Воспоминания о будущем

Эффект от этого выстрела, моментально разрушившего заветное хрупкое ощущение безопасности, был воистину оглушающим. Стоило его эху стихнуть, раствориться над взволнованно подрагивающей морской гладью, и поселение погрузилось в напряжённую давящую тишину. Словно кто-то там, наверху, утомлённый постоянным людским шумом, просто опустил огромный рубильник вниз и выключил все звуки мира — играючи, по одной лишь своей прихоти, — и теперь, как и все вокруг, наблюдал, затаив дыхание, за дальнейшим развитием событий. Томасу потребовалась вся его сила воли, чтобы не сорваться в сторону столовой прямо сейчас. Вдавив пятки в песок, он нервно облизнул сухие губы и огляделся, щурясь из-за слепившего глаза солнца. Люди были напуганы, но не паниковали: им и не с таким приходилось сталкиваться. Кто-то торопливо затащил в дома детей помладше, укрывая их от потенциальной угрозы, и осторожно выглядывал из-за дверей и окон, пытаясь понять, откуда ждать беды. Кто-то сам поспешил затаиться и доведёнными до автоматизма движениями проверял оружие, пристально вглядываясь в чётко взрезающий небо край отвесной скалы. Несколько человек как по команде бегом кинулись в разные стороны — к оружейной, хижине Винса и шатру Бренды и Хорхе, — и Томас приятно удивился такой слаженности действий. Последовав примеру многих, Томас внимательно осмотрел скалу: судя по распространению звука, выстрел действительно раздался где-то наверху, за пределами поселения и даже береговой линии. Но всем в поселении было строго-настрого запрещено подниматься наверх до официального разрешения от развед-команды и кого-либо из главных. Что автоматически приводило к двум вариантам возможного развития событий: либо на острове присутствовали чужаки, либо кто-то из своих слушал задницей. Конечно, существовал и третий, наихудший по мнению Томаса вариант: кто-то из своих слушал наставления Винса задницей и, покинув безопасную территорию, нарвался на чужаков. В этом случае одиночный выстрел мог означать только одно — чью-то смерть. Тогда-то Томас и понял, почему все вокруг вдруг так внезапно затихли, не решаясь нарушать эту тишину даже шёпотом. Вглядываясь в напряжённые, хмурые лица людей и мысленно перематывая по кругу отрешённое «одиночный выстрел — чья-то смерть», Томас с пугающей ясностью осознал, что все они просто ждали. Ждали второго, а может даже и третьего выстрела — и с надеждой, и с ещё большим страхом, потому что и сами не понимали до конца, что хуже. Не понимали, что делать, когда враг — незрим, не поддаётся исчислению, а может, и не существует вовсе, но угрозу игнорировать нельзя. Спустя несколько минут напряжённой беззвучной суеты вокруг стало ясно: второго выстрела уже не последует. Томас бросил короткий взгляд в сторону их с Ньютом хижины, вспоминая, что оставил оружие под койкой, оценил расстояние до неё и решительно направился в сторону столовой — от неё до оружейной было рукой подать. Тишина, наконец, пошла трещинами: до Томаса доносились обеспокоенные шепотки, звуки передёргиваемых затворов, и шум вокруг постепенно, но неумолимо, становился всё громче. Внезапно откуда-то вынырнул хмурый Хорхе с рацией в руках. Рядом с ним топтался мальчишка лет пятнадцати — внимательно слушал указания и часто кивал, периодически поглядывая по сторонам. Договорив, Хорхе потрепал его по вихрастой макушке и мягко подтолкнул в спину. Мальчишка торопливо протиснулся сквозь группу из нескольких тихо переговаривающихся между собой девушек, что-то сказал им на бегу и затерялся в толпе. Томас проводил хмурым взглядом его чуть сгорбленную спину и прибавил шагу, но, не утерпев, оставшиеся метров десять до навеса преодолел почти бегом. Такой же хмурый и обеспокоенный Ньют встретил его у самого края и надёжно перехватил за локоть, помогая затормозить на внезапно