Воспоминания о будущем

Ньют неторопливо поднимался ещё выше по склону — туда, где вдали возвышалось серое брезентовое покрывало навеса, туго растянутое на вбитые в землю высокие столбы. На твёрдой почве, сменившей ненадёжный подвижный песок, Ньют, похоже, чувствовал себя увереннее, — шаги его понемногу становились всё твёрже, а хромота почти не бросалась в глаза. Лишь изредка его слегка заносило вбок, и Томас невольно дёргался вперёд, готовый в любой момент подхватить Ньюта под руку и не дать ему оступиться. Но Ньют умело сохранял равновесие и становился немного осторожнее — замедлял шаг, внимательнее смотрел под ноги. И не оборачивался. Ни разу за всё время пути. Томас не знал, из-за этого ли, но он чувствовал себя слегка уязвлённым. В этом не было ни капли смысла, потому что Томас прекрасно понимал стремление Ньюта поскорее встать на ноги. Теперь, когда силы возвращались к нему, гордость не позволяла ему принимать чью-либо помощь без весомой на то причины. Потому что больше, чем свободы, Ньют боялся только собственной слабости — с тех самых пор, как однажды, отчаявшись, сделал шаг в пустоту. Когда-то давно, когда они только-только выбрались из Порока и бежали в негостеприимные объятия выжженной пустыни, а сам Томас был ещё слишком наивен и глуп, он серьёзно ошибся. Ньют старался держаться наравне с друзьями, превосходящими его по силе и выносливости, игнорировал усталость и боль в травмированной ноге, и Томас уже тогда понимал, что за всем этим стоит вовсе не храбрость, а самый обычный страх. Но глупый наивный Томас, знавший Ньюта едва ли несколько недель, ошибочно предположил, что это страх быть брошенным — точно так же, как были брошены в глэйде другие товарищи Ньюта, оставшиеся на стороне Галли и его нерушимой веры в привычный уклад жизни. Томас не понимал тогда кое-что очень важное. Если бы Ньют хоть на мгновение заподозрил, что тянет всю группу назад, подвергая опасности каждого из своих друзей, он незамедлительно покинул бы их сам. В конце концов, именно это он и пытался сделать, когда захлёбывался своей же кровью и хрипло шептал своё чёртово «Пожалуйста, Томми, пожалуйста», умоляя пустить ему пулю в лоб. Пытался уйти, чтобы Томас выжил. Поэтому для всех любопытных у Ньюта всегда всё было хорошо. Спокойствие и уверенность постепенно стали самыми верными его спутниками, он никогда не жаловался ни на усталость, ни на боль в травмированной ноге, и оказывал неоценимую поддержку всем нуждающимся, кроме себя. Повышенное внимание к слабости Ньюта оскорбляло его, заставляло думать, что он не справляется, тяготит всех вокруг своим присутствием и источает потенциальную угрозу. Томас отдал бы всё на свете, чтобы донести до Ньюта, что это не так, что он никогда не будет обузой для своих друзей. Но легче было сказать, чем сделать. Едва почувствовав, что начинает сдавать позиции, Ньют моментально закрывался, мягко, но решительно отстраняясь от чужой заботы, и возводил вокруг себя неприступные стены, пробиться через которые не представлялось возможным до тех пор, пока Ньют упорно выстраивал изнутри слой за слоем. Поэтому Томас просто благодарил небо за то, что спустя почти год общения Ньют, наконец, подпустил его ближе, чем кого-либо ещё, не считая Минхо, с которым его связывали три года крепкой дружбы и поделённая на двоих постыдная тайна Ньюта. Тайна, которую теперь знал и Томас. Доверие Ньюта было таким же хрупким и эфемерным, как и он сам, но оно было, и Томас боялся разрушить его излишним давлением извне. Ньют позволял Томасу видеть себя слабым и потерянным, принимал от него помощь и поддержку, и теперь, понимая, насколько тяжело Ньюту на самом деле давалась такая открытость, Томас особенно ценил эту привилегию. Он прекрасно осознавал, что не имел ни малейшего права жаловаться, получая намного больше