Воспоминания о будущем

Не считая охраны по периметру, ближе к полудню на улице остались только самые стойкие и отчаянные. Ласковый морской бриз, ещё утром встречавший всех ранних пташек блаженной прохладой, сменился полнейшим штилем на море и суше, и поднявшееся в зенит солнце накрыло всё поселение плотным одеялом духоты и жара. Многие, не выдержав, попрятались под крыши да забились поглубже в дома в надежде, что тень принесёт им долгожданное облегчение. Некоторые рискнули остаться снаружи, но выглядели такими замученными и уставшими, что Томас подумывал лично разогнать их всех по домам. Но хуже всего, конечно, приходилось охране. Люди на постах искали защиты от солнца в тени построек и жались поближе к стенам, изнывая от жары, и далеко не всем им повезло дежурить вблизи хоть какой-то тени. Человек десять, на чью долю выпало охранять поселение вдоль линии берега, буквально плавились на солнце. По распоряжению Томаса Фрайпан с компанией из нескольких человек натаскал воды из бухты и раздал спасительные бутылки всем желающим, но бедолагам с берега это не помогало, и после полудня Томас вынужден был отозвать их ближе к поселению: не хватало ещё завалить медиков пациентами с тепловым ударом. Сам Томас прятался от солнца под навесом столовой, усевшись прямо на голую землю и прислонившись спиной к ножке стола. От земли тянуло прохладой, и это немного спасало положение. Ньют периодически отлучался «проверить, у всех ли всё нормально», но большую часть времени сидел рядом с Томасом и с отстранённым видом вертел в пальцах свой кулон, взглядом гипнотизируя накатывающие на берег вдали волны. Как и когда к их компании присоединился Арис, Томас благополучно пропустил, будучи слишком погружённым в свои мысли. Арис никуда не отходил, ничего не говорил, но выглядел раздражённым, что уже само по себе несколько выходило за рамки привычного, потому что серьёзно, кто-нибудь вообще когда-нибудь видел Ариса раздражённым? Томас, может, и спросил бы у него, что не так, да только раздражённый Арис был очень некстати вооружён и с немного пугающим рвением ковырял перочинным ножом обломок сухой толстой ветки. Наблюдая за резкими, отрывистыми движениями его руки, Томас всерьёз опасался за сохранность своих пальцев, а потому так и не решился с ним заговорить. — Он злится на Соню, — тихо пояснил Ньют, склонившись к уху Томаса. Арис сидел в нескольких метрах от них и, похоже, ничего не слышал: всё его внимание было сосредоточено на замысловатой фигурке, очертания которой постепенно проступали сквозь грубые срезы. Томас колебался секунды две, не больше, прежде чем любопытство всё же взяло над ним верх. — За что? — так же тихо переспросил он, слегка поворачивая голову в сторону Ньюта. Томасу и правда было интересно. Об Арисе он практически ничего не знал, не считая того, что этому парню повезло оказаться в лабиринте с целой толпой девчонок. Арис мало разговаривал, всегда оставался спокойным и слегка отстранённым от общих проблем и даже суетился как-то лениво, словно в нём автоматически включался энергосберегающий режим. Однако во вред Арис никогда ничего не делал и по возможности старался помогать. Такая активность при стандартном пассивном поведении иногда сбивала с толку. — Не пустила его с поисковой группой, — ответил Ньют. От его тёплого дыхания поползли мурашки вниз по шее. Томас слегка отстранился и поёжился, стремясь сбросить с себя это странное ощущение — не сказать, что приятное, но и неприятным его тоже назвать было трудно. Что-то среднее, чему Томас никак не мог подобрать подходящее описание. Это ощущение посещало его уже не в первый раз и всегда — рядом с Ньютом, но если раньше Томас просто принимал его как должное, не задумываясь над причинами, то сейчас ему было не по себе. Ньют трактовал его жест по-своему и, вместо того, чтобы привычно спросить, в чём дело, поднялся с места, отряхнул штаны и ушёл вглубь столовой — туда, где был оборудован небольшой закуток, служивший Фрайпану кухней. Томас растерянно уставился на опустевшее место рядом с собой, понимая, что, похоже, всё же обидел Ньюта. Неужели тем, что отстранился от него? Неужели в попытке придержать в узде свои странности Томас с присущей ему виртуозностью и грацией слона в посудной лавке