Воспоминания о будущем

Когда-то давно Томас учился измерять время по тому, как низко золотило солнце оплетённые лозой стены лабиринта и как нежно оно касалось сочной, свежей листвы у самых вершин. Когда из всего этого осталось только горячее, воспламеняющее кожу солнце, Томас приноровился измерять время шагами по сухому, набивающемуся в ботинки и под одежду песку и глоткам воды из старой, помятой бутылки. Когда и солнце покинуло его, Томас с дрожью вёл обратный отсчёт по стремительно расползающимся под кожей Ньюта чёрным венам и молил всех несуществующих богов об отсрочке. Измерять время по чужому сердцебиению Томасу прежде не доводилось, но среди всех перепробованных ранее способов именно этот, пожалуй, нравился ему больше всего. Томас затруднялся сказать, допустимо ли приравнивать шестьдесят четыре удара сердца к минуте, сто двадцать один удар — к двум, а тихое «дыши», изредка повторяемое Ньютом, — к необходимости отстраниться и перестать слушать. Собственное сердце билось о грудную клетку гулко и резко, и каждый его удар отзывался лёгкой тянущей болью где-то под солнечным сплетением. Оно как будто давило во все стороны разом и не знало, куда податься, чтобы не было так мучительно больно, да только страх держал крепко, обвивал своими прутьями тесно-тесно, и не было от него спасения. Это бесконечное давление подкатывало тошнотой к горлу, и Томасу стоило немалых сил, сглатывая, игнорировать мерзкий привкус на языке. Но даже глупое сердце Томаса, перепуганное, сдавленное страхом и паникой, не смело ослушаться Ньюта и его осторожного шёпота над ухом. Секунды текли, растягивались в минуты, и паника неохотно, но вынужденно отступала. Становилось легче. Отступали на второй план и боль в груди, и тошнота, и учащённый пульс под кожей. Возвращалось восприятие реальности. Томас разжал пальцы, с сожалением выпуская из них мягкую хлопковую ткань, и опустил голову ниже. Теперь, вжимаясь лбом в плечо Ньюта, Томас мог видеть его острые ключицы в вырезе рубашки и ворот майки под ней, плавную волну свободно свисающей до бёдер ткани и вдавленные в землю худые колени, едва обтянутые мятыми штанинами. Было что-то абсурдное в том, что именно худой и тонкий Ньют держал Томаса крепче, чем это мог бы сделать кто-либо ещё. Было что-то ненормальное в том, что Томас не отказался бы провести вечность в его руках. — Томми, — просяще позвал Ньют. — Посмотри на меня. Послышались приближающиеся к оружейной голоса. Томас медленно отстранился, с видимой неохотой выбрался из объятий Ньюта и, придавленный чувством стыда, уставился на свои колени. Куда деть руки, Томас не знал, поэтому одной вцепился в подол футболки, чувствуя сквозь ткань плотный слой бинтов, а вторую пристроил на бедре — неловко и неуклюже. — Томми, — настойчиво повторил Ньют. Голоса звучали всё ближе. Томас бросил нервный взгляд на распахнутую настежь дверь. С одной стороны меньше всего на свете ему хотелось, чтобы кто-либо ещё увидел его таким напуганным и разбитым. С другой же в Томасе теплилась скупая надежда на то, что вот-вот кто-нибудь зайдёт в оружейную и избавит его от необходимости обнажать перед Ньютом самую тёмную часть своей души — ту, которая Ньюту совершенно точно не понравится. Ту, в которую Томас уже так неосторожно пустил его прошлой ночью, и теперь отчаянно жалел об этом, боясь, что такая честность сыграет с их доверием друг к другу злую шутку. — Томас. Собственное имя в сочетании с жёстким, даже немного злым голосом Ньюта прозвучало столь чужеродно и резко, что Томас вздрогнул от неожиданности. Он уже и забыл, что когда-то давно, в самые первые дни жизни в глэйде, Ньют называл его именно так — серьёзно и отстранённо, не вкладывая в имя Томаса ни капли привычной теперь теплоты. И этой непривычной резкостью Томаса окатило словно ледяной водой. Он усилием заставил себя перевести взгляд на Ньюта, но, вопреки ожиданию, не увидел в его глазах ничего, кроме беспокойства. — Отлично, — с непонятным Томасу облегчением выдохнул Ньют и как будто слегка обмяк, расслабляя напряжённую до этого момента спину. — Послушай. Я пригляжу за тобой, как и обещал. Как и всегда делаю. Но мне нужно, чтобы ты взял себя в руки, Томми. Понимаешь? Томас