поползшем под ногой песке. — Ты в порядке? — выдохнули они одновременно, замирая друг напротив друга. Томас честно, изо всех сил пытался напомнить себе, что в сложившейся ситуации у него нет ни малейшего повода для радости, но губы сами собой расползлись в неуверенной, едва заметной улыбке. Ньют тоже беспокоился за него. Не то чтобы это было для Томаса сюрпризом, учитывая события недельной давности, но он ничего не мог поделать с теплом, разливающимся в груди при одной только мысли о том, что он дорог Ньюту так же сильно, как и сам Ньют — ему. Это дарило смутную надежду на то, что Томас всё же не сходил с ума и не был таким странным, каким уже почти начал себя считать. Минхо возник рядом так внезапно, что Томас даже вздрогнул от неожиданности, почувствовав на плече крепкую хватку его пальцев. Галли остановился на несколько шагов позади — привычно хмурый и сосредоточенный. — Извините, что так бесцеремонно прерываю ваш момент душевного единения, — с нескрываемым сарказмом протянул Минхо, — но у нас тут проблема, требующая внимания. И да, я тоже в порядке. Спасибо, что поинтересовался, Томас. Томас с трудом подавил разочарованный стон: разумеется, с появлением Минхо тот самый упомянутый им момент был безнадёжно разрушен. Ньют отмер, опустил взгляд на свою вцепившуюся в локоть Томаса руку и поспешно отдёрнул её с таким видом, будто категорически не желал нести ответственность за её действия. Это было даже забавно. — Стреляли сверху, — уверенно сказал Ньют, оглядываясь на скалу. — И довольно далеко отсюда. Судя по всему, что-то малокалиберное. — Знать бы ещё, все ли наши на месте, — задумчиво добавил Томас, вспоминая то, о чём подумал сразу после того, как прозвучал выстрел. Ньют расстроено покачал головой: — Это невозможно. Здесь полторы сотни человек и нет ни стен, ни ворот, пройдя через которые, можно было бы засветиться перед охраной. Отследить, кто, куда и когда ушёл, а когда вернулся, просто нереально. Не устраивать же перекличку. — Сомневаюсь, что хоть кто-то из нас знает всех в группе поголовно, — оборвал его Минхо. — Даже Хорхе и Винс вряд ли упомнят всех. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но нас слишком много. К сожалению, Томас не мог не согласиться с ним. Хорхе и Винс отлично делали свою работу, в кратчайшие сроки решив вопросы первостепенной важности, касавшиеся сна, питания, гигиены, охраны, безопасности, транспортировки вещей с корабля и прочих бытовых мелочей. Но даже они не могли предусмотреть всё — по крайней мере, за прошедшую с момента высадки на берег неделю и в условиях, когда вся группа буквально сидела на чемоданах в ожидании отбытия на новое место. — Не нравится мне всё это, — проворчал Галли, подходя ближе. — Только мы окончательно определились с дальнейшими планами, и нам вдруг непрозрачно намекают, что наверх лучше не соваться. Слишком «удачное» совпадение. — Думаешь, нас не хотят здесь видеть? — с сомнением уточнил Томас. — Тогда почему решили припугнуть именно сейчас? Мы здесь уже больше недели и прилично так шумим — сложно не заметить, что на остров высадилось полторы сотни чужаков. — Нет, Томми, — вмешался Ньют. — Галли хочет сказать, что, возможно, кому-то из наших здесь не очень нравится или у него другие планы на эту группу. Почувствовав движение за спиной, Томас обернулся и скользнул растерянным взглядом по людям, понемногу подтягивающимся поближе к столовой. В первых рядах, застыв, словно каменное изваяние, стояла Бренда и сверлила напряжённым взглядом землю у своих ног. Одна её рука лежала на рукояти закреплённого у бедра ножа, а вторая безвольно висела вдоль тела, и даже с такого расстояния было заметно, что кончики пальцев у Бренды подрагивали. Присмотревшись, Томас заметил в собиравшейся толпе и Соню с той самой девочкой, с которой она переговаривалась за тем