Оруженосец

Умеющий видеть ищет первые признаки весны на небе. Ветры все чаще разметали снеговые тучи, открывая белесое от холода небо. Потом в середине дня с южных карнизов начало покапывать. Карнистир собрался к наугрим. Следовало вернуться до начала койрэ, чтоб вдруг не оказаться запертым в какой-нибудь долине полыми водами. Тилорн изо всех сил вел себя прилично, не совершая ничего головоломного. Только один раз здорово напугал молодую атанет Атти, подложив ей в постель лисью шкурку, да в бане окатил Малласа холодной водой. Мальчишка подолгу крутил «восьмерки» деревянным мечом - закусив губу и упорно глядя на воображаемого противника. Получалось у него неплохо. К Малласу Тилорн все время приставал с предложением «сразиться». Взрослый синда подставлял свой меч под его удары, а потом обезоруживал. Тогда тот налетал в рукопашную и почти сразу попадал в плен. Карнистир показал лайквэнди несколько захватов и уходов. Когда мальчишке удалось свалить с ног дружинника подкатом, счастью не было предела. Путь через заснеженные леса был долог. Дважды пришлось пережидать внезапную метель в наскоро поставленных шатрах. Намотавшийся за день в слишком широком для него боевом седле Тилорн все же упорно исполнял свои обязанности, подавая Карнистиру полотенце, фляжку и кубок. Потом нырял под ворох плащей и одеял, утыкался носом в грудь своему лорду и засыпал даже крепче, чем дети атани. В сонных видениях маленького оруженосца для Карнистира проступали образы женщины с такими же мерцающими волосами и веселого охотника. Дом, поставленный на сваях над ручьем, залетающие в открытое окно лепестки вишен… Видно, печаль свою Тилорн умел держать в тисках так же хорошо, как нолдор. Всадники одолели еще один перевал, и под копыта коням легла дорога наугрим, вьющаяся между скалами. Карнистир знал, что на этих каменных стенах есть не только дозорные. С иных могли обрушиться на незванных пришельцев камни, с других - хлынуть горящее горное масло. Седьмой раз поднимался Феанарион по этой дороге и только три скрытых поста сумел разглядеть. Выметенные утренним ветром каменные плиты то и дело повисали над глубокими расселинами. - Хорошо, что ноготрим построили мостики, - заметил Тилорн, потом добавил. - Но только ирчи по гладкой дороге бегом окажутся у ворот! - Эта дорога не такая уж гладкая, - Карнистир улыбался уголком рта. - Не только мостики могут вдруг разойтись, но и плиты самой дороги - наклониться и сбросить врага в яму. Пожалуй, в этот город не войдет без спроса никто, пока жив хоть один его защитник. Разве что Моргот сам лично попробует прогрызть эти горы. Тилорн засмеялся в рукавичку. Конечно, стражи давно узнали своего северного соседа. Откованные из сверкающего металла городские ворота были открыты. Сорок воинов в глухой броне выстроились справа и слева от них, а в створе стояли десять наугрим без панцирей. Массивные ожерелья и пояса сияли самоцветами, опасно поблескивал металл небольших секир, с которыми кхазад расстаются разве что в постели. Карнистир увидел среди встречавших знакомых ему старшин. Кхазад отвесили церемонный поклон прежде, чем эльдар соскочили с коней. - Рад видеть тебя здоровым, князь! - руку Карнистира держал довольно высокий науг с удивительно светлой, почти желтой бородой. - Найдешь время заглянуть в кузню? - Приглашаешь, достойный Фрерир? - А что не пригласить понимающего? Из всех ваших только у тебя и твоего брата руки к нужному месту приделаны. Остальные - а! Науг мотнул бородой. За воротами был низкий широченный зал. Пока дружинники освобождали коней от упряжи, набежавшие