заторможенно кивнул. — Ладно, — Ньют нервно взъерошил свои волосы и рывком поднялся с колен, после чего торопливо протянул руку Томасу. — Вставай. Сюда уже подтягиваются другие ребята, и никто не должен видеть тебя таким. Не сегодня. Томас крепко ухватился за ладонь Ньюта и позволил вздёрнуть себя на ноги, на долю мгновения практически прижавшись к нему всем телом. Если Ньют и заметил, как неловко Томас отшатнулся в ту же секунду, виду он не подал. Вместо этого он склонился, торопливо отряхнул колени Томаса от земли, окинул его хмурым взглядом и вдруг обхватил ладонями его лицо: — Ты справишься? Томас растерянно моргнул. Вообще-то нет, он не был уверен. Более того, он пребывал в ужасе от перспективы предстать перед толпой людей и необходимости всенепременно оправдать их завышенные ожидания в условиях полнейшей непредсказуемости дальнейших событий. Но сказать об этом Ньюту, который и так уже делал для него гораздо больше, чем Томас смел просить, он просто не мог. — Я в порядке, — выдавил Томас. Прозвучало это невероятно жалко, и от Ньюта, конечно же, не укрылось отсутствие уверенности в его словах. Несколько мучительно долгих секунд он внимательно изучал лицо Томаса, после чего с сомнением протянул: — Хорошо. Оставив Томаса подпирать стеной стеллаж, Ньют сходил за брошенным в спешке оружием и запихнул его за пояс, надёжно прикрыв сверху рубашкой. От недавней лёгкой игривости в нём не осталось и следа: теперь движения Ньюта, несмотря на хромоту, были резкими и чёткими, пропитанными решимостью сделать всё возможное, чтобы позднее Хорхе не пришлось жалеть о проявленном к нему и Томасу доверии. Когда в оружейную, наконец, ввалилась шумная, толкающаяся компания, Ньют как-то незаметно и плавно переместился поближе к Томасу. Ребята вразнобой поприветствовали их, Ньют вежливо поздоровался в ответ, деловито посоветовал им поторопиться, а потом настойчиво подтолкнул Томаса на выход. Томас предпочёл не представлять, как это выглядело со стороны. Солнце по-прежнему нещадно поливало всё вокруг своими палящими лучами. Ньют прищурился, прикрыл глаза козырьком из ладони и задумчиво огляделся по сторонам. Судя по тому, как недовольно он поджал губы, увиденное его не обрадовало. — Так, — выдохнул он, опуская руку. — Ладно. Томми, ты знаешь это место лучше, поэтому тебе придётся постараться сосредоточиться. Где бы ты выставил охрану в первую очередь? Томас, всё ещё пребывавший в лёгкой прострации, потерянно огляделся. Людей на улице стало заметно меньше: видимо, самых младших и тех, кто не мог постоять за себя, разогнали по домам, подальше от посторонних глаз и прицелов. К откосу тянулась вереница силуэтов, среди которых Томас без труда мог признать только широкоплечего Галли, да коренастого и крепкого на вид Минхо, — группа во главе с Хорхе уже выдвинулась на поиски источника выстрела. Постойте-ка. Разве Хорхе не давал двадцать минут на сборы? Неужели этот приступ паники настолько сильно выбил Томаса из колеи, что он совсем потерялся во времени и так бездарно его потратил? Накатило жгучее чувство стыда. Томас не имел права так расклеиваться в момент, когда людям требовались его наставления и поддержка. Даже из-за Ньюта. Нет, не так. Особенно из-за Ньюта. Томас не хотел, чтобы Ньют становился его слабостью, но, кажется, совершенно упустил тот момент, когда прошёл точку невозврата. Когда-то Ньют был его силой. Теперь — его всем. И отчего-то Томас не чувствовал радости по этому поводу. — Откос, — подумав, предположил Томас. Ньют выжидающе приподнял бровь, показывая, что внимательно слушает, и Томас неуверенно продолжил. — Открытых подступов к поселению только два — откос и берег за ним. Море всё как на ладони. Насчёт бухты не уверен: далеко вглубь мы не заходили, пещера вполне может оказаться сквозной. Ньют кивнул и притих, задумавшись. Вокруг оружейной становилось шумно: люди всё шли и шли, поочерёдно скрываясь в ветхом сарае, а те, кто уже успел «отовариться», не спешили расходиться и толпились в стороне от входа. Тихо переговариваясь между собой, они бросали короткие настороженные взгляды на Томаса, и до него не сразу дошло, что все они просто ждали дальнейших распоряжений. Томас сглотнул