единственным завтраком, на котором Томас изволил поприсутствовать за всё время, проведённое в Тихой гавани. А вот Гарриет нигде поблизости было. Странно. Томасу казалось, что они с Соней просто не разлей вода. Народ всё прибывал и прибывал, и уже спустя пару минут на небольшой притоптанной площадке перед столовой было не протолкнуться. Минхо и Ньют наблюдали за всем этим с одинаково серьёзными, хмурыми лицами, но ни им, ни Галли, ни самому Томасу и в голову не пришло выйти из-под навеса и присоединиться к своим товарищам. Томас не знал, о чём думали остальные, но его собственные мысли упрямо возвращались к последней так неосторожно оброненной Ньютом фразе. «Или у него другие планы на эту группу». Томас пытался успокоить себя напоминанием о том, что от Порока в буквальном смысле остались лишь руины и пепел, но живущий в нём параноик упрямо твердил, что эти ублюдки слишком изворотливы и живучи. Верить, что с ними покончено раз и навсегда, — значит, добровольно вешать на себя ярлык наивного идиота. Томас малодушно надеялся, что всех, избежавших смерти во время разрушения Города, добьёт Вспышка, но даже на это требовалось больше времени, чем одна несчастная неделя. — Намекаешь, что среди нас могла завестись крыса? — неуверенно предположил Минхо. Должно быть, он тоже подумал о Пороке, потому что заметно побледнел и слегка растерял свою прежнюю бодрость. О времени, которое Минхо провёл в лаборатории Порока, он так ничего и не рассказал, и Томас вдруг со стыдом осознал, что и сам ни разу не спрашивал его об этом. Все эти дни мысли Томаса были настолько прочно оккупированы страхом за Ньюта, что беспокойству о Минхо среди них просто не осталось места. Честно говоря, будь Томас на месте Минхо, он бы себе врезал. Ньют нервно скрестил руки на груди и ничего не ответил. А секунду спустя и вовсе вдруг подхватил Томаса за локоть и потянул за собой в заметно поплотневшее скопление людей, чтобы втиснуться на свободный клочок земли у переднего края. Люди вокруг возбуждённо зашептались, и среди нестройного гула голосов Томас отчётливо различил «собрание», «убили» и «Винс» — случайные кусочки паззла, которые, если скрепить их наобум, могли превратить потенциально безобидное происшествие в нечто пугающее. Когда под навес вышел Хорхе, голоса стихли. Томас проводил удивлённым взглядом просеменившего за его спиной мальчишку — того самого, которому Хорхе ранее раздавал указания, — и с опозданием сообразил, что именно ему, видимо, было велено созвать всех на собрание. Мальчишка выглядел взмыленным и уставшим, но присесть за один из столов так и не решился, просто остановившись у самого края навеса и небрежно подперев плечом столб. Хорхе оглянулся на него, благодарно кивнул и вновь развернулся к группе. И если до этого над толпой ещё прокатывались редкие осторожные шёпотки, то сейчас все окончательно притихли, давая слово Хорхе как самому главному. — Вы все знаете, зачем мы здесь, — начал Хорхе, окинув всех присутствующих выразительным взглядом, — так что сразу к делу. Выстрел, что мы слышали, прозвучал сверху. Это неизвестная нам территория, заходить на неё запрещено вплоть до получения информации от развед-группы, которая должна была подняться туда через пару дней. Что ж, — он устало вздохнул и посмотрел на кого-то в первом ряду. Томасу пришлось слегка наклониться, чтобы заметить через несколько человек от себя Минхо и Галли. — Придётся немного сместить сроки. Мне нужны пятеро добровольцев, которые поднимутся со мной наверх. Выстрел был громким, в радиусе пары-тройки километров отсюда. Если уйдём сразу после собрания, успеем осмотреться и вернуться до темноты. Есть желающие? Минхо и Галли, не сговариваясь, подняли руки, и Томасу пришлось напомнить себе, что они и так числились добровольцами в развед-группе, а значит, их поведение логично