умудрился сделать только хуже? Что ж, он мог и не такое, так что ничего удивительного. — Я злюсь на Соню не потому, что она не отпустила меня на поиски, — подал голос Арис. Жизнь как бы говорила Томасу, что как бы плохо всё ни было, она в любой момент могла сделать всё ещё хуже. Чувствуешь вину за то, что обидел друга? Отлично, помножь на два и возрадуйся, идиот. — Соня мне как старшая сестра, — продолжил Арис. — Как и Гарриет, и другие девушки из лабиринта. Даже запрещая мне что-то, они просто заботятся обо мне. В лабиринте младше меня была только Мэгги, и я чувствовал за неё особую ответственность. — Как старший брат, — понимающе отозвался Томас. Арис кивнул. Срезав с ветки ещё одну тонкую щепку, он аккуратно сложил перочинный нож, убрал его в карман штанов и сдул с незаконченной фигурки остатки стружки. Потом он запихнул фигурку в другой карман, отряхнул руки и внимательно посмотрел на Томаса. — Я злюсь, потому что Соня, Гарриет и остальные не позволяют мне заботиться о них. Тебе наверняка это знакомо. Томас устало потёр лицо ладонями. Арис хоть и разговаривал мало, но зато фразами своими всегда бил точно в цель, и одному небу было известно, как ему это удавалось. Как и предполагал Томас, тихий Арис был полон сюрпризов. — И ты рассказываешь мне это, потому что?.. — осторожно поинтересовался Томас. — Ньют, — спокойно пояснил Арис. — Он злится по похожей причине. Ладно, это уже было слишком. Томас определённо не был готов к тому, что проблемы их с Ньютом взаимоотношений станут достоянием общественности, да ещё и общественности в лице Ариса, чья проницательность Томаса немного пугала. — На кого я злюсь? — с любопытством поинтересовался Ньют, завернув к ним из прохода между столами. В каждой руке у него было по тарелке, а ещё одна опасно балансировала на сгибе локтя, поэтому двигался Ньют медленно и предельно осторожно. Арис со свойственной ему невозмутимостью проигнорировал вопрос, забрал тарелку с локтя Ньюта и принялся за еду, оставив Томаса самостоятельно разбираться с последствиями его проникновенного монолога. Вот же мелкий засранец. Томас раздражённо покосился на Ариса и под звуки тихого постукивания ложки о дно тарелки потянулся за рацией, чтобы связаться с Хорхе и отчитаться перед ним стандартным набором фраз. Ньют терпеливо стоял над душой на протяжении всего двухминутного разговора. Томас растерянно прицепил рацию обратно на пояс, и перед его носом тут же оказалась одна из тарелок. — Поешь, — велел Ньют, кивком указывая на неё. В тарелку щедрый Фрайпан навалил пару половников рисовой каши и немного нарезанной кусочками рыбы — единственного вида мяса, доступного в неограниченном количестве. Рис, политый ароматной жидковатой подливой, выглядел так аппетитно, что в животе у Томаса предательски заурчало — он ничего не ел со вчерашнего утра. Но на волне переживаний за Мэгги и три группы добровольцев, прочёсывающих окрестности в её поисках, к голоду Томаса примешивалась противная, подкатывающая к горлу тошнота. Поэтому он неохотно коснулся пальцами ободка тарелки, слегка отодвигая её от себя: — Я не голоден. Ньют вздохнул и с видом человека, безмерно уставшего от постоянных капризов доверенного его заботе маленького ребёнка, бесцеремонно впихнул тарелку в руки Томасу. — Это не просьба, — проворчал он. — Не вынуждай силком запихивать в тебя еду. Со стороны Ариса послышался отчётливый полузадушенный смешок. Томас машинально придержал тарелку, прижав её ободком к груди, и уставился на Ньюта с недоверием. Не потому, что сомневался в его физической способности провернуть обещанное — опыт редких спаррингов показывал, что Ньют мог без труда скрутить Томаса и удерживать на протяжении нескольких минут, не оставляя ему ни малейшего шанса на освобождение из захвата. К чему Томас не привык, так это к грубому повелительному тону, который просочился в голос Ньюта сквозь привычное слуху ворчание. Что ж, теперь, по крайней мере, не оставалось сомнений, что Ньют действительно на что-то злился. Заботился, да, но злился — тихо и молчаливо, как делал всегда, если проблема касалась только их двоих и не затрагивала остальную группу. Ньют, конечно, слыл голосом разума среди их небольшой глэйдовской компании, но даже его терпение давало сбои. Не