из горы наугрим опорожнили грузовые сани и уволокли их от ворот. Самих лошадей тоже поместили неподалеку от входа в сводчатом коридоре. Эльдар приказали коням ждать их - те спокойно принялись за привезенный ячмень. - А, комаришка! - Тилорн оказался в руках старшины Гюрги. - Все еще подаешь князю платок или осиливаешь поднять ложку? Мальчишка поймал поощряющий взгляд Карнистира. - И тарелку, достойный старшина. Деревянную! Он расслабил мышцы плеч, чуть прогнулся и, как вода, вытек из рук науга. Тот захохотал, скрывая легкую досаду. В глубь горы вел просторный коридор - по нему проехали бы шесть всадников в ряд. Пока эльдар вели по нему к предоставленным им покоям, Карнистир рассматривал стены. Розовый, серый и желтовато-оранжевый гранит был выбран рельефным узором ромбов и кругов, накладывающихся друг на друга. Светотень превращала однотонный камень в переливающиеся пастельными мазками подобия лесных озер. Исключительно разными классами полировки и углами наклона плоскостей кхазад заставили камень отдать все богатство цвета. И полированные черные обрамления дверей линией подчеркивали это многоцветье. А за одним из таких проемов открылся коридор поуже. Черный, почти зеркальный пол отражал белые и светло-серые вертикальные плиты стен, проложенные по стыкам пластинами дымчатого кварца. Как в головы подгорных мастеров пришел образ полета над тьмой?!. В низком просторном покое стояли постели с плотными пологами, а в соседней кхазад приготовили гостям горячую воду для умывания. Единственным неудобством каменной бани был холодноватый пол. Карнистир провел ладонью по своему колену. Весенний шрам превратился в розовую звезду. От рубца, полученного пять зим назад в Лотланне осталась бледная полоса. И ни малейшего следа от раны того, самого первого боя. Roa восстановилось. Но стоит коснуться пальцами правого нижнего ребра, как почти ощущается холодная липкая боль… Майтимо сказал, что fear соответствуют первоначальному замыслу. Получается, что по этому замыслу неприятных воспоминаний вообще не должно быть? И каково бывает самому Нельо, когда… Карнистир туго сплел пальцы рук. Он первым и, наверное, единственным из братьев видел, что сделал Моринготто со своим пленником. Вильялотэ, целительница, гнала Карнистира из шатра на время перевязки, но он уперся и остался, присев в уголок. - Что же, - она глянула строго и печально. - Но теперь это станет и твоим. Когда Вильялотэ подняла тонкое, пропитанное отварами полотно, первым ощущением Карнистира было недоверие. Он это видит, или кто-то злой нашептывает дикий бред? Потом запредельный ужас заледенил все внутри: не вдохнуть, не шевельнуться. Неужели это сделали с живым, чувствующим существом?!. Нельо спал и был далеко. Наверное, в любимых им Пелорах или Серебряных горах запада. Карнистир лишь представил себе, как это происходило… - Очнись! Голос Вильялотэ вернул его в реальность. И оглушающе пришло понимание - это на самом деле! Целительница не успела его удержать. Он упал на колени у постели, обнял брата, тут же отдернул руку, словно обжегшись о толсто намотанные бинты. Но нерассуждающий порыв смел сплетенный целителями занавес покоя. Ресницы раненого дрогнули, приоткрылись глаза. Здоровая рука брата коснулась щеки Карнистира. Майтимо, видно, почувствовал горячую влагу на ладони и, чуть шевельнув губами, произнес: - Не надо… Это сломило Карнистира. Нельо, все тело которого… успокаивает его, здорового, не сумевшего ничем помочь! Он рухнул на постель рядом с братом, судорожно прильнув ртом к его сухим горячим губам. Им вдруг овладела