно в том, что для него они ничего не значили, а для меня Андрей нечто более важное, в какой области - сам не определился, но чужим он точно не может быть.       - Потому что силком в койку не потащу, а сам ты не пойдешь, - злится и раздражение свое не скрывает.       - Прости, - хочу отползти, но он крепче сжимает бедра, в противовес нежно целуя в шею.       - Не прощу. Но помогу нам обоим. Только расслабься...       Автор       Яр стоял в ванной перед зеркалом уже минут пятнадцать, стирая дрожащими пальцами конденсат с поверхности, глядя в глаза своему отражению. Передоз случившегося отразился на психике куда заметнее, чем хотелось бы. Казалось, он за вечер постарел на пару лет. Не повзрослел, а именно постарел, появилась в его взгляде старческая обреченность.       От послеоргазменной неги не осталось и следа, ее снесло, как цунами берег, чувство вины, и как бы глупо не звучало, он чувствовал себя виноватым перед Стасом, что позволил себе близость с другим человеком, пускай это и был просто минет от Андрея, себе мужчина сам додрачивал рукой, но та близость, которая царила между ними в то время, заставляла ощущать себя предателем.       Хотелось домой. К Стасу. Забыться с ним, найти поддержку, да и просто Яр соскучился за эту неделю зверски, но заставить себя вернуться не мог. Он знал, что утром поведет брата в школу, что будет молчать, чтобы не провоцировать младшего и избегать присутствие его "парня", но сейчас все, о чем он мечтал - забыть себя, как тогда, в детстве, и начать жизнь с нуля. Одному.       - Долго будешь страдать? - Андрей помахал ключами от ванной перед носом Яра и выдернул его в коридор из помещения, где было уже нечем дышать.       - Могу тебя попросить... - начал смело, горло ужасно першило и в полный голос говорить не получалось, как бы он ни старался.       - Никто не узнает. Уже говорил. Яр, это не смертельно. Ты действительно считаешь это изменой?       - Не знаю, кого я предал раньше: его, обещая, что ни с кем, кроме него не хочу быть и не буду, или себя - веря, что правда так смогу жить.       - Ты начинаешь думать о себе? Детка, да это прогресс!       - Иногда ты бесишь.       - Не иногда, - отвешивая легкий подзатыльник, - всегда! - помявшись в коридоре и поглядывая в проем арки ведушей в комнату, где в полном хаосе стоял разобранный диван. - Останешься?       - Не могу. Надо возвращаться.       - Поехали, отвезу.       - Я на такси...       - Еще не хватало.       Весь продолжительный путь они проехали в молчании. Говорить было не о чем, а вот подумать - да. Яр все сильнее накручивал себя, к концу маршрута уже кусал ногти, за что сам корил Стаса и бил его по рукам, Андрей даже не курил, что удивительно, сил не было и на это.       - Не надо к дому, пешком дойду, - попытался возразить Яр, но уже поздно, машина, шурша резиной, закатилась во двор. - Если Стас увидит нас вместе, мне пиздец.       - Боюсь тебя расстраивать, малыш, - Андрей поднял стекло и откинулся спиной на кресло, крепче сжав руль до скрипа кожаной накладки, - он уже видит.       Отклонившись и выглянув в водительское стекло, Яр, скрипя зубами и сжав кулаки, тихо взвыл.       - Я не знал, что он будет ждать, - попытался оправдаться Андрей, такого поворота он не просчитал. Все, с трудом пошедшее на лад, могло разрушится в любой момент.       - Я знал, - усмехнулся Ярослав, застёгивая молнию на куртке под самое горло и берясь за ручку двери. - Мне пиздец, - повторил снова. - Я не смогу объяснить, почему был с тобой, - от страха и паники Ярослава сложило пополам,а в глазах стало стремительно темнеть.       - Я смогу. Пошли! - Раньше чем Яр очнулся, Андрей выскользнул из машины, бесшумно хлопнув дверцей.       - Хочешь меня добить? - Яр выполз менее грациозно, придерживаясь за крышу авто.       - Сыграем на контрасте.       - Что, прости?       - Раз твой брат с Валентином... тьфу блядь ну и имечко... Ты - будешь со мной.       - Ебнулся?!       - Если любит - простит и одумается.       - А если нет?       - А если нет, то у тебя останусь я. Пошли, пока он в нас что-нибудь не кинул.