и не должно так злить его. Но то, насколько легко и быстро эти двое спелись, в буквальном смысле подрывая своим поведением часть моральных устоев Томаса, просто невероятно раздражало. Ньют коснулся его, призывая успокоиться и сосредоточиться на теме собрания, но Томас лишь зло дёрнул плечом, сбрасывая руку Ньюта прочь. Отчего-то это не принесло ему ожидаемого удовлетворения. Напротив, кольнуло неприятным ощущением потери. Томас бросил на Ньюта осторожный виноватый взгляд, но получил в ответ лишь лёгкий кивок украдкой, по крайней мере, давший ему понять, что всё в порядке. Помимо Минхо и Галли руки подняли ещё человек двенадцать. Томас огляделся, но сходу узнал среди них только Бренду и высокого смуглого парня — Джорджа, — с которым пару раз пересекался на предыдущем месте стоянки, когда сутками корпел над планом по спасению Минхо и отвлекался только на заботливо впихиваемую Ньютом прямо ему в руки еду. Джорджу Томас, кажется, не нравился, и он не стеснялся открыто демонстрировать свою неприязнь, в результате чего злой от постоянной усталости и недосыпа Томас однажды едва не расквасил ему нос. К счастью, Винс отвесил парочку воспитательных пинков им обоим, и до драки дело так и не дошло. То, что Джордж вызвался добровольцем, соглашаясь, фактически, отправиться неизвестно куда и неизвестно зачем в условиях отсутствия гарантии хоть какой-то безопасности, невольно привело Томаса к той мысли, на которую ещё полчаса назад так непрозрачно намекал Минхо: личная неприязнь к какому-либо человеку не определяла этого человека как личность и не делала его плохим. Что, впрочем, всё ещё не мешало Томасу ненавидеть Галли всей душой и мечтать набить ему рожу так же сильно, как когда-то — тому же Джорджу, бесившему до зубовного скрежета. — Хорошо, — одобрительно улыбнулся Хорхе. — Минхо, Чарли, Гиббс, Майкл и Галли — со мной. Возьмите с собой оружие и рации, встретимся у откоса через двадцать минут. Всем остальным — расставить охрану по всему периметру и смотреть в оба. Томас, — Хорхе внимательно посмотрел на него, — остаёшься за старшего. Связь держишь лично со мной каждые полчаса. Винс отплыл на корабль ещё вчера, но он в курсе ситуации и вернётся, если потребуется. Надеюсь, что нет. Томас машинально кивнул, чувствуя, как на плечи опускается слишком непомерный груз ответственности. Он и за друзьями-то в своё время не смог приглядеть, как следует, — нескольких потерял, самого важного спас лишь чудом. А теперь его просили проследить за огромной толпой детей, большую часть из которых Томас и в лицо-то не знал, не то что по имени. Должно быть, на его лице отразилась чистейшая паника, потому что Хорхе с насмешкой добавил: — А пока ты будешь приглядывать за всеми, за тобой приглядит Ньют. Позади кто-то приглушённо рассмеялся, и можно было бы подумать, что Хорхе издевался, и незамедлительно обидеться на проявленное недоверие, но Томас с удивительным спокойствием признал, что решение Хорхе было разумным. Ньют всегда был и оставался единственным человеком, к которому Томас прислушивался безоговорочно, и теперь, когда что-то в самом Томасе неуловимо менялось, создавая между ним и Ньютом более тонкую и крепкую связь, его присутствие было лучшей поддержкой, какую только можно было пожелать. — Я бы и так это сделал, — улыбнулся Ньют, чуть склонив голову в знак согласия. В руках он теребил свой многострадальный кулон, выправленный поверх рубашки. — Но спасибо за официальное разрешение отвесить ему затрещину, если что-то пойдёт не так. — Ты не ударишь больного, — возмущённо фыркнул Томас. — Будь хорошим мальчиком, Томми, — посоветовал ему Ньют, и в голосе его промелькнули странные игривые нотки — мягкие и дразнящие. Они едва ли сочетались с намертво отпечатанным в памяти Томаса образом извечно хмурого, ворчливого Ньюта, что за последние месяцы