thank you soooo much

Хёнджина рвёт изнутри, но он искренне изо всех сил пытается этого не показывать. Судя по поведению всех его знакомых из университета, у него получается куда лучше, чем у Чанбина. В какой-то момент Хёнджин чувствует это: он понимает Чанбина. Он понимает его, и всё то, что не так давно разрушило их отношения (которые так ошибочно казались Хёнджину идеальными) теперь отзывается в каждой живой клетке его тела и болит, так сильно болит. Хёнджин проводит дни улыбаясь и давая всем понять, что в его жизни не было ничего лучше, чем то, что происходит прямо сейчас, и ночи, ворочаясь и думая о том, в чём он виноват и чего можно было избежать, обрати он хотя бы немного больше внимания на то, как медленно, но верно на его собственных глазах его парень скатывается в какую-то чёрную дыру. Он запрещает себе думать о том, что может сам скатиться в эту дыру раньше, чем он мог бы когда-нибудь подумать. Странно, что два месяца назад, когда он шёл домой, а в его ушах звенело «давай расстанемся», он чувствовал себя совершенно иначе. Он трясущимися от злости руками стирал номер Чанбина из списка контактов (как будто не помнил его наизусть) и едва ли не бежал — подальше от Чанбина, подальше от человека, которому он доверял, но который потерял его доверие, который обманул его. Прошло некоторое время, прежде чем его наконец-то окончательно накрыло. Прошло некоторое время, прежде чем ему хватило сил признать: их отношения не были идеальными, и виноват был в этом далеко не только Чанбин. Вот только было уже поздно.

***

Чанбин, сколько Хёнджин его знал, всегда был очень плох в том, чтобы прятать свои эмоции (конечно, от этого Хвану становилось ещё хуже, поэтому, очевидно, только об этом он и думал). Не нужно было иметь учёную степень, чтобы знать, что из всех людей на свете Чанбин был не самым… счастливым. Но только после того, как они расстались, Хёнджин понял, что буквально держал его целым, и понял тогда, когда увидел, как тот разваливается на части прямо перед его глазами. Буквально точно так же, как и сердце Хёнджина. Конечно же, тот факт, что буквально никто на свете кроме них двоих не знал причину их расставания, вообще не помогал. Хёнджин несколько раз слышал, как Чанбин говорил своим однокурсницам из студсовета, что они не сошлись характерами, и если бы слова могли резать, то Хёнджин, вероятно, скончался бы от потери крови ещё после первого раза, как это услышал. Конечно, Хёнджин лучше всех на свете знал, что Чанбин говорил это исключительно чтобы не обсуждать ничего из того, что на самом деле произошло, но, боже, это было больно. Кто бы мог подумать, что из всех вещей, которые можно было придумать, самая банальная ранила больнее всех. Хван мог бы назвать с сотню людей в своей жизни, с которыми он не сошёлся характерами, но Чанбин?.. Эту мысль Хёнджин не заканчивал из соображений собственной безопасности. Если глубоко копать, можно в конце концов до чего-нибудь докопаться. Поэтому, опять же из соображений собственной безопасности, свою ложь он не соглашал с чанбиновской. Куда легче было сказать, что их отношения «шли вникуда», хотя чем больше Хёнджин об этом думал, тем меньше это походило на ложь. Хёнджин знал — им необходимо было поговорить.