удивительно, учитывая, как старательно Томас его испытывал. Тем не менее, избавившись от лишней ноши и оглядевшись в поисках места, куда можно было бы пристроиться, чтобы быстро перекусить, Ньют выбрал самое очевидное — сел рядом с Томасом. Томас позволил себе робкую улыбку, но быстро спрятал её, склонившись над своей тарелкой и отправив в рот первую ложку каши. Арис больше никаких подозрительных звуков не издавал, поэтому ранний обед проходил в полнейшем молчании, под тихое позвякивание посуды и редкое довольное мычание — всё-таки готовил Фрайпан божественно. Иногда Томас осторожно косился на Ньюта, но тот, казалось, задумался о чём-то и ел медленно, блуждая потерянным взглядом по песчаной гряде впереди. Его высохшие после купания волосы окончательно распушились и на затылке стояли торчком, а на концах слегка вились, и одна особенно непослушная прядь то и дело норовила упасть на глаза. Ньюта она не беспокоила, а Томаса – очень даже: стоило приметить её, и взгляд упорно возвращался к ней снова и снова, и хотелось поправить её, зачесать к густой чёлке. Томас так увлёкся, представляя, как подаётся вперёд, прижимается плечом к плечу Ньюта и аккуратно заправляет выбившуюся из чёлки прядь на место, что едва не выронил тарелку, когда рация на поясе громко зашипела, нарушая их молчаливую трапезу. Ньют рядом встрепенулся и отставил тарелку на землю, Арис напряжённо замер, стискивая пустую ложку в руке. Томас поочерёдно окинул их нервным взглядом, сдёрнул рацию с пояса и выдохнул: — Томас на связи. Рация зашипела, затрещала, и сквозь помехи пробился хрипловатый мужской голос. — Мы нашли девочку, — торопливо заговорил Хорхе. Рация искажала его слова, «съедая» часть звуков, — качество приёма с последнего сеанса связи заметно ухудшилось. — Найди медиков, пусть приготовятся: мы будем минут через тридцать. И предупреди Бренду — нам потребуются её швейные навыки. Арис побледнел и рывком поднялся с места. — Я найду медиков, — не терпящим возражений тоном заявил он. — Что им сказать? Томас взглянул на него — напряжённого, вытянувшегося словно по струнке и сжавшего губы в тонкую линию, — и крепче стиснул рацию в руке. Он предпочёл бы не посвящать Ариса в какие-либо подробности хотя бы до возвращения Хорхе и остальных, но прямо сейчас это было невозможно. Арис имел одну очень неприятную привычку: он всегда задавал правильные вопросы. — Хорхе, — сдавшись, позвал Томас. — Насколько всё плохо? — Затрудняюсь сказать, — отозвался Хорхе. — Похоже, её слегка подрала какая-то местная зверушка. Раны неглубокие, но крови девочка потеряла много — совсем ослабла. — Хорошо, я понял, — Томас нервно прикусил нижнюю губу, раздумывая. Потом отключил рацию, поднялся и крепко сжал плечо Ариса в неловкой попытке хоть немного успокоить его — на нём лица не было. — Так. Слушай внимательно. Найдёшь ребят и скажешь им, чтобы приготовили побольше бинтов и чистой воды. Пусть прошерстят наш запас медикаментов и выберут оттуда все обезболивающие, какие есть. Если обезболивающих нет, пусть свяжутся с кораблём — может быть, оттуда на остров перевезли ещё не всё. Запомнил? Арис кивнул и дёрнулся в его руках, но Томас удержал его за плечо. — Подожди. Когда передашь всё ребятам, иди в шатёр Хорхе. У Бренды есть набор хирургических инструментов, она хранит его на полке у входа. Найдёшь его и отнесёшь медикам. Это такой тяжёлый свёрток из плотной коричневой ткани, ни с чем не спутаешь. — Хорошо, — вновь кивнул Арис. — А потом? — Потом оставайся с медиками. Возможно, твоя помощь ещё потребуется позже. Арис пробормотал что-то, смутно похожее на «Будто я могу помочь» и ушёл, оставив после себя только брошенную на земле тарелку с недоеденным рисом. Томас проследил за ним до ближайшего дома и отвернулся, понимая, что нужно было как можно скорее связаться с Брендой и Гарриет. — Думаешь, это хорошая идея? — с сомнением спросил Ньют. — Посылать его одного? Я мог бы проследить, чтобы он ничего не забыл и не перепутал. Ты же видел, в каком он состоянии. Томас покачал головой: — Нет. Он чертовски напуган, а вся эта беготня поможет ему отвлечься. Он умный малый и справится сам. — О, — удивлённо выдохнул Ньют. — Об этом я не подумал. Пожалуй, ты прав. Он мягко похлопал Томаса по плечу в безмолвном