скитаний практически вытеснил собой некогда солнечного, саркастичного мальчика из глэйда. И Томас позволил себе робко порадоваться тому, что здесь, в Тихой гавани, Ньют потихоньку оживал и становился прежним собой. Хорхе говорил ещё несколько минут, напоминая всем, что причин для паники пока что нет, что нужно собраться и сделать всё возможное для обеспечения безопасности внутри поселения, а тем, кто хорошо стреляет, следует занять место в числе охраны. — Идём, — окликнул Томас Ньюта и стал протискиваться сквозь скопление людей в сторону моря, подальше от столовой. Ньют не отозвался, но Томасу не требовалось оглядываться назад, чтобы знать, что он рядом. В конце концов, он всегда делал именно это — шёл за Томасом, не задавая вопросов, молчаливо доверяясь ему во всём, кроме, конечно же, совсем подозрительных и безумных идей. Но дело было даже не в этом. Присутствие Ньюта за спиной ощущалось так же естественно и отчётливо, как твёрдая земля под ногами, как жар припекающего над головами солнца, как привкус морской соли на языке. Протолкнувшись через последний ряд, они по инерции сделали ещё несколько шагов навстречу простиравшемуся впереди морю, а потом Томас решительно свернул направо, к оружейному складу. Ньют догнал его спустя пару секунд — шёл, чуть прихрамывая, но уверенно, не позволяя себе отстать, и у Томаса сжималось сердце от понимания того, сколько боли на самом деле Ньюту причиняла эта острая потребность постоянно подстраиваться под всех вокруг, игнорируя пределы своих возможностей. Томасу отчаянно хотелось сказать: «Эй, ты же знаешь, что можешь просто попросить меня идти помедленнее, и это не убьёт тебя?» Но Ньют, вероятно, лишь ощетинился бы в ответ. Поэтому Томас сделал единственное, что мог: слегка сбавил шаг, делая вид, что для бега сейчас слишком жарко. Если Ньют и заметил, что его собственный темп вдруг замедлился, виду он не подал. Томас едва уловимо улыбнулся: возможно, в этом и заключался правильный подход — не объяснять, не упрашивать, не требовать от Ньюта ничего, а просто делать по-своему и ставить его перед фактом. Томас сделал мысленную пометку подумать об этом на досуге и с почти благоговейным вздохом шагнул в тень склада — макушку и правда начинало припекать. Склад не запирали, поэтому Томас просто дёрнул дверь на себя и пропустил Ньюта вперёд, вслед за ним ныряя в блаженную прохладу помещения. Строго говоря, оружейным складом это можно было назвать с большой натяжкой: сюда складывали оружие все, кто не желал носить его при себе двадцать четыре часа в сутки или просто хранить под подушкой. Таких людей в Тихой гавани набралось достаточно: многие, вкусив мирной жизни, стремились забыть ужасы прошлого как страшный сон и расставались со своим оружием без сожалений. Томас так не мог и первые две ночи после того, как пришёл в себя, спал едва ли не в обнимку с пистолетом. Пистолет отправился под койку в ночь накануне перед пробуждением Ньюта — вертясь во сне, Томас неосторожно спихнул его на землю, а утром спросонья задвинул под койку ногами, да так и забыл. И не вспоминал вплоть до нынешнего момента. Интересно, значило ли это, что с возвращением Ньюта он подсознательно стал чувствовать себя в большей безопасности? Оставив дверь нараспашку, чтобы хоть немного осветить небольшое тёмное помещение с расставленными вдоль стен наспех сколоченными стеллажами для хранения, Томас подошёл к одной из полок, осмотрел её содержимое и взял в руки пистолет с магазином на шестнадцать патронов. Пистолет неприятно тяжелил руку, но лёг в неё как влитой, и Томас направил его на заднюю стену склада, чтобы без опаски проверить предохранитель. Разумеется, всё работало — за своим оружием все следили, понимая, что от этого зависела их жизнь. Томас прихватил с полки несколько запасных обойм, распихал их по карманам