и невольно съёжился под их взглядами, понимая, что сейчас не в состоянии даже двух слов связать, не то, что рационально распределить обязанности между всеми присутствующими и максимально обезопасить поселение. Он чувствовал себя чертовски бесполезным, но, к сожалению, не мог в этом винить никого, кроме себя. Словно почувствовав его смятение, Ньют недовольно предупредил: — Не вздумай опять паниковать. Томас закатил глаза: — И не собирался. Ньют смерил его недоверчивым взглядом, вздохнул и милостиво сменил тему, давая Томасу возможность сосредоточиться на первостепенной задаче. — Троих отправим к бухте — она близко, успеем на помощь, если потребуется. Шестерых к откосу, двое обязательно с рациями. И расставим охрану по периметру — по паре человек через каждые два-три метра, рация у каждой второй группы. Запомнил? — Да, — уверенно кивнул Томас. Ньют насмешливо прищурился: — Тогда иди и повтори им всё, что я только что сказал, — он кивком указал на толпившихся в ожидании людей. И если до этого момента Томас просто позволял себе плыть по течению, принимая происходящее как данность и смиренно признавая свою временную непригодность, то с последними словами Ньюта его окатило волной стыда и разочарования в самом себе. В то время, как Томас мечтал лишь поскорее пережить этот день и даже не пытался перехватить инициативу в свои руки, Ньют просто взял и переложил всю ответственность на себя, терпеливо волоча на буксире и Томаса, и его несвоевременные психологические проблемы. Вот только Ньют, пожалуй, нервничал даже сильнее Томаса, потому что, в отличие от него, всё ещё слабо понимал, где находится, и что происходит вокруг. И, может быть, если бы Томас не расклеился прямо посреди внештатной ситуации, требовавшей его пристального внимания, именно Ньют сейчас бы не знал, куда себя деть. Но Томас малодушно перетянул одеяло на себя, и теперь Ньют вынужденно и с такой невозмутимой лёгкостью, будто так и должно быть, предлагал Томасу воспользоваться своей поддержкой, чтобы не ударить лицом в грязь перед десятками человек. Возможно, Томасу стоило потратить время и нарисовать целую пачку бонусных купонов на бесплатный «хук справа» для всех желающих прописать ему в челюсть и подарить Ньюту штук двадцать сразу. Минхо бы обзавидовался. Томас открыл рот, чтобы сказать Ньюту «спасибо», но понял вдруг, что этого простого слова было бы недостаточно. Даже сотни, тысячи «спасибо» не хватило бы, чтоб показать, насколько сильно Томас ценил постоянную поддержку Ньюта, не зависевшую ни от их личных трений, ни от окружающих обстоятельств. Поэтому Томас, чувствуя себя полнейшим идиотом, закрыл рот, вздохнул и порывисто обнял Ньюта — всего на секунду, опасаясь его недовольства, — и тут же отступил. Поначалу Ньют выглядел удивлённым и растерянным, потом внезапно смутился, должно быть, сообразив, что Томас только что загрёб его в объятия на глазах у толпы соплеменников, и, проворчав что-то себе под нос, развернул Томаса к людям. Но Томас готов был поклясться, что в самую последнюю секунду Ньют улыбнулся. Выступать перед таким количеством человек было не так страшно, как казалось поначалу. Голос Томаса дрожал, пока он говорил, вкратце обрисовывая расстановку сил на ближайшие часы, и вряд ли хоть кто-то из присутствующих не заметил этого. Но никто не смеялся над ним. Люди слушали внимательно, кивали и переглядывались, попутно проверяя оружие, и в речь Томаса вплетались тихие щелчки затворов и предохранителей. Помня простую истину о том, что чем больше группа, тем сложнее ей сориентироваться без чуткого руководства, Томас сам выбрал людей для дежурств у бухты и возле откоса. Оставшимся он велел распределиться по периметру поселения. В конце он настойчиво напомнил всем о необходимости иметь при себе рации и при необходимости поддерживать связь с другими группами. И только когда люди стали расходиться — кто-то сразу по своим местам, кто-то в оружейную за рациями, — Томас украдкой облегчённо выдохнул и обернулся к Ньюту. — Хорошо справился, — похвалил тот, подходя. На протяжении всей сбивчивой речи Томаса он держался чуть позади, выражая безмолвную поддержку своим присутствием, и, возможно, именно его спокойный вид