сумасшедшая мысль - можно передать не только дыхание, но и жизненную силу. Одна ладонь Вильялотэ легла на безобразно обкромсанные волосы Майтимо, другая - на затылок самого Карнистира… Несколько дней он перебаливал узнанным. То молча сидел в углу шатра, то застывал, прижавшись спиной к растяжке и глядя на дальние горы. Он, Карнистир, окровавил меч в Альквалондэ. Точно знает, что, по крайней мере, четыре его удара были смертельными. Сам, единственный из братьев, был ранен стрелой в предплечье. Но то была борьба. На уступивших дорогу не обращали внимания, слабых обезоруживали и отталкивали в сторону. Не сопротивляйся тэлэри, никто из них не получил бы и царапины. А согласились бы повести корабли через Море - разделили бы славу. Моринготто ни разу не решился выйти в поле на честный бой. Зато получал удовольствие, измываясь над закованным, беззащитным. Получать удовольствие, причиняя страдания - выходит, такое возможно?! Открытие опрокидывало представление о мироустройстве. Карнистир боролся, отстаивая себя. И победил, словно копье вбил в зацепившую его тьму: Моринготто принес это в мир - с его изгнанием оно исчезнет! А потом понял, что даже полная победа не избавит от горького наследства: шрамы fea, оказывается, не разглаживаются. В Форменосе они познали страх, в Альквалондэ - обиду, у Эйтель-Сириона - горе, а на берегу Митрима - ненависть. И это останется навсегда… Задыхающийся смех прервал мысли Карнистира. Чуть повернув голову, он увидел, как Тилорн оседлал Малласа и колотит своего наставника и соперника кулачком по лопаткам. Воин поймал мальчишку за лодыжку, стащил со спины и зажал под локтем. - Знаешь, как медведицы поступают с непослушными медвежатами?! Маллас размахнулся и припечатал ладонь к тому месту, что выглядывало из-под его руки. На самом деле он едва коснулся тощих ягодиц, но шлепок получился громким. - Ах, я медвежонок?! Р-р-р-р! - Тилорн вцепился зубами ему в бок. Карнистир вскочил. Он был благодарен оруженосцам, что своей возней отвлекли от воспоминаний. Схватив ковш, он плеснул холодной воды на пятки Тилорна. Тот завопил, болтая ногами. - Лорд, он первый меня обрызгал! Я только защищался! - А дразнилки, значит, не в счет? - Маллас размахнулся еще раз. - И щипки прошлой ночью? Я уже молчу про ячмень в постели… Каждое обвинение сопровождалось звонким шлепком. Тилорн пытался кусаться, но не мог дотянуться. - Ну, ладно! Как отпустишь, я еще не то сделаю! - Лорд, может, оставим его в Белегосте? - Чтобы кхазад разорвали с нами союз, решив, что мы собираемся извести их народ? - А что же делать? Как только я его отпущу, он снова начнет кусаться, щипаться, совать лед за воротник… - Завяжем в мешок? - Я все равно вылезу! Лорд, ты же сам научил меня, как освобождаться из веревок! - Понятно, почему тебя орки не сожрали. Побоялись, что у них все кишки будут в занозах! - Маллас еще раз шлепнул мальчишку, крутнул в воздухе, не давая опомниться, и окатил теплой водой. - Марш одеваться! Остальным тоже надо помыться. Баня кхазад была рассчитана не больше, чем на двоих. Тилорн по инерции мокрым вылетел за дверь. - Если бы у меня был такой брат… я бы сбежал за горы! Карнистир быстро отвернулся. Золотоволосый синда тоже был боевым трофеем лорда Таргелиона. Он вместе с Майтимо гостил у Финдекано. По дороге домой выше Топей наткнулись на свежий след орды. После нескольких часов погони их отряд вылетел к месту боя. Прошитые стрелами туши орков, одиннадцать обезглавленных тел на измятой траве, не успевшая потемнеть кровь. А в высоких зарослях черной полыни собаки нашли раненого