***

— Вау, — заворожённо шепчет Чеён, глядя Хёнджину прямо в глаза, пока тот раскладывает на парте вещи перед лекцией. — Слухи не врут: ты действительно выглядишь как дерьмо. — Нет таких слухов, — устало отвечает парень. — Я всегда выгляжу потрясающе. — Есть, и они верны. Ты не только выглядишь как дерьмо, ты и шутишь дерьмово, — Чеён вздыхает. — Чанбин, наверное, даже не подозревает, какой силой он обладает. Хёнджин сжимает ручку в ладони. — Ты лучше всех должна знать, что он — последний человек, о котором я бы сейчас хотел говорить. — О, нет, — Чеён растягивает губы в улыбке. Она могла бы выглядеть мило (даже во вкусе Хёнджина), если бы не была такой наглой, — я как раз лучше всех знаю, что ты мог бы провести целую неделю, говоря исключительно о нём и даже не отвлекаясь. — Чеён, — Хёнджин повышает голос, — не сейчас. Улыбка медленно сползает с её лица и она жмёт плечами, отворачиваясь. — Как хочешь, — тихо говорит она. — Но если тебе интересно, я думаю, вам нужно поговорить. — Думаешь, я этого не знаю? — огрызается Хёнджин. — Хватит вести себя так, будто я не умер бы за одну только возможность поговорить с ним. Чеён фыркает. — Нет, это тебе хватит вести себя так, будто поговорить с ним — не значит буквально просто подойти к нему и сказать «Чанбин, я дурак, ты тоже дурак, давай обсудим это, а потом наконец-то засосёмся, потому что весь универ устал смотреть на наши ебальники вида нолик скобка». Хёнджин скептически поднимает брови. — Во-первых, я уже сказал, нет у меня никакого ебальника вида нолик скобка или как там... Во-вторых, — продолжает он, уже не пряча злость в голосе, — если бы мне поговорить с ним было так же легко, как тебе легко об этом говорить, то всё бы давно было в порядке. Чеён закатывает глаза, не впечатлённая его тоном. — Боже мой, да просто попробуй, королева драмы. Если бы ты просто попробовал сделать это наконец-то, то— Она не успевает договорить. — Я пробовал. Эта фраза очень эффективно затыкает девушку и она поднимает на Хёнджина полные любопытства глаза. — Я пробовал недавно. Он сказал, что нам не о чем говорить, и что сейчас уже нет никакой разницы. Чеён молчит какое-то время. — Прости. Я не знала. Хёнджин ничего не отвечает и впервые за всю пару обращает внимание на преподавателя.

***

Хёнджин идёт по университетскому коридору один — у Чеён пары закончились ещё два часа назад, она уже давно дома. Он почти выходит из университета, но внезапно дёргается назад. Точнее, не дёргается, а его дёргают. Чужие пальцы смыкаются вокруг его плеча и тянут на себя. Он слышит знакомый голос: — Подожди, Хёнджин. Он вздыхает и останавливается, не поворачиваясь, не глядя на парня, что остановил его. Собирается с духом. — Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Ты не против? Голос парня звучит спокойным и расслабленным, даже успокаивающим. Хёнджина мурашками пробирает, когда он слышит его — его мозг моментально ассоциирует этот голос с другим. Хёнджин вздыхает и поворачивается наконец к парню лицом, смотрит ему в глаза. Что он от него внезапно хочет? Выдержав паузу, он говорит: — Нет, не против. Минхо слабо улыбается и Хёнджин буквально чувствует, что пожалеет, что согласился.

