Всего лишь пара слов

У Клодин что ни поцелуй — то дождевая вода: прохладная и чертовски желанная. У Клодин что ни взгляд — то мановение весны и луговых цветов. У Клодин что ни нота — то райская флейта в забытом и далёком Эдеме. Тэндо не может не целовать, не может не отвечать на зрительный контакт, не может не слушать каждый вздох — всё это так по-новому привлекательно и маняще. А ещё тончайшая линия-нить от сердца до безыменного пальца на левой руке подозрительно яркой становится. Цветы Клодин Сайджо чертовски заразительны, Майя не знает, где скрыться от их золотой пыльцы. Да и нужно ли? Действительно ли нужно убегать от них? Тэндо не знает, поэтому стискивает зубы и надевает рубаху на тон темнее обычного — чтобы не было видно линии пульса. Она должна быть идеальна, и пара каких-то туманностей на горизонте не собьёт её с намеченного курса. Знала бы Майя, что все боги галактики думали иначе. «Мы — разные», — думает Тэндо, когда они с Сайджо делают одинаково превосходные па. «Мы — разные», — думает Тэндо, смахивая с лица выбившуюся прядь, не замечая, что Сайджо делает то же. «Мы — разные», — думает Тэндо, не замечая на красивой руке Сайджо расцветающую рододендроном линию, стрелой пронзающей врываясь в багровое завтра. Тэндо как-то внезапно слышит биение. Но не своё. Видит мерцание. Но не на своей руке. В воздухе задышала первая тысячелетняя искренняя весна, и Майя думает, что пыльца не так уж и опасна. А Сайджо смеётся полевыми васильками. Говоря про любовь, Тэндо думала, что бабочки в животе — это банально. Но почему сейчас, просто касаясь руки Клодин, она еле на ногах стоит, ощущая внутри себя полнолуние и множество мотыльков? Они с Клодин идеальны, но не для друг друга. Клодин весьма неуклюжа где-то за пределами балетной студии и сцены, Майя же весьма забывчива и меланхолична. Но перламутровый пульс идеально ложится на пульс рододендрома, и ничего они с этим не поделают. Да и не хочется. Пыльца пробирается под самые подкорки, скапливается и работе мешает, а Майя и не замечает вовсе. Как и Клодин. — Ma Claudine? — Сайджо вопросительно поднимает на неё взгляд. Тэндо загадочно улыбается и фразу не продолжает, за что получает фырчание и лёгкий румянец. — Ma Claudine. Клодин хмурится, но чужую шею руками обвивает, вздыхая на ухо Тэндо, ворча что-то о поддразнивании и карме. Майя улыбается, обнимая личную Францию, пальцами проводит по точёным плечам, чувствуя, как оттягивают её волосы. И снова этот рой мотыльков… Они лежат на кровати дождливым вечером, читают журналы, обсуждают актёров и новое кино, возвышенно делятся впечатлениями о какой-то пьесе в лучшем театре города, смеются над неудачным рекламным ходом, а потом Сайджо выходит за чаем. На часах уже десять, и не нужно ничего больше. Тэндо интересуется, все ли сладости отдают винным букетом, на что Клодин говорит о богатом воображении. Но Майя совершенно точно знает, что пьянеет. Поэтому без зазрения совести целует в запястье, в место, где тот час же вспыхнула линия ускорившегося пульса. И от этого чертовски приятно. Целовать чьё-то винное сердце невозможно, как и сорвать плод в Эдемовом саду. Но Майя делает это каждый вечер, ровно в одиннадцать сорок семь. Ровно в момент, когда цветы тысячелетней весны дышат кристальным майским дождём и озоном гроз.