лучника. Тот, едва очнувшись, захлебываясь кровью, просил: догоните, отбейте пленных. Феанарионы бросились дальше по следу, но орда успела нырнуть в какую-то щель. Собаки потеряли след на вонючей золе подошвы Тангородрима. Орки захватили и увели нескольких синдар из долины Димбара. Охотники бросились в погоню. Вооруженные лишь луками и метательными копьями, они наткнулись на полсотни крупных тварей в доспехах. Когда раны зажили, Маллас не вернулся в Димбар. Тингол не собирался воевать, а с Феанарионами была надежда вернуть плененных родичей. Из двух лордов он выбрал младшего. Огромный сводчатый зал освещали белые свечи. Холодно блестело чеканное серебро на длиннющем столе, вязко светилось золото, остро взблескивали самоцветы на шеях, поясах и руках длиннобородых старшин. Эльдар рассажали на скамьи. Дружинники оказались между суровыми рыжебородыми наугами. Самого Карнистира проводили к торцу. Король неспешно поднялся с коврового полавочника и подал руку, помогая гостю сесть. Был глава кхазад очень высок - по плечо лорду Таргелиона, из-под нависших бровей темным янтарем светились спокойные глаза. - Доброй была дорога, что привела тебя к нам, князь. Пусть вовек не шатаются в ней камни. - Да будет жарок огонь в твоих горнах, могучий Азагхал! Карнистир ответил на кхуздул, быстро скосив глаза на наугрим. На этот раз никто не ухмыльнулся на его произношение. Король обстоятельно расспрашивал о делах на севере: как ведет себя засевший в обледенелых горах враг, каковы дороги на запад и юг. Потом перешел к планам нолдор: что собираются еще строить на границе. Карнистир интересовался событиями на перевалах, успехами мастеров. Кхазад высоко почитали искусство беседы и, будучи домоседами, тщательно выслушивали любые новости из большого мира. Но вряд ли стали бы уважать того, кто только говорит и не умеет слушать. Звенели кубки, собравшиеся за столом наугрим говорили все громче. С ближней скамьи поднялся совсем седой науг. Тут же к нему подбежал другой, с едва пробившейся бородой, и подал золоченую арфу. Карнистир знал певца. Когда-то Рори был кузнецом и воином. В давней битве в подгорных пещерах троллья палица расплющила его шлем. С тех пор науг не видел пламени поднесенной к глазам свечи. Но никто лучше Рори не умел спеть о подвигах. Вечно огонь подземный Стены мира колеблет, Вечно гремят потоки, Груди гор сокрушая. Но всех их постоянней Доблесть ясеней битвы! Неколебимы утесы, Что оттесняют Море, Но неприступней серых Строй властителей бури Грома блестящей стали Поля лун поединков! Песня была о битве в Лотланне, где кхазад встали рядом с дружиной Карнистира. Тогда показалось, что Моринготто решился на наступление. На пограничников Макалаурэ налетела орда. Не успели те послать за помощью, как откуда-то с северо-востока повалили неисчислимые толпы, предводительствуемые несколькими валарауко. К счастью, нашествие замялось у оборудованного надолбами рва. Отряд наугрим, двинувшийся вместе с дружиной Таргелиона, насчитывал не более двух тысяч. Он встал в проеме вала. Первый раз видел Карнистир, как сомкнутый строй шагает как один человек. Было впечатление, что каменный каток движется по орочьим толпам, оставляя за собой трупы, разнесенные в щепки щиты, изломанное оружие. И когда дружина наугрим глубоко рассекла вражью массу, он поднял на дыбы своего коня, врубаясь в орду справа. А слева, от дальних холмов, на скаку размыкаясь, летели другие всадники, и впереди их строя звездой сверкал шлем лорда Химринга!.. Правда, орки догадались расступиться, и Карнистира занесло в их гущу. Но счастья им от этого