***

Дорога до ближайшей лавочки проходит в тишине. Хёнджину нечего спросить у Минхо, по крайней мере, ничего из того, что ему правда было бы интересно. Минхо в конце концов выбирает лавочку и садится на неё. Хёнджин кладёт свой рюкзак рядом с ним и становится напротив Минхо. — Не хочешь сесть? — предлагает Ли. — Нет, — Хёнджин отвечает резче, чем планировал и опускает глаза вниз. Он правда надеется что всё это — ненадолго. Минхо шумно вздыхает. — Я хотел поговорить с тобой по поводу… ну, ты понял, Чанбина. Хёнджин сглатывает ком в горле. Он много чего хочет сказать, но молчит. — Прости, если я лезу не в своё дело — а я лезу, просто… понимаешь, это будет грубо звучать, но за вами двоими правда утомляет наблюдать. Смотреть, как вы притворяетесь, что не знаете друг друга, как вы ведёте себя так, будто ничего не произошло, как вы буквально разрушаете себя, и всё из-за этих отношений. Сначала Чанбин, теперь ты. Минхо молчит какое-то время. Хёнджин скрещивает руки на груди и прикладывает очень много усилий к тому, чтобы не показывать на лице ничего из того, что происходит с ним внутри. — Может быть, вам пришло время уже помириться? Я знаю, что то, что между вами произошло — это тяжело, и я знаю, что нелегко принять всё это и преодолеть, но ещё я знаю, что вы оба видите в этом больше, чем там есть, и оба вините себя, и оба не даёте себе быть счастливыми. Хёнджин вытирает слёзы рукавом и набирает в лёгкие побольше воздуха. — Ему это скажи, — огрызается он. — Не я его отталкиваю вместо того, чтобы выслушать, и не я его вообще бросил, как будто ты не знаешь. Минхо приподнимает бровь. — Хёнджин, ты ведёшь себя как ребёнок. Какая разница, кто что сделал и сказал, если вы оба виноваты в равной степени? — Вот именно, — Хёнджин шмыгает носом, — какая разница? Он мне так и сказал: какая разница. Он сказал: какое это имеет значение. Сказал, что нам не о чем говорить и не было никогда. — Прекрати, Хёнджин, — говорит Минхо уже тише. — Ты же знаешь, почему он это сказал. Брови Хёнджина взлетают вверх, он сжимает зубы. — Да, я знаю, Минхо! Сейчас я знаю, почему он так себя ведёт, потому что он тогда рассказал мне, когда его прижало. Но если бы он рассказал мне об этом когда мы, блять, только начали встречаться, ничего бы из этого не было! — Ты вообще себя слышишь? — Минхо не повышает голоса, но встаёт с лавочки, смотрит Хёнджину в глаза, выделяет голосом каждое слово. — Теперь ты его обвиняешь во всём? Он действительно должен был тебе рассказать об этом давным-давно, и он знает это. Но не надо маскировать агрессией своё чувство вины. Чанбину не нужно было бы ничего говорить, если бы ты обращал хоть немного дополнительного внимания на его поведение. Вы год встречались, чёрт подери, и ты не заметил сам! А теперь, конечно, ты перекладываешь всю вину на него. Возможно, Хёнджин не настолько хорош в скрытии своих чувств, как ему казалось. Он понимает это, когда перестаёт держать слёзы в себе, как только Минхо замолкает. Его тело отказывается слушать его протесты и издаёт громкий всхлип, когда он закрывает рот рукой. Минхо терпеливо ждёт. — Я знаю! — Хёнджин едва ли не выкрикивает эту фразу. — Я знаю, что я виноват, я видел, что ему было плохо, понимаешь? Как я мог не заметить? Я не знал, что делать, понимаешь, я никогда с этим не сталкивался! Ты-то из всех людей должен понимать, что мне, блять, тоже было больно, потому что он страдал! Неужели ты думаешь, мне легко было за этим наблюдать? Но что я мог сделать? Что я мог сделать, когда всё это началось тогда в парке? Я не мог даже понять, что вообще происходит, не то что помочь ему! Я, блять, так испугался, Минхо, я думал, я сдохну от страха. Не веди себя так, будто я просто смотрел на то, как он разваливается, и стоял в стороне, потому что всё было не так! Я хотел ему помочь, но я не знал, как и с чем. Тебе так легко делать из меня плохого парня, упрекать меня в том, что я не обращал на него внимания, как будто ты не знаешь, что я готов был сдохнуть, блять, за него! Хёнджин роняет лицо в ладони. Он слышит, как Минхо вздыхает, а потом оборачивает свои руки вокруг талии Хвана. — Я понимаю, — тихо говорит он. — Мне тоже тяжело. Но он любит тебя, Хёнджин. Хёнджин трясёт головой. — Я не могу, нет, понимаешь, я не могу. Он убирает руки от лица, и быстро вытирает щёки, а Минхо отходит от него и смотрит непонимающим взглядом. — Я так не смогу. Я… я теперь понимаю, через что он проходит, да, но… понимаешь, я не смогу вернуться к тому, что было, когда он всё рассказал мне. Я не смогу, если он будет постоянно отталкивать меня, если он будет всё таить от меня. Ты сам сказал, мы встречались целый год, а я столько о нём не знал… Я понимаю, как ему тяжело, но я тоже человек, я не хочу делать себе больно. Я не готов делать себе больно. Минхо отводит взгляд. Хёнджин видит в его глазах, что не только ему тяжело об этом говорить. — Он записался к врачу на следующий день после того, как вы расстались. Я понимаю, что тебе страшно, Хёнджин, но… Он переборол себя если не ради тебя, то, по крайней мере, из-за тебя. Я надеюсь, что ты найдёшь в себе силы перебороть себя ради него.