штанов, а сам пистолет запихнул за пояс и только после этого огляделся вокруг в поисках Ньюта. Ньют стоял у стеллажа напротив и, — Томас застыл, чувствуя, как всё внутри холодеет, — прищурившись, целился в стену из более крупнокалиберного пистолета, должно быть, проверяя баланс и прикидывая силу отдачи. — Неплохо, — удовлетворённо выдохнул Ньют и, развернувшись к Томасу, слегка встряхнул пистолет, чтобы вынуть из него обойму. Да, он делал именно это. Просто вытряхивал обойму. Но в тот момент, когда пистолет на долю секунды мелькнул возле виска Ньюта — ракурс сыграл злую шутку, — Томаса словно отключило от реальности. Он смотрел, как Ньют с улыбкой проверяет количество патронов в обойме и резким движением загоняет её обратно, и видел, как он приставляет дуло к своему виску и нажимает на курок, и как мир вокруг рушится вместе со звуком выстрела, погребая всё вокруг, включая Томаса, под своими обломками. Тяжесть этих обломков ощущалась такой же пугающе реальной, как и тяжесть неподвижного тела Ньюта в дрожащих, перепачканных в крови руках Томаса, и в какой-то момент он почувствовал, что просто не может дышать. Томас на подгибающихся коленях опустился на землю и упёрся в неё ладонями, царапая ногтями и силясь сделать хотя бы один вдох. Он слышал, как Ньют с грохотом бросил пистолет обратно на полку, подбежал и упал рядом на колени, но не мог заставить себя посмотреть на него. — Что? — испуганно выдохнул Ньют, сжимая ладонями его плечи. — Томми, что? Тебе плохо? Томас отчаянно мотнул головой и сгорбился ещё сильнее: не видеть, не смотреть, не вспоминать. Только дышать — жадно хватать ртом воздух и терпеть раздирающую боль в горле и в лёгких, отторгающих живительный кислород. Если Ньют был напуган, то сам Томас пребывал в ужасе. Страх потерять Ньюта засел в нём так глубоко, что своими корнями, наконец, достиг самого сердца и оплёл его тесной клеткой, оставляя болезненное ноющее чувство в груди. И страх этот был настолько силён, что просто убивал Томаса изнутри. Ньют говорил ещё что-то, звал его, но Томас не слушал. От боли у него слезились глаза, дышалось едва-едва, и начинала кружиться голова — он всё глубже проваливался в паническое бессознательное состояние. Может быть, именно поэтому, когда Ньют аккуратно обнял его и притянул к себе, первые несколько секунд его руки казались Томасу горячее раскалённого металла, и он дёрнулся прочь, пытаясь высвободиться. Но Ньют провёл кончиками пальцев по его спине и потянул на себя настойчивее, будто надеялся расплавить в этом жаре всё, что прямо сейчас причиняло Томасу боль. И тогда Томас сдался. Провалился в спасительные объятия Ньюта, вжимаясь лицом в изгиб между его шеей и плечом, судорожно вдыхая тот самый цветочный запах мыла. Руки сами собой потянулись обнять Ньюта в ответ, но коснулись такой приятной и мягкой на ощупь рубашки и вцепились в неё по бокам, натягивая ткань до тихого треска швов. Над головой раздалось негромкое, почти нежное «шшш», и широкая ладонь Ньюта легла на спину чуть ниже лопатки, успокаивающе поглаживая поверх футболки. — Дыши, Томми, — прошептал Ньют, прижимаясь щекой к взлохмаченной макушке Томаса. — Дыши. Всё хорошо. Томас прикрыл глаза, полностью отдаваясь умиротворяющему, размеренному ритму движений его руки, и сам не сразу заметил, как неосознанно подхватил его, медленно вдыхая на скольжении горячей ладони вверх и выдыхая — на скольжении вниз. Ньют продолжал шептать что-то успокаивающее, щекоча своим дыханием висок, и мир вокруг понемногу приходил в норму. Возвращалось ощущение устойчивости в пространстве, возвращались звуки вокруг — далёкие голоса, доносившиеся с улицы, шорох ткани под ладонью Ньюта, и тихий, слегка учащённый стук его сердца, который так отчётливо слышал Томас, прижимаясь к его груди. Томас дышал. Вот только «хорошо» нихрена не было.