того, на что рассчитывал изначально. Но сейчас, плетясь в хвосте и буравя хмурым взглядом чуть сгорбленную спину Ньюта, Томас отчетливо понимал, что ему мало всего этого. Мало робкого доверия между ними. Мало искренних, выворачивающих души наизнанку разговоров. Мало странной умиротворяющей близости чужого тепла. И Ньюта ему тоже мало. Первая — и основная — проблема заключалась в том, что Томас и сам не до конца понимал, чего же ещё он хотел. Он не мог просто взять и забрать Ньюта себе, лишив его возможности общаться с другими людьми, знакомиться с новым миром вокруг и искать своё место в нём. С другой стороны, Томас не мог тенью преследовать Ньюта днями напролёт, молчаливо впитывая в себя по крупицам то чувство покоя, что затапливало всё вокруг в его присутствии. Это было бы странно. Всё это. «Я просто боюсь потерять его, — убеждал себя Томас. — Это нормально, учитывая, что он едва не умер, — напоминал он себе. — Если бы подобное случилось с Минхо, я бы и от него ни на шаг не отходил». Вторая, не менее серьёзная проблема заключалась в том, что Томас ни капли не верил в те, казалось бы, очевидные причины своего помешательства на Ньюте, которые так отчаянно пытался себе внушить. Как бы мозг не старался, сердце обмануть не получалось: Томас чувствовал, что это всё не то. Ни одна из этих причин не могла объяснить Томасу, что творилось в его голове, да и никто вокруг не смог бы, наверное. Разве что Ньют. Он всегда понимал людей лучше, чем они сами понимали себя. Томас попробовал представить, как выглядел бы такой разговор, — «Эй, привет, я тут подумал и решил, что хочу присвоить тебя себе. Что скажешь?» — и раздосадовано пнул попавший под ногу камешек. Предательский камешек, конечно же, улетел прямиком в подошву на ботинке Ньюта, и тот, запнувшись на ходу, резко обернулся в недоумении. — Прости, — виновато пробормотал Томас, замерев на полушаге. — Я случайно. Ньют окинул его подозрительным взглядом, прищурился, но ничего не сказал. Только слегка ускорил шаг — до навеса уже было рукой подать. Томас тихо выдохнул, радуясь, что Ньют не заметил в его поведении ничего странного и не стал ни о чём спрашивать. Конечно, было невероятно увлекательно и весело подшучивать над самим собой, но Томас сильно сомневался, что выдержал бы хотя бы две минуты столь неловкого разговора с Ньютом. В опустевшей после завтрака столовой их встречали только Минхо и — вот уж кого Томас меньше всего ожидал здесь увидеть — Галли. Они сидели рядом и тихо переговаривались о чём-то, пока Галли ленивыми размашистыми движениями затачивал свой широкий охотничий нож. Звук жалобно звенящей стали больно резал по ушам, но Минхо, кажется, совершенно не обращал на это внимание, увлечённо рассказывая что-то и на полном серьёзе пытаясь рисовать загадочные схемы пальцем по поверхности стола. Галли хмурился и периодически качал головой, но выглядел заинтересованным. Томас был заинтересован только в том, чтобы Галли поскорее отсюда убрался. Отношение к нему балансировало между смутной благодарностью за всю ту неоценимую помощь, что Галли оказал во время проникновения в Город, кражи сыворотки и спасения попавших в плен иммунов и умиравшего на руках Томаса Ньюта, и ненавистью за десятки бессмысленных смертей, которые повлекла за собой твердолобость Галли. За смерть Чака, в конце концов. Маленького храброго Чака, отдавшего жизнь за Томаса и свою веру, тогда как Галли просто не хватило храбрости признать, что он был не прав с самого начала. Слова Ньюта о том, что время изменило Галли, сделало его умнее и рассудительнее и наложило на него отпечаток вины за прошлые проступки, не убеждали Томаса. Ненависть и злоба в нём были настолько сильны, что он просто не мог принять раскаяние Галли за чистую монету. Не после всего, что случилось. — Что тут у вас? — с любопытством поинтересовался Ньют. Сердце Томаса на мгновение пропустило удар, но Ньют, будто почувствовав внезапно образовавшееся в воздухе напряжение, подсел к Минхо, оставляя между собой и Галли относительно безопасную по мнению Томаса дистанцию. Минхо вскинул голову, секунду или две смотрел на Ньюта, словно пытался вспомнить, кто это и что ему нужно, а потом растянул губы в довольной ухмылке и бесцеремонно обнял его за плечи, прижимая к себе. — Ну надо же, оно живое, — протянул Минхо с долей иронии в голосе. — Мы уж думали, Томас тебя под замок посадил — исключительно в лечебных целях. — Он мог бы, — рассмеялся Ньют. Похлопав Минхо по плечу, он мягко отстранился от него и склонился над столом, чтобы взглянуть на Галли. Тот продолжал затачивать нож, успешно делал вид, что не имеет никакого отношения к воссоединению старых друзей, и явно чувствовал себя очень неуютно. Томас стиснул зубы и сел рядом с Ньютом, наблюдая, как тот протянул Галли руку. — Рад тебя видеть, Галли. Галли смерил его напряжённым взглядом, покосился на Минхо, дождался его ободряющего кивка и осторожно пожал Ньюту руку: — Рад видеть тебя живым. Томас заподозрил, что его забыли посвятить в какие-то очень важные детали относительно пребывания Галли в Тихой гавани, и это ему не понравилось. Может быть, Томас и не отвечал теперь за всю группу, передав бразды правления Винсу и Хорхе, и не мог считать себя лидером, но чувство ответственности за каждого из приведённых сюда друзей никуда не делось. И Томаса напрягал даже потенциальный намёк на возможную угрозу. Особенно когда этот «намёк» по какой-то таинственной причине смог не только добиться прощения у Ньюта, но и заручиться поддержкой Минхо. Наблюдая за развернувшимся перед ним спектаклем, в котором все друг друга простили ради светлого будущего и пытались общаться так, будто в прошлом не было ни предательств, ни убийств, ни причинённой друг другу боли, Томас чувствовал, что его начинало подташнивать. Сидеть за одним столом с Галли и изображать полнейшее безразличие к ситуации удавалось с трудом. Единственным, что немного гасило закипавшую внутри злость, оставался Ньют, чьё спокойствие Томас рискнул бы нарушить в последнюю очередь. В надежде немного успокоиться и отвлечься, Томас переключил своё внимание на Минхо — к другу у него теперь имелась парочка весьма насущных вопросов. Дотянуться до него в обход Ньюта не составило труда, и Томас мазнул пальцами по плечу Минхо, вынуждая его ненадолго выпасть из разговора. Минхо выглянул из-за спину Ньюта и одними губами произнёс беззвучное «Что?» Томас кивком попросил его следовать за собой и вылез из-за стола, фоном всё ещё чувствуя совершенно бестолковую потребность не оставлять Ньюта наедине с Галли ни на мгновение. Минхо со вздохом полез следом, но был остановлен цепкой рукой Ньюта. — Вы куда это собрались? — прищурившись, спросил он. Галли тоже смотрел на них, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд Томаса, нахмурился ещё сильнее и вновь сосредоточился на своём занятии. Сообразив, что фантазии Минхо вряд ли хватит на что-нибудь, не вызывающее подозрений, Томас поспешил ответить за него: — Я хотел поговорить с Минхо о твоём предложении. — О моём…? — растерянно переспросил Ньют. Спустя секунду до него дошло, он понимающе кивнул, отпустил Минхо и отвернулся обратно к столу. Томаса кольнуло лёгкое чувство вины: он ненавидел врать и вдвойне ненавидел врать Ньюту. Но ложью его слова были лишь отчасти, потому что Томас и правда собирался поговорить с Минхо до конца дня. Так почему бы не совместить необходимое с полезным, раз уж подвернулся такой удобный случай? Они с Минхо отошли подальше от стола, за которым остались Ньют и Галли, и остановились у самого края навеса, в паре шагов от места, где заканчивалась падающая от него на землю тень. — Что за предложение? — заинтересованно переспросил Минхо, прислоняясь плечом к одному из подпиравших навес столбов. Томас мельком бросил раздражённый взгляд на Галли и скрестил руки на груди: — Позже. Объясни мне, какого чёрта ты носишься с Галли? В тебе чувство вины взыграло или что? — Что? — опешил Минхо. — Нет. Дружище, ты иногда полную хрень нести начинаешь. — Тогда что? — зарычал Томас. — Столько людей погибло из-за его ослиного упрямства, а вы просто сидите и мило беседуете с ним. Да у меня руки чешутся от желания за шкирку выволочь его из-за стола и вышвырнуть в море, чтобы он был подальше отсю… — А сколько людей погибло, последовав за тобой? — прервал его Минхо. Томас потрясённо замолчал, опуская руки. — Чёрт, Томас, — Минхо шумно вздохнул. — Прости. Я не это имел в виду. Он с виноватым видом отвёл взгляд, потирая шею, и Томас знал, что Минхо действительно сожалел. Но не о сказанном, нет, а о том, как именно это прозвучало. И если отбросить все эти тонкости восприятия, Минхо, чёрт возьми, был как никогда прав. Руки Томаса тоже были по локоть в крови, шлейф тянувшихся за ним смертей едва ли уступал в длине тому, что тянулся за Галли. Разница заключалась лишь в том, что люди, погибшие по вине Томаса, имели реальный шанс на спасение, тогда как все, кто погиб из-за Галли, - нет. Но это не делало Томаса особенным. Призрачное клеймо героя не снимало с него ответственности за каждого из погибших, не избавляло от чувства вины за то, что Томас не смог уберечь всех поверивших в него. — Нет, — покачал головой Томас. — Ты прав. Мне нужно было это услышать. Теперь насчёт того, о чём я сказал Ньюту… — Томас… — попытался прервать его Минхо. — Ньют предложил присоединиться к вам на время ближайших вылазок за пределы поселения. Он быстро набирается сил, да и я через пару дней буду как новенький, так что обсуди это с Винсом, ладно? — Томас, — настойчиво повторил Минхо. Томас устало посмотрел на него: — Что? — Галли в числе добровольцев. Мы как раз обсуждали первую вылазку, когда вы с Ньютом нас прервали. Ах, вот оно что. Томас склонил голову, устало потирая пальцами переносицу. Мог бы уже и привыкнуть, что в жизни ничто ему не даётся так легко и просто, и если чего-то ждать с нетерпением, обязательно возникнет какая-нибудь проблема с исполнением заветного желания. Галли, видимо, чётко вознамерился стать проблемой Томаса номер один и затмить собой даже всю ту сумятицу чувств, что одолевала его по отношению к Ньюту. Хотя нет, Ньюта не смогло бы затмить ничто. Но занять второе место у Галли были все шансы. Томас задумчиво прикусил губу. Затея Ньюта, ещё совсем недавно казавшаяся ему даром свыше, после упоминания Галли слегка потеряла в своей привлекательности. Наилучшим решением было бы просто отказаться от неё и найти какое-нибудь другое занятие. Томас не сомневался, что Ньют если и не последует за ним, то, как минимум, и в одиночку покорять незнакомые земли не отправится, ведь в ряды добровольцев его привело желание приглядывать за Томасом, а не жажда активной деятельности. Но Томас не представлял наиболее подходящего для себя вида деятельности среди строителей, поваров и садовников. И не хотел, чтобы присутствие Галли мешало ему следовать своим желаниям. — Так даже лучше, — подумав, ответил Томас. — Так что дай мне знать, если Винс даст добро. — Хорошо, — осторожно согласился Минхо. — И прости, я правда… Томас поморщился и остановил его жестом: — Не надо. Нет, правда. Просто не надо. Не беспокойся об этом, ладно? Минхо пробормотал невнятное «Ладно», но по его несчастному виду было понятно, что «не беспокоиться» у него не получится. К сожалению, с этим Томас ничего поделать не мог. Единственный человек, с которым он, возможно, захотел бы когда-нибудь откровенно поговорить на эту тему, сейчас сидел за столом с Галли. Пусть Томас верил Минхо как самому себе, но некоторые вещи не готов был обсуждать даже с ним, — те вещи, за которые любой другой человек осудил бы его, не раздумывая, как сам Томас осуждал Галли. Минхо должен был понимать это, как никто другой — он тоже хранил постыдную тайну, которой не мог поделиться даже с Ньютом. Может быть, именно поэтому, когда они вернулись за стол, Минхо ненавязчиво отвлёк Ньюта и зашептал что-то ему на ухо, даже не пытаясь сделать вид, что это не имеет ни малейшего отношения к недавнему разговору с Томасом. У них на троих было совершенно особенное доверие, немного странное, если смотреть со стороны, но Томас ценил его так же сильно, как то доверие, что оказывал ему Ньют. Он даже почти улыбнулся, расслышав в тихом бормотании Минхо «облажался», и едва заметно покачал головой, опустив взгляд: время шло, а Минхо не менялся, и Томас многое бы отдал, чтобы так оставалось и впредь. Выслушав Минхо, тактичный Ньют лишь на секунду украдкой взглянул на Томаса и ободряюще улыбнулся ему, давая понять, что не будет приставать с расспросами прямо сейчас. Галли, молчавший с самого момента возвращения Минхо и Томаса, кашлянул и предложил вернуться к обсуждению предстоящей вылазки, намекнув, что к рассмотрению принимаются любые предложения. Томас, невольно заинтересовавшись темой разговора, придвинулся ближе к Ньюту и опёрся на стол, чтобы видеть хоть что-нибудь из-за его плеча. Они с Галли встретились взглядами, и Томас, помедлив, осторожно кивнул ему. Галли удивлённо приподнял брови, но всё же кивнул в ответ. — Где-то в полумиле от лагеря, — заговорил он негромко, — есть пологий спуск. По нему можно спокойно подняться, я проверял. — Ты был наверху? — нахмурился Томас. — Я думал, туда пока никому нельзя. Ступню пронзила лёгкая вспышка боли, и Томас возмущённо уставился на светлый затылок Ньюта. Да что он такого сказал? Галли с тихим лязгом отложил нож в сторону, и от Томаса не укрылось то, как синхронно напряглись Ньют и Минхо. Прямо как в старые добрые времена в глэйде, когда Галли рычал на Томаса практически из-за любой ерунды и срывался на нём почём зря, а все вокруг только и ждали того момента, когда же они, наконец, сцепятся в драке. Чего, учитывая буйный нрав Галли, ждать пришлось не так уж и долго. — Я не уходил дальше скалы, — пояснил Галли. — Только поднялся и осмотрелся вокруг. Не говоря уж о том, что мы облетели весь остров на берге ещё в первый день. Остров как остров, ничего примечательного. Сразу за скалой — равнина. Зелень там цветёт буйным цветом, а значит, почва хорошая. Дальше с одной стороны лес тянется, насколько хватает взгляда, и холмы, а с другой — такой же обрыв, как здесь, и море. Из-за бухты с берега нам не видно, но в той стороне ещё один остров. Милях в трёх отсюда, может, чуть дальше. Ещё мы видели озеро с берга — на юге, за равниной, — но сложно сказать, насколько оно большое и как далеко расположено. Должно быть, Ньют подумал о том же, о чём и Томас, потому что оглянулся на него с лёгкой улыбкой. Хорошая почва — возможность выращивать урожай. Равнинная местность — идеальное место для строительства. Лес может обеспечить их древесиной и дичью, море вокруг — рыбой. И если им посчастливится найти ещё хотя бы несколько источников пресной воды, можно считать, что они вытянули счастливый билет, взяв курс именно к этому острову. Всё это, конечно же, не избавляло их от необходимости периодически привозить часть необходимых в быту вещей с материка, но наличие второго острова по соседству значительно повышало шансы на возможность обосноваться здесь на долгое время. — Что касается маршрута, — продолжил Минхо вместо Галли, — мы решили разделиться на две группы. Одна поднимется наверх, а вторая пойдёт вдоль берега. Будем выходить с рассветом, идти