***

Чанбин не смотрит под ноги, когда идёт домой: так ли оно ему надо? Ветер дует прямо ему в лицо и обжигает его щёки, но он не обращает внимания. Краем глаза он видит свой дом и практически отворачивается, но его взгляд цепляется за ещё что-то знакомое. Что-то, что кажется ему даже более знакомым, чем здание, в котором он живёт. Или кто-то. Он поворачивает голову быстрее, чем думал, что вообще способен, и спотыкается на ровном месте, но понимает, что не ошибся: это он. Это Хёнджин. Подсознание Чанбина анализирует ситуацию и принимает решение задолго до того, как он успевает переварить происходящее. Он разворачивается на ватных ногах и начинает идти в другую сторону, хотя знает, что Хёнджин уже заметил его. Он знает, что выглядит глупо, но останавливает ли это его? Нет. Зато его останавливает голос Хёнджина, рассекающий пространство, проходящий сквозь стену, которую Чанбин между ними выстроил. — Чанбин, стой! Чанбин не знает, как объяснить то, что он останавливается, и то, что делает с его внутренностями голос Хёнджина. — Если ты сейчас уйдёшь, то… — Хёнджин делает паузу и Чанбин думает: от того ли это, что он не может подобрать слова, или от того, что не знает, что сказать. — То считай это последним нашим разговором. И Чанбин не уходит. Проходит, наверное, минута прежде чем он слышит приближающиеся шаги. Чанбин мысленно собирает с пола осколки своей чести и самолюбия и умоляет себя не плакать сегодня, даже если знает, что эти просьбы будут точно так же эффективны, как и его недавние просьбы ветер не дуть так сильно. Хёнджин просто стоит сзади него какое-то время, потом несмело кладёт ему свои руки на плечи. Чанбин не успевает привыкнуть к ощущению, успевает только закрыть глаза, когда Хёнджин обнимает его за шею. Сердце Чанбина буквально перестаёт биться. — Даже не вздумай двигаться, — говорит Хван, и его голос в ушах Чанбина звучит таким знакомым, но таким… разбитым. Ему приходится сделать глубокий вдох прежде чем его сердце снова начинает биться. — Во-первых, — начинает Хёнджин хриплым голосом, — я ни за что на свете не ненавижу себя больше, чем за то, что произошло. И чем больше я об этом думаю, тем больше ненавижу себя. Чанбин стоит какое-то время на месте, будто время замерло, после чего резко дёргается с места и поворачивается к Хёнджину лицом. Очевидно, он зря надеялся на кооперацию со своей нервной системой. — Ты себя вообще, блять, слышишь? — неожиданно даже для себя кричит он и чувствует, как в нём закипает кровь. — О чём ты говоришь? Ты ненавидишь себя за то, что я, блять, жопой думаю? Или за то, что я за всё время наших отношений так и не смог подружиться со своей башкой? За что ты себя вообще можешь ненавидеть, если… — он чувствует, как слабеет его голос, чувствует, как на глазах выступают слёзы. — Если я во всём виноват? Хёнджин трясёт головой и Чанбин видит и на его глазах слёзы. — Что? — спрашивает Хёнджин. — Ты винишь себя за то, что твой мозг отказывается вырабатывать сраный серотонин? Ты в этом винишь себя? — Нет, я, блять, виню себя за то, что я не могу подойти к человеку, которого люблю больше, чем вообще что угодно, и сказать вслух словами, что мой мозг отказывается вырабатывать сраный серотонин и что я поэтому так конченно себя веду, а не потому, что я не готов за этого человека буквально умереть, если понадобится. До Чанбина доходит смысл его слов только после того, как он видит, как комично расширяются глаза Хёнджина. — Не делай вид, будто и так не знал этого, — говорит парень, внезапно смущённый своими собственными словами. — У меня на лице это написано, я же знаю. — Это ты бросил меня. — Это ты сказал, что так больше не можешь. — Я… — Хёнджин сглатывает. — Я боялся. — Я, блять, не боялся? — выплёвывает Чанбин. Хёнджин смотрит на него, не моргая, и Чанбин чувствует, как сжимается его сердце. Он, блять, так скучал. — Мне было так плохо всё это время, — против своей воли внезапно продолжает он. — Это эгоистично, что я хочу всё вернуть? — парень поднимает на Хвана глаза, полные надежды. Хёнджин закрывает рукой рот. — Это не эгоистично, если я хочу того же.