Верни

— Знаешь, прошел целый день, а я все в таком же афиге, друг.       Они сидят на полу в комнате Билли, и Ричи, кажется, уже в десятый раз переспрашивает Денбро, повторяя одно и то же, как заведенный попугай, что порядком нервирует последнего.       Вчера им так и не удалось договорить; на самом интересном моменте подростков прервал отец Уильяма, твердо вознамервшийся о чем-то побеседовать с сыном. Неугомонному Тозиеру пришлось спешно ретироваться под суровым взором старшего Денбро, скомканно попрощавшись с лучшим другом.       Теперь Ричи с нескрываемым любопытством выпытывает у смущенного Билли, что тот знает «о пестиках и тычинках, а в данном случае о двух тычинках», не переставая удивляться необразованности друга. Денбро же нечего сказать в свою защиту: до этого лета подобное не волновало его вовсе, а почему — он и сам не знает. Даже когда в его сердце возникла привязанность к Беверли, подросток не думал о девушке в таком ключе. Безусловно, хотелось прикоснуться, еще раз увидеть ее чудесную улыбку, возможно, поцеловать, но все было совершенно иначе, ощущалось по-другому, чем-то, что он испытывает сейчас.       Быть может, все дело в Билле?       Юноша переводит взгляд на окно, наблюдая, как за прозрачным стеклом один за другим загораются фонари, освещая крохотные участки дороги призрачно-желтыми тенями. Сумерки сгущаются над городом медленно, неторопливо; укрывают сонные верхушки деревьев, качающихся в такт нежным дуновениям ветра; застилают лучи солнца мягким покрывалом из темноты и звезд, скрывая его от глаз сторонних наблюдателей.       Сама природа придает мыслям плавную тягучесть, и Уильям погружается в раздумья, не обращая внимания на пространственные изречения друга, не требующие от него ответа ближайшие минут десять.       Вчерашний разговор с отцом вселил в него некоторую неуверенность, заставил задуматься о том, что будет. И мама, и папа уважали его выбор — мужчина произвел хорошее впечатление, а уж после личной беседы глава семейства и вовсе казался довольнее некуда. От этого на сердце становилось тепло, ведь Билли боялся, что родители могут не поддержать его, запретить видеться с соулмейтом, но, к большому облегчению юноши, все разрешилось более чем удачно.       За ужином намерения Билла были очевидны, к тому же он подтвердил их сам, официально спросив у старшего Денбро разрешения стать полноценной парой для его сына. Что бы это могло значить, Уильям точно не знает, но вполне догадывается, сумев сложить два и два.       Кажется, мужчина серьезен по отношению к нему.       От этой мысли хочется ликовать, и страхи, доселе не покидавшие подростка, теряются сами собой, растворяясь в растущей уверенности. Но, если Билл хочет быть с ним во всех смыслах, для юноши это значит кое-что еще, нечто важное, к чему он пока не совсем готов.       Телесный контакт.       Он сам обещал это мужчине, и глупо было бы попытаться избежать подобного, тем более, что подросток все чаще задумывается о близости с Биллом. Ему хочется знать каково это — чувствовать себя в его сильных, заботливых руках, отбросив всякое стеснение, раскрываться чужой силе, принять все то, что соулмейт готов дать ему?       Денбро желает вкусить как можно больше, распробовать каждый миг их сближения, единения, но не хочет торопиться, понимая, что не готов отдать все и сразу, сорвавшись в отношения, как в омут с головой.       Поймет ли Билл и согласится ли действовать постепенно, осторожно, закрепляя их взаимное доверие с каждым шагом, стать друг для друга чем-то большим, чем они есть сейчас?       Уильям надеется на это всей душой.