было мало - он успевал отбивать удары и сносил голову за головой. Валарауко навис, возникнув столбом дыма, по плечу резануло холодной болью, рука онемела… Перехватив меч в левую, Карнистир сверху вниз разрубил тварь и вырвался к своим. Валарауко бежали с небольшим числом орков, не заботясь о судьбе тех, кого нолдор вырубали как кусты, зажав в клещи. Как со времени победы Финдекано, названной Дагор Аглареб, не совался Враг крупными силами в Белерианд, так и после разгрома в Лотланне потерял интерес к востоку… Всех прославляют скальды, Кто у снегов Лотланна Свой намочил обильно Тяжкий щита дробитель Красной росою битвы. Но посвящает ныне Славу сражения скальдов Рори, не видящий света, Князю оленей Моря Неодолимому в сече Морфину Охтанору! Карнистир встал, чувствуя, что щеки его сейчас краснее волос. Любой из кхазад ответил бы песней. Но кто, кроме Куруфинвэ, так владеет кхуздул, чтоб сложить хотя бы вису на этом языке? Не насмешить бы акцентом в простых словах, а говорить надо именно на кхуздул… - Пусть вздымаются острые секиры кхазад рядом с мечами нолдор, пока светят ясные звезды! Маллас, поймав взгляд лорда, выскользнул из-за стола и подал маленькую сумку тисненой кожи. Карнистир надел на шею певца извлеченную из нее цепь, к чуть изогнутым плоским звеньям которой были прикреплены лучащиеся весенней зеленью подвески. - Слава воителей жива, пока о ней поют скальды. Науг провел по своей груди скрюченной шрамом ладонью: - Хорошие изумруды. Брал их в расщелине на северном склоне горы рядом с проходом, какой вы зовете Аглон? - Да. Но… Рори усмехнулся: - Лишенный глаз видит руками. У каждого камня своя тяжесть и гладкость. Возвращаясь к своему месту, Карнистир услышал насмешливое: - Красный, аж светится, будто из горна вынутый! - А ты его не задирай! - одернул сказавшего сосед. - Этот так наподдаст: забудешь, где у тебя борода, а где пятки! Могу и сам показать, как это бывает! - Мне?!. Завтра утром?.. - На малых секирах!.. Эй, разбейте руки, мастера! Такие споры обычно завершали пиры кхазад. Если схлестнутся особо прославленные бойцы, то и князя соседей позовут посмотреть поединок. Присутствие его придаст важности спору и славы победителю… Король придвинул Карнистиру полный кубок. - Попробуй, князь. Этот мед поставлен в тот год, когда эдайн впервые появились на наших перевалах. Золотистая жидкость была нежгучей, сладкой, пахла клевером и немного тимьяном. А через несколько мгновений Карнистир почувствовал, что не может шевельнуть и пальцем. - Пиво насыщает и веселит, но мед более подходит для воинских пиров, оставляя голову ясной и давая покой рукам, - усмехнулся король. - Желающие оттаскать друг друга за бороды сидят смирно и молча. Истома постепенно проходила. Карнистир сперва был готов взорваться, сочтя такое угощение за насмешку. Но полуторастолетний мед сделал свое дело: когда язык стал подчиняться нолдо, он уже решил не обижаться. - У нас на пирах не принято ссориться, великий Азагхал. Король остро глянул на Карнистира: - Нельзя долго гнуть меч: сломается или вырвавшись, поранит. Пусть лучше звенит, распрямляясь без вреда. Все еще плывущий в теплом тумане Карнистир подумал, что подгорный король прав. - Моя мать желает видеть тебя, князь. Но сначала приглашаю тебя на охоту в дальние подземелья. - Благодарю. Прошлый раз у нас была неплохая добыча… Карнистир заметил какую-то возню на дальнем конце стола и досадливо куснул губу. Тилорн, сидевший там, был готов сцепиться с юным наугом. Король успокаивающе положил ладонь на запястье гостя. - Оставь своего оруженосца. Разве ваши мальчишки не дерутся? - Серьезно - очень редко. Только совсем маленькие. - Трудно поверить, князь. Вы - народ отважный. Если твой мальчишка задаст взбучку этому моему родичу, я не буду в обиде. А ты? - Каждый эльда отвечает за свои поступки сам в меру своего разумения. - Вот и пусть тешатся своим спором. Эй, налейте гостю пива! Тилорн старался не попадаться на глаза Карнистиру. Но не мог же он уступить Малласу право повесить на крюк кинжал своего лорда! - Заключил с кем-то пари? Мальчишка глянул исподлобья. - Лорд, этот ногот… ну, говорил всякую дурь! - Про тебя? - Нет. Если бы про меня, я бы ему!.. - Вылил за шиворот кубок? - Или подливу. Она у них такая липкая! - Тилорн фыркнул. - Он про тебя… - Что? - Ноготримские стишки! - Какие? - Сказать? Выпив мужей отрады Князь мастеров Заморья Сделался вдруг подобен Шумной леса одежде, Что повергает наземь Севера дуновенье, Как подобает разве Липе цветных полотен. Карнистир с неудовольствием почувствовал, что опять краснеет. Тилорн гневно обернулся к двери. - Ну а я сказал, что героем надо быть не за столом, а в поле! Этот ногот заявил, что закинет меня одной рукой на вершину горы. Я ответил: пусть попробует хоть с ног сбить… - И на чем разбили ваши руки соседи? Надеюсь, ты хотя бы не выбрал двуострые секиры? Тилорн обидчиво отвернулся, потом все же глянул на лорда: - Я бы выбрал лук и пришпилил бы этого ногота к дверям королевской палаты семью стрелами за одежду! Как оленью шкуру!.. Но, понимаешь, лорд, у ноготрим принято выходить если с оружием, то в доспехе. А у этого Хегни нет кольчуги… - Вот ты с кем сошелся: с Хегни, сыном Багина сына Ауд, племянницы короля! Значит - в рукопашку? И когда? - Завтра на рассвете, когда ноготрим выспятся. В том зале, где колонны из белого с красным мрамора. Так ты не сердишься на меня?! - За что? Каждый, встретившийся с ноготрим, обязательно когда-нибудь получит вызов. Главное - не оказаться побежденным. Каковы условия поединка? - Кто кого прижмет к полу. - Сложновато. - Я знаю, как! Тилорн вдруг вцепился в запястье Карнистира и рванул за спину и вверх. У того, не ожидавшего атаки, хрустнуло что-то в локте. - Ой, мне-то руку не ломай! Тот засмеялся: - Ага, даже ты не успел! Карнистир левой поднял мальчишку и бросил через голову на постель. Тот выглянул из-за подушки: - Но вряд ли Хегни, сын Багина сына Ауд успеет сделать то, что может Морфин Охтанор! - Подцепил словечко, да? - Хорошее слово! Всем скажу! - и Тилорн, спасаясь от своего лорда, ящерицей заполз под низкую кровать. По этикету гонхиррим князю не очень-то подобало присутствовать при стычке мальчишек, не имеющих своих мечей. Но Карнистир вместе с Малласом пришли в белоколонный зал. Увидев там Багина, Карнистир почувствовал удовлетворение. В конце концов, кхазад вполне одобрят поступок лорда, принявшего на себя обязанности отца оруженосца. Длиннобородый глянул заносчиво: - Полагаю, славный князь не понесет обиды, если мой сын окажется сильнее? - Как и достойный мастер, если победит эльда. Хегни еще не вышел из детского возраста - на его гладких круглых щеках горел яблочный румянец. Но из засученных рукавов его куртки выглядывали руки большие и мускулистые. И стоял он на коротких толстых ногах крепко, как годовалый тур, а ростом даже чуть превосходил Тилорна. Оруженосец Карнистира рядом с юным наугом выглядел рябинкой у привратного столба. - Я не имею гнева на сына Гилора, воспитанника Карантира Кулфина, князя голодрим, но вышел доказать свою правоту! - произнес Хегни слова, подобающие поединщику на поле почета. - Я не имею гнева на Хегни, сына Багина, родича великого Азагхала, но вышел научить его быть осторожней в речах! - ответил Тилорн. Карнистир быстро глянул на Багина. Хегни брал на себя больше, чем следовало: его победа в борьбе сделала бы в общем-то глупую вису памятной. Науг только хмыкнул - слова сказаны, и обратно их не возьмешь. И единоборцы сошлись. Хегни сразу схватил Тилорна за плечи и всей силой стал гнуть назад. Но маленький эльда чуть подпрыгнул, уперевшись коленями в живот соперника и - хоп! - снова стоял, а науг поднимался с колен в шаге от него. Юный науг рассердился. Кхазад только кажутся неуклюжими. Двигаться они умеют также быстро и напористо, как медведи. Хегни поймал Тилорна за руку, рванул к себе… Тот, пролетая под локтем соперника, повернулся - его запястье выскользнуло из захвата. Багин пробормотал что-то неразборчивое на кхуздул - Карнистир только уловил кхазадское название талька. Хегни успел вцепиться в голубую рубашку Тилорна. Тонкая ткань затрещала, и в прорехе мелькнула красная полоса, оставленная на коже эльда жесткими пальцами науга. Тилорн отступил, отклоняя корпус. Поза его показалась Хегни неустойчивой, и тот бросился вперед, протянув руку для нового захвата… Лайквэнди перехватил его запястье, пропуская соперника мимо себя, и дернул его руку к лопаткам. Тот, не устояв, упал на колени. Карнистир куснул губу, пряча улыбку. Его собственный излюбленный прием, рассчитанный на особую быстроту и гибкость. Правда, Майтимо ушел бы из захвата, еще до фиксации, согнув спину и повернувшись. А Тьелкормо стукнул бы другой рукой в живот… если бы успел дотянуться. Локоть Тилорна был уперт в поясницу Хегни. Жестко, но не грубо. - Можешь ли ты встать с пола, сын Багина? Наугрим не просто признать поражение. Хегни посопел, пытаясь подсечь голенью лодыжку эльда, но не достал. Тилорн чуть сдвинул локоть вверх. - Не постыдно и знаменитому мужу признать превосходство более ловкого, - произнес Багин. - Не могу, - проворчал Хегни сквозь зубы. - Тогда скажи вслух, что ценишь доблесть Карантира Морфина Охтанора, сына Феанора сына Финвэ! - Нет такого среди обладающих разумом и честью, кто не признал бы доблести князя голодрим Карантира Феанориона. Тилорн отпустил соперника, отскочив в сторону. - Гордился бы сыном Гилор-лучник, доживи он до сегодняшнего дня, - Багин положил тяжелую руку на плечо чуть напрягшегося Тилорна. Потом науг снял с пальца перстень с ярко-голубой бирюзой и дал мальчишке. Тот, наученный Малласом, надел его себе на палец и сжал кулак, чтоб не уронить. - Велика сила сына Багина, хоть и не пробилась у него еще борода; ярко заблестит на его руке луна спора ястребов битвы в самой середине строя повелителей недр! - Карнистир выдал это на кхуздул и прицепил к куртке еще хмурого Хегни заколку с янтарными подвесками. Тилорн победительно глянул на юного науга - теперь уже из гордости за лорда. - Не найдет ли времени оруженосец князя мастеров Заморья показать мне приемы борьбы? - чертя носком сапога черно-зернистые плиты пола, спросил Хегни. Тилорн перехвалил взгляд Карнистира и величественно кивнул. Закрыв дверь покоя, Карнистир схватил Тилорна в охапку и пробежал пальцами по его ребрам. - Ай! За что?! - За Охтанора, разумеется. - Ну и пусть! Все равно буду так говорить! Ага! Маленькие пальцы впились Карнистиру в плечо у самой шеи. - А когда больно, это уже нечестно. Тилорн разжал руку. - Ты же щекотки не боишься. - Почему, боюсь. Но умею терпеть. - Да?.. Мальчишка нахмурился, задумавшись. Потом, запустив пальцы в волосы Карнистиру, упрямо повторил: - Нет, Охтанор - это правильно.