одобрении, подобрал брошенную посуду и ушёл к Фрайпану, понимая, что аппетит испорчен окончательно, и спокойно доесть остатки уже не получится. А может, просто хотел дать Томасу возможность поговорить с Гарриет наедине, потому что знал: она воспримет неприятные новости ещё хуже, чем Арис, и успокоить её по рации будет не так-то просто. Тактичность Ньюта была как нельзя кстати. Его присутствие, его внимательность и наблюдательность всегда немного тяготили Томаса, когда дело касалось чего-то серьёзного, потому что накладывали на него дополнительную ответственность за свои слова и поступки. Облажаться перед самим собой было не так страшно и стыдно, как облажаться перед Ньютом, безропотно доверявшим Томасу практически во всём. А сегодня Томас лажал столько, что на месяц вперёд бы хватило, и молчаливое осуждение Ньюта, и без того успевшего на что-то разозлиться, он просто не вынес бы. Он ненавидел это чувство — противное ощущение, будто он только и делал, что бесконечно подводил Ньюта во всём, за что брался. Чёрт возьми, да Томас даже спасти его не смог, хотя и обещал, – всю работу за него в итоге сделала Бренда. А Ньют разговаривал с Томасом и улыбался ему так, словно во всём случившемся не было ни капли его вины. И чем настойчивее Ньют делал вид, что всё замечательно, тем противнее было Томасу от самого себя. Подождав, пока Ньют отойдёт на приличное расстояние, и немного собравшись с мыслями, Томас решительно начал с наименьшего зла — связался с Брендой и попросил её срочно свернуть поиски и вернуться в поселение. Бренда новости о том, что Мэгги серьёзно пострадала, восприняла с присущим ей хладнокровием и сухо пообещала, что поторопится. С Гарриет было труднее. Томас не знал, как сообщить обо всём достаточно мягко, чтобы Гарриет и остальные девушки не разнервничались слишком сильно и добрались обратно без происшествий. К тому же, когда они связывались в последний раз, Гарриет с группой сильно углубилась в раскинувшийся в низине вдоль побережья лес, и, по её словам, местечко там было не из приятных. Деревья росли тесно и густо, плотно переплетаясь ветвями и почти не пропуская свет, из-за чего чем глубже группа заходила в лес, тем темнее становилось вокруг и тем сложнее было ориентироваться на местности. Не хватало ещё, чтобы они в панике ломанулись обратно, не разбирая дороги, и в итоге заблудились всей дружной компанией в шесть человек. Вот только деваться было некуда: как бы Томас ни пытался приукрасить действительность, Гарриет и Соня всё равно будут беспокоиться. Поэтому он со вздохом переключился на канал второй поисковой группы и неохотно окликнул Гарриет, надеясь, что всё пройдёт гладко. — Гарриет на связи, — донеслось из динамика несколько секунд спустя. Связь с Гарриет была лучше, чем с Хорхе, — Томас слышал её так же отчётливо и ясно, как и усталость в её голосе. За четыре часа поисков Гарриет заметно вымоталась и теперь дышала слегка прерывисто, создавая своим дыханием дополнительный шум среди редких помех. — Возвращайтесь, — велел Томас. — Группа Хорхе нашла Мэгги. — Как она? — к голосу Гарриет примешался звонкий голос Сони. — С ней всё в порядке? Чёрт. Томас ненавидел такие моменты. — Гарриет… Нет, она не в порядке, но всё будет хорошо, наши медики ей помогут. Мне нужно, чтобы ты вернулась как можно быстрее, хорошо? Хорхе будет здесь в течение получаса. Он слышал, как Гарриет негромко выругалась в сторону от рации, из-за чего её голос в динамике звучал слегка искажённо и глухо. Показалось, что где-то там, рядом с ней, всхлипнула Соня, но её как будто отодвинули подальше, ненадолго всё стихло, а потом до Томаса донёсся ровный, спокойный голос Гарриет: — Поняла тебя. Возвращаемся. Она отключилась первой, и Томасу ничего не оставалось, кроме как убрать рацию на место и сесть обратно на землю — больше он ничего сделать не мог, только ждать. Ньют присоединился к нему спустя несколько минут: молчаливо сел рядом, плечом к плечу, и подтянул колени повыше к груди, расслабленно обнимая их руками и цепляясь пальцами одной руки за запястье другой. Томас невольно перевёл взгляд на его руки — тонкие, красивые, почти по-девичьи изящные, но цепкие и сильные, с едва заметно проступающими под кожей чёрными венами. Сутки назад он