***

      Билл обессиленно прислоняется к дверному косяку, опираясь на согнутую в локте руку, пытаясь собрать воедино мысли, расплыващиеся в стороны, словно круги на воде.       Он не сдержался.       Мужчина даже не может вспомнить, когда в последний раз позволял себе подобное — на миг утратить самоконтроль, не взирая ни на что, вопреки доводам здравого смысла. Коснулся, почувствовал, почти соблазнил — хоть и запретил себе любые действия в отношении соулмейта, выходящие за рамки дозволенного.       И пусть это не оправдывает его, но Уильям был столь мил, когда стеснительно смотрел из-под полуопущенных век, краснел, всеми силами скрывая свое возбуждение, что Билл просто не смог устоять, даже зная, что им могут помешать в любой момент.       Мужчина усмехается и качает головой, сбрасывая с широких плеч темно-синий пиджак. Как это наивно — пытаться утаить от него что-либо.       Он почуял этот тонкий, ни с чем не сравнимый сладковатый аромат, едва только зашел в их небольшой уютный дом. Подросток был окутан легким флером весь вечер, почти незаметным, тающим, словно призрачная дымка, но от того делающим его еще более привлекательным.       Возможно, не стоило дразнить соулмейта столь сильно, удержаться, подождать подольше, следуя изначальным намерениям. Но где взять сил, когда от одних воспоминаний все переворачивается с ног на голову, и от накатывающего томления хочется выть, словно голодный хищник на луну?       На самом деле мужчина и не думал о чем-то подобном, лишь планировал познакомиться с родителями подростка и провести приятный вечер в кругу близких ему людей. Билл совершенно не ожидал от себя такой несдержанности, мгновенно всполыхнувшей между ними страсти, временно лишившей его привычного хладнокровия и здравомыслия.       Это кажется удивительным и отчасти забавным.       И если собственная реакция видится вполне объяснимой, полная самоотдача Уильяма поражает его до глубины души. Мужчина ждал, что подросток оттолкнет его, нагрубит и убежит, но тот продолжал подставляться под его прикосновения, млеть, пусть и смущаясь происходящего.       Настоящая западня.       Взгляд Билла падает на документы, сложенные аккуратной стопкой на кухонном столе, и мысли сами собой переключаются на предстоящие дела. Все эти бумажки — лишь кучка молекул, собранных воедино, не более того, но сколь много значения придают им люди. Пара-тройка тонких листов с печатями — и никто не заподозрит, что ты вовсе не являешься тем, за кого себя выдаешь.       Теперь в государственном реестре числится еще один житель Дерри, со своей историей, свидетельством о рождении, выписками со счетов и еще многим, многим другим. Для мужчины устроить подобное было проще некуда — он внес в компьютеры необходимые данные без особых трудностей, минуя условности земного мира, практически по щелчку пальцев создал себе новую личность.       Единственное, чему Билл уделил достаточно внимания — какую фамилию стоило выбрать в теперешнее время. За множество столетий он сменил сотни личин, и уже успел позабыть, кем и когда был рожден. Имя было с ним испокон веков, сколько мужчина себя помнил — лаконичное и простое, оно идеально вписалось и в сегодняшнюю реальность.       В конце концов, он остановил свой выбор на несколько необычном именовании, от которого будто веяло бережно хранимой им скандинавской мифологией. Скарсгард. Биллу понравилось, как она звучала, как дополнила его имя, будто так и было всегда.       Мужчина проходит вглубь зала, осматривая его внимательно, с некоторой придирчивостью. Как все стало просто и складно, стоило лишь вернуть себе украденную магию — все, чего бы он не захотел, становится материальным, повинуясь его почти безграничной силе.       Теперь он может дать Билли куда большее — дом, обеспеченность, определенное положение в обществе, словом, все то, что так важно людям в этом мире. Ему не нужно ничего из этого, но так привык жить его соулмейт, а это значит, что Биллу придется привыкнуть к этому вместе с ним.       Но захочет ли подросток принять то, что мужчина готов ему предложить?