придал людям уверенности в том, что Томас знает, что говорит. Томас дрожащей рукой провёл по волосам, и Ньют, заметив это нервное движение, коснулся его плеча: — Ты как? Немного пришёл в себя? — Да, — кивнул Томас. — Да. Спасибо. И прости, что тебе пришлось… — нет, всё не то. Томас в отчаянии прикусил губу, путаясь в своих же мыслях и словах. Ему так много всего хотелось сказать — именно сейчас, пока его привычная броня не восстановилась полностью, — но слов не хватало. Все они были слишком блеклыми и неправильными. — Я не думал, что так… — Томми, — перебил Ньют, крепче сжав его плечо. — Помолчи. Томас опешил, но под строгим взглядом Ньюта стушевался и замолчал. Ньют как-то совсем уж горестно вздохнул, попросил подождать его тут и ушёл в оружейную. К стыду примешалось тоскливое чувство вины, и огромный её ком, что Томас взращивал в себе с той проклятой ночи, разросся ещё сильнее. По Ньюту невозможно было понять, злился ли он, и Томас был уверен, что нет, но его внутренний параноик жалостливо и упрямо утверждал обратное. Однако Ньют вернулся довольно быстро, не оставив Томасу ни времени, ни возможности, чтобы развить эту мысль. В руках у него были рации. Одну Ньют прицепил к поясу штанов, заправив край рубашки за антенну, а вторую протянул Томасу. — Держи, — поторопил он. — Я пройдусь до бухты, прослежу, чтобы не возникло никаких проблем. Побудь тут, пока все не разойдутся. Догонишь меня позже или встретимся у столовой, хорошо? Если Ньют и злился, то мастерски это скрывал. Но Томас знал его слишком хорошо и наигранность заметил бы сразу, поэтому, не уловив в поведении Ньюта ничего странного, он позволил себе немного расслабиться. — Ты гляди, как раскомандовался, — фыркнул Томас, забирая рацию и крепко сжимая её в руке. — Ты гляди, как заговорил, — передразнил его Ньют, закатив глаза, но губы его тронула тёплая улыбка. — Больше не пугай меня так. Томас виновато улыбнулся в ответ: — Не буду. Ньют ободряюще похлопал его по плечу и захромал к бухте. Томас проводил его взглядом и обернулся к оружейной, людей возле которой уже почти не осталось. Ребята, которым было велено дежурить у откоса, стояли поодаль и что-то обсуждали, но, почувствовав на себе взгляд Томаса, засуетились и стали спешно проверять, всё ли взяли. Томас подождал, пока они проверят оружие и рации, проследил за ними до поворота перед откосом и включил свою рацию. — Хорхе, слышишь меня? — позвал он. Сквозь помехи пробилось шуршащее «слышу». — Все люди на своих местах, поселение под охраной. Что у вас? — Почти добрались до вершины, — проскрипела рация голосом Хорхе. — Будьте начеку и не шумите без необходимости. — Так точно, — с усмешкой отрапортовал Томас и выключил рацию. Теперь, когда ситуация была под контролем, он чувствовал себя намного лучше, пусть и заслуга в этом была вовсе не его. Томас проверил оружейную, плотно закрыл дверь и направился к столовой, решив, что делать круг до бухты — бессмысленная трата сил: к тому моменту, как Томас доберётся до столовой, Ньют, вероятно, уже будет ждать его там. Но планам Томаса не суждено было сбыться. На полпути его в буквальном смысле едва не сбила с ног Гарриет — кинулась ему навстречу, вцепилась в предплечья и с силой встряхнула, заставляя посмотреть на себя. В её глазах плескался чистый испуг, искусанные губы потемнели, а дыхание было тяжёлым и неровным, как после длительного забега по петляющей дороге. Сердце Томаса предательски сжалось в дурном предчувствии. — У нас проблема, — хрипло выдохнула Гарриет, тяжело отшатнувшись от Томаса и судорожно вцепившись пальцами в ремень перекинутого через плечо автомата. — Я нигде не могу найти Мэгги. Томас перебрал в уме всех жителей поселения, которых знал по имени, но никакой Мэгги среди них предсказуемо не обнаружил и понял, что как минимум перед одним человеком упасть в грязь лицом всё же придётся. — Кого? — беспомощно переспросил он. Гарриет смерила его раздражённым взглядом, в котором отчётливо читалось осуждающее «Ты серьёзно?», и в Томасе всколыхнулось ответное раздражение. Да, он, чёрт возьми, серьёзно. Ему вообще-то некогда было знакомиться с полутора сотнями человек по той простой причине, что постоянно приходилось