держал Ньюта за руку, и умиротворяющее тепло его кожи под пальцами казалось Томасу чем-то завораживающим — чем-то, с чем он не готов был расстаться. Томас мог бы списать это непривычное, незнакомое чувство потребности в чужой близости на эмоциональный всплеск после пробуждения Ньюта — хорошее оправдание, не подкопаешься. Но это повторялось снова и снова. Там, на берегу, когда Томас смотрел на Ньюта, освещённого лучами рассветного солнца, и понимал, что в жизни не видел ничего прекраснее. И позднее, в оружейной, когда объятия Ньюта казались Томасу самым безопасным местом на земле. Ньют принимал его странности, как должное, но сам Томас больше не мог себе доверять. С ним что-то было не так, и он не хотел, чтобы это «что-то» повлияло на хрупкие и безмерно ценные отношения с Ньютом — единственным человеком, без которого Томас просто не смог бы существовать. — О чём задумался? — тихо поинтересовался Ньют. — Да так, — Томас нервно передёрнул плечом и уставился на свои руки. — Много о чём. День как-то не задался. Ньют неловко усмехнулся и склонился ниже, чтобы, теснее обняв колени, пристроить на них подбородок. Больше он ни о чём не спрашивал, и Томас был благодарен ему за эту возможность просто посидеть рядом в тишине. Она уже не казалась такой уютной, как прежде, но всё же, разделённая на двоих, эта тишина была лучше томительного ожидания в одиночестве. Особенно когда бесконечная вереница мыслей в голове не давала Томасу ни минут покоя. Это было похоже на замкнутый круг. Томас старался не думать о Ньюте, понимая, что ни к чему хорошему раздумья его сейчас скорее всего не приведут, и у него даже получалось. Но на смену мыслям о Ньюте неумолимо возвращалось беспокойство о Мэгги, которую Томас даже не знал, и о Гарриет со всей её группой. Вспоминались побледневший испуганный Арис и жалостливый всхлип Сони, которая, в отличие от Гарриет, могла позволить себе побыть слабой, ведь место лидера внутри их группы было закреплено не за ней. Томас с долей вины отмахивался от этих образов, и тогда мысли в его голове вновь возвращались к Ньюту — к его безмолвному присутствию и тем странным чувствам, что пробуждала его близость. Это сводило с ума. Время, как назло, тянулось медленно, и обозначенные Хорхе «тридцать минут» постепенно превращались в вечность, на протяжении которой Томас был обречён блуждать среди своих мыслей подобно пленнику — без надежды на побег и спасение. Томас так погрузился во всё это, что внезапный толчок в плечо застал его врасплох. — Вернулись, — пробормотал Ньют, ослабляя хватку на коленях и садясь нормально. Подниматься он не торопился, и Томас быстро понял, почему: к ним уже бежал Минхо. При всей его выносливости он выглядел жутко измотанным. Взмокшие от жары волосы липли к вискам, под глазами залегли тени, ноги слегка заплетались, а на выправленной из штанов рубашке кое-где виднелись отчётливые пятна подсохшей крови. Ну конечно, кому же ещё могли доверить бежать с такой ценной ношей на руках? Выносливее Минхо в группе Хорхе не было никого. Затормозив в шаге от них, Минхо почти сразу сгорбился, тяжело дыша и хватаясь за бок — ему определённо нужно было время, прежде чем он смог бы сказать хоть слово. Ньют торопливо завозился, отстегнул от пояса небольшую флягу с водой, подорвался с места и сунул её Минхо, придерживая его за спину: — Пей давай. Руки у Минхо так сильно дрожали от усталости, что крышку открывать пришлось тоже Ньюту. Томас дождался, пока он сделает несколько жадных, крупных глотков, проливая часть воды на рубашку и землю, и тоже поднялся. — Ну что? Как девочка? Минхо предупреждающе выставил перед собой раскрытую руку, безмолвно прося притормозить, вновь приложился к фляге и пил до тех пор, пока не опустошил её до дна. Потом он тыльной стороной ладони отёр с губ и подбородка остатки воды, вернул флягу Ньюту и перевёл взгляд на Томаса: — Пока жива. Хорхе понёс её к медикам. Галли и остальные немного отстали на выходе из леса, но скоро догонят. Хорхе оставил им рацию на всякий случай. Томас выдохнул и тяжело опустился на корточки, потирая лицо ладонями. Заставить себя посмотреть на Минхо или Ньюта он просто не смог, потому что известие о том, что Мэгги вернули в поселение живой, почему-то не вызвала в нём должