Всего лишь пара слов

Играя с богами, Чара всегда улыбается. Улыбается коварно, прячет глаза за каскадом волос, восхитительно почти-смущаясь фальшью настолько искренно, что, бесспорно, все игры — за ней. Любая партия — а их всего три — каждая принадлежит Чаре. Чара чувствует себя за этим импровизированным игральным столом просто прекрасно, она явно королева на сегодняшнем, завтрашнем — всегда — балу, только вот лицо королевы рассмотреть за маской искренней фальши нельзя, потому что маска — чёрная-чёрная; потому что улыбка — такая же, как и у остальных игроков. Фигура главного игрока тонкая, худощавая, на свету можно рассмотреть, как ткань свитера просвечивает и открывает взор на выпирающие мраморные рёбра, что усеяны кровавыми лютиками, лепестки которых тонут, тонут в игральных картах, в улыбках, в партиях и в других игроках, незаметно засоряя собою чужие, совсем уж хрупкие, лёгкие. Чтобы потом разорвать кровавым фейерверком, который не взрывается, но искрится смехом игрока, что смеётся в лицо самих богов. Чара не путает карты — она играет честно, но глядя на неё, каждый, абсолютно каждый будет думать, что именно эта девчонка, что сидит на том конце стола — именно она самая большая лгунья в этой партии. И, чёрт возьми, как они наивны. Игра предназначена не для фальши, игра предназначена для побед и поражений. Фриск прониклась этой философией сразу, потому что таять в колючих объятьях бархатных лютиков чертовски приятно. Ещё приятней позволять Чаре пожирать свои собственные ангельские крылья и нимб, что крошится подобно мраморным рёбрам Чары, которые нежно пересчитывает-царапает девочка-решительность, выгибаясь в спине под Королевой этой игры, смущаясь каждому своему стону, но не прекращая называть имя, которое так умело выжигает Чара на губах (у)павшей Фриск. Чара играет с богами и выигрывает, выпивая за игру кровь, что сочится из божественного тела медленно, капля за каплей. Чара смакует вкус, будто это и не кровь вовсе, а изысканное вино из редкого сорта винограда и пряностей. Чара путает карты не столь своим противникам, сколь себе самой — чтобы было интересней. Чара играется — именно «играется» — с девочкой, что полна решительности, нежно и даже ласково, заражая кровавыми лютиками медленнее обычного, заражаясь вместе с этой девчонкой, и глотая то ли её, то ли свою кровь — всё уже перемешалось. Чаре в этой игре не обязательно быть искренне-фальшивой и прятать свой оскал, потому что Фриск всё равно целует её щёки, слегка и восхитительно подёрнутые румянцем; целует её губы, истекающие чужой кровью и также нежно стонет под королевой, которая и разрушать-то теперь это девичье тело под собой не хочет.