до полудня и возвращаться в лагерь до темноты. У каждого при себе будут оружие и рация, связь будем держать каждые полчаса — между собой и с лагерем. В каждой группе один человек будет отвечать за составление карты: заносить на неё особенности местности, источники пресной воды и всё, что посчитает важным. Разделение в пределах одной группы недопустимо: все должны держаться вместе и присматривать друг за другом. Впечатлённый Ньют тихо присвистнул: — А вы серьёзно подготовились. Что с минимальным количеством человек в группе? — От четырёх и выше, — ответил ему Галли. — Если что-то случится с одним из нас, нужно как минимум два человека, чтобы отнести его обратно в лагерь, и ещё один в качестве охраны. — Звучит разумно, — вынужденно признал Томас. — Вы здорово всё продумали. Повисла тишина. Минхо и Галли переглянулись, после чего Галли спокойно потянулся к оставленному на столе ножу и убрал его в прикреплённые к поясу ножны. Лишь по тому, как сильно он сжал губы, было заметно, что он нервничал. — Это всё Галли, — тихо пояснил Минхо. — Его план. Ньют обеспокоенно оглянулся на Томаса и осторожно отстранился от стола, слегка отодвигаясь назад вместе со стулом. Но как бы показательно он не уходил с «линии огня», Томас прекрасно знал, что, стоит ему хоть немного перегнуть палку, и Ньют первым встанет у него на пути — не ради Галли, но ради самого Томаса. Минхо же смотрел так, будто взвалил на себя вину за все беды мира, и от этого становилось вдвойне тошно. Поэтому Томас усилием воли затолкал поглубже все просящиеся на язык язвительные комментарии, одобрительно кивнул Галли и выдавил из себя сухое: — Хорошая работа. На большее его не хватило. Понимая, что ещё чуть-чуть, и его опять начнёт заносить, Томас шепнул Ньюту тихое «я схожу за твоими вещами» и поднялся из-за стола. Ноги сами понесли его прочь, подальше от столовой, и всё, о чём Томас мысленно молился, — это чтобы Ньюта не дёрнуло пойти за ним. Первоначальная мысль прогуляться до самой бухты и действительно забрать оставленные Ньютом на просушку вещи быстро сменилась желанием просто укрыться хоть где-нибудь от посторонних глаз, чтобы никто не заметил, как дрожали его руки от едва сдерживаемой злости. «Хорошая работа, Галли», — мысленно передразнил себя Томас, с раздражением пнув ногой сыпучий песок. В воздух взметнулось облако пыли, закружилось на ветру и осело на ботинки, забиваясь вовнутрь. Песок заскрипел под пятками, и Томас поморщился, моментально пожалев о своей импульсивности. Ему ведь, чёрт возьми, почти удалось ненадолго отключиться от всего этого связанного с Галли дерьма, стоило только заняться делом. Но чем больше Томас смотрел, как общаются с Галли Минхо и Ньют, тем отчётливее понимал, что это выше его сил — не только вести себя так же сдержанно и миролюбиво, но и просто наблюдать за этим со стороны. Галли выбешивал его одним своим присутствием, и Томас не мог и не хотел ничего с этим делать. Это было несправедливо, да. Но, как и с другими проблемами, Томасу требовалось время, чтобы решить, как быть с Галли. Томас замедлил шаг, прислушиваясь. В поселении, как и всегда в светлое время суток, кипела жизнь, и глухой звук шагов Томаса тонул в обрывках чужих разговорах — случайных, вырванных из контекста фразах, перемежавшихся стуком молотков по дереву, звонким девичьим смехом, тихим переливом гитарных струн в руках какого-то местного умельца. Так звучала безопасность. До тех пор, пока в их нестройное приятное слуху звучание не ворвался ещё один звук. Он громом прокатился над берегом, заставляя всех вокруг вздрогнуть, побросать свои дела и замереть в испуге, пытаясь понять, откуда он доносился. Томас дёрнулся вместе со всеми и рывком обернулся к навесу, где оставил Ньюта, потому что этот звук он узнал бы из тысячи других. Звук выстрела.