кого-то спасать — сначала Минхо, потом иммунов, потом опять Минхо, потом Ньюта. Пока, наконец, сам Томас чуть не сдох, словив пулю от ублюдка Дженсона. Так что он заслужил чёртовку поблажку, а не это уничижающее «Ты серьёзно?» Гарриет у Бренды что ли понабралась? — Гарриет, пожалуйста, — терпеливо попросил Томас, даже не пытаясь скрыть раздражение и хотя бы ради приличия нацепить виноватое выражение лица. Гарриет недовольно поджала губы, но беспокойство о Мэгги, видимо, всё же пересилило. — Она была с нами в лабиринте — самая младшая, лет двенадцать, не больше. Я присматриваю за ней с самого первого дня в глэйде и я… не понимаю, как я не уследила, но Мэгги никто не видел со вчерашнего вечера. — Ладно, — выдохнул Томас. — Успокойся и подумай. Куда она могла пойти? Может, заигралась с друзьями? Гарриет покачала головой: — Нет, я говорила с Сэм — её подругой, — и она ничего не знает, — она вдруг замерла и испуганно взглянула на Томаса. — О боже. В последние дни Мэгги зачастила к откосу. Говорила, что там много красивых ракушек. — И что? — не понял Томас. Гарриет в отчаянии сжала ремень автомата до побелевших костяшек: — Но я не видела, чтобы она принесла хоть одну. — Чёрт, — выругался Томас. Мысли в его голове стремительно завертелись вокруг недавнего одиночного выстрела. — У Мэгги при себе могло быть оружие? — Да, — торопливо кивнула Гарриет. — Я настояла, чтобы Мэгги всегда носила его при себе. Она хорошо стреляет и… Подожди, — оборвала она себя внезапно севшим голосом. — Ты же не думаешь?.. Томас одарил её красноречивым взглядом и поднёс ко рту рацию: — Хорхе! — Ответа не было секунд десять, а потом донеслось приглушённое «В чём дело?» — У нас проблема. Из поселения пропала девочка из группы Гарриет. Зовут Мэгги, на вид лет двенадцать. Никто не видел её со вчерашнего вечера, так что она могла уйти далеко, и у неё было при себе оружие, так что, возможно, стреляла тоже она. Я отправлю две группы на поиски вдоль береговой линии за откосом и буду держать тебя в курсе. Хорхе проворчал что-то, отдалённо похожее на «Вот ведь не было беды», и отключился. Гарриет нервно топталась рядом и, кажется, собиралась что-то сказать, но Томас жестом осадил её и снова включил рацию. — Ньют, приём. — Томми? — моментально откликнулись на линии. — Что-то случилось? Томас терпеливо повторил всё то же самое, что сказал Хорхе, и добавил в конце: — Предупреди группы, что ближе к тебе, пусть будут в курсе. И найди Бренду — пусть возьмёт с собой четыре-пять человек и выдвигается на поиски. Повисла долгая пауза. Потом рация снова зашипела и голосом Ньюта сообщила: — Бренда в одной из групп, охраняющих периметр. — Так найди ей замену, — нервно огрызнулся Томас. — Чёрт, прости. — Забудь, — успокоил его Ньют. Последовала ещё одна пауза. — Я разберусь. И Томми? Томас, уже собиравшийся отключиться, торопливо зажал кнопку связи: — Да? — Всё будет хорошо, — пообещал ему Ньют. И отключился. За всё время разговора с Ньютом Томас практически не смотрел на Гарриет, буравя взглядом одну из ближайших хижин, но нервозное мельтешение в двух шагах от себя игнорировать получалось плохо. — Я должна пойти во второй группе, — требовательно сказала Гарриет, едва Томас закончил говорить. — И людей наберу сама — из своих. Пожалуйста, Томас. Отпускать на поиски перепуганную и нервную Гарриет Томас не хотел: он прекрасно знал, что с людьми делают страх и тревога, и сомневался, что стоило так рисковать. Но Гарриет слишком сильно была похожа на самого Томаса, и он по себе знал: если она что-то задумала, её не удержат никакие запреты. — Хорошо, — помедлив, согласился он. — Но будь осторожна, ладно? Гарриет хмуро кивнула, вздёрнула сползающий с плеча автомат повыше и, развернувшись, поспешила обратно в поселение — собирать группу. Томас звучно выругался и пнул попавшийся под ноги куст травы. Дурное предчувствие не отпускало, и он не знал, что хуже: непредсказуемые чужаки, представляющие потенциальную опасность для всей группы, или маленькая девочка, заблудившаяся в незнакомом лесу, и, возможно, пострадавшая. И нормально ли это — мысленно готовя себя к худшему, втайне испытывать облегчение от того, что не был знаком с Мэгги лично.