***

      Уильям нервно сцепляет пальцы, пытаясь успокоить ухающее в груди сердце, но выходит из рук вон плохо, и орган упрямо продолжает заходиться в сумасшедшем ритме. Ворот рубашки давит на горло, и он расстёгивает одну пуговицу, не в силах терпеть это неприятное ощущение.       Когда Билл уже вернётся?       Юноша сидит в просторной гостиной на новомодном, наверняка дорогом диване, осматриваясь вокруг и с приятным чувством осознавая, что здесь ему, в общем-то, довольно уютно. Приглашение мужчины стало для него неожиданным, но Денбро и не подумал отказаться — слишком хотелось побыть с соулмейтом без лишних свидетелей, своими глазами увидеть место, где он живёт сейчас.       Вот только проклятое волнение никак не отпускает его с того момента, как он переступил порог дома. — Билли.       Подросток так и подпрыгивает на месте от неожиданно раздавшегося где-то сбоку голоса мужчины. Погруженный в свои мысли он не услышал тихих шагов, и теперь несколько смущённо смотрит на соулмейта, улыбающегося ему с легкой усмешкой. — Я хотел бы показать тебе кое-что особенное.       Юноша доверчиво вкладывает пальцы в широкую ладонь и позволяет увести себя к высокой лестнице, по которой тянет вечерним холодом и свежестью. Мужчина не отпускает его руки все то время, пока они поднимаются, отвлекается лишь на секунду, чтобы помочь Билли преодолеть последнюю ступень и закрыть за ним покатую створку из прозрачного стекла.       Денбро недоуменно оглядывается вокруг, с удивлением понимая, что они оказались на крыше, на небольшом пространстве, с одной стороны отгороженном невысоким деревянным ограждением, а с других — краями темно-серой черепицы, укрывающей пологие скаты.       Впереди, всюду, куда хватает взора, расстилается море зелени, переливающейся в серебристых лучах набирающей силу луны. Листья, тонкие иголочки хвои тихо шелестят под ласковыми касаниями ветерка, передавая друг другу причудливый мотив, и кажется, что по поглощающей свет глади перетекает рябь волн, расходящихся в разных направлениях, завлекающих к себе все больше раскидистых крон елей, дубов и сосен.       Природа дышит после жаркого, полного палящего солнца дня.       Юноша поднимает взгляд на темнеющее небо, величественное, вечное, подернутое дымкой из сотен звёзд, благосклонно взирающих на людей внизу, которые в своей суете и поспешности наверняка кажутся светилам совсем незначительными, и слова застревают в горле, не успев обрести свое звучание. Душу охватывает щемящее чувство, сродни тоски, грусти по чему-то далёкому, недостижимому, но такому родному и нужному. Внутри зарождается настоящая буря эмоций, столь сильных и разных, что трудно подобрать описания, чтобы выразить их в полной мере.       Как если бы ты помнил, знал, но кто-то стёр все то, что было тебе дорого, и лишь обрывки воспоминаний не дают покоя, снова и снова бередя маленькие ранки, цепляя нити, неуловимо проскальзывающие сквозь пальцы.       Как хочется дотянуться, коснуться хотя бы на краткий миг… — Попробуй. — Голос мужчины звучит совсем близко, полный теплоты и мягкости. — Ты сможешь.       Отчего-то Уильям верит этим словам безоговорочно, ощущая, как они вселяют в него уверенность. Он кивает, медленно протягивает мелко подрагивающую руку к самой маленькой звезде, будто боясь спугнуть неосторожным движением, и вдруг с удивлением ощущает тепло — крохотный огонек мгновенно согревает кожу, ластится к ладони, как живой.       Восторг пробирает его до самого заветного, взолнованная душа, рвавшаяся испытать больше, вдруг успокаивается, наполняясь умиротворением, будто обретая какую-то незыблемую часть себя. Юноша едва слышно выдыхает и шепчет, желая поделиться с соулмейтом своими мыслями: — М-нне всегда хотелось уз-знать, какова жизнь т-там…       Он оборачивается к Биллу, все ещё держа в раскрытой ладони крохотное светило. Почему-то происходящее не кажется ему чем-то нереальным, лишь поселяет внутри благовейный трепет. — Ты узнаешь. — Мужчина улыбается ему, дотрагиваясь до алеющей щеки с небывалой нежностью. — Со временем.       Во взгляде пары словно отражается черный небосвод, полный мерцания светло-золотистых искр, освещающих не только их Землю, но и другие миры, целые галактики. — Н-но я умру од-днажды. — Денбро с плохо скрываемой грустью смотрит в светящиеся глаза, отпускает огонек и кладет ладонь поверх теплой руки соулмейта. — Т-ты знаешь, что эт-то неизбежно. — Нет. — Мужчина склоняется к нему, касаясь лица подростка жилистыми пальцами. — Я — не человек, и ты уже принял мою суть, Билли, в тот самый момент, как я принял твою. Ты будешь жить столько, сколько уготовано нам обоим. Я обещаю тебе это.       Юноша не может вымолвить ни слова, ощущая, как перехватывает дыхание и что-то внутри переворачивается, взволнованно расправляя тонкие крылья. От слов Билла в глазах начинает щипать, и окружающее плывет перед взором, который сужается лишь до человека напротив. — П-правда? — Да.       Охваченный внезапным, необъяснимым порывом, подросток обнимает мужчину, цепляясь за плотную ткань пуловера, сжимает ее до побелевших костяшек, и крепко зажмуривается, прежде чем коснуться губ пары своими в неловком, сумбурном поцелуе.       Кого он должен благодарить за то, что все сложилось именно так?       Билл отвечает в тот же миг, кладет руку на его талию, привлекая ближе к себе, другой поддерживая под шею, слегкая сжимая короткие пряди. Отчего-то этот поцелуй отличен от того, что было между ними: вначале нежный, даже робкий, он постепенно перерождается в нечто несдержанное, томительное, пронизывающее плоть крохотными разрядами молний. Нарастающее желание проскальзывает в каждом прикосновении, ощущении жара ладоней на вдруг ставшем чувствительном теле, придает особое послевкусие всему, что делает с разомлевшим, покорным юношей соулмейт.       Внезапно все прерывается, и Денбро издает разочарованный стон, с некоторым довольством чувствуя, каких усилий мужчине стоило прекратить происходящее. Уильям открывает глаза, ошалело всматриваясь в почти черные глаза пары, и невольно прикусывает губу, не в силах выдержать дикий голод, сквозящий в них против всякой воли мужчины.       Соулмейт отходит на шаг, поправляет растрёпанные волосы, мягкость которых подросток ещё ощущает под пальцами. В голове, сквозь звенящую пустоту, отметая прочие мысли, пробивается один-единственный вопрос: если бы Билл не остановился сейчас, то что могло бы случиться? — Я... отвезу тебя домой. — Голос мужчины хрипит, сев, пожалуй, на несколько октав.       Юноша кивает и покорно проходит мимо него к лестнице, опустив взгляд в пол, пряча раскрасневшиеся щёки и алеющие после поцелуя губы.       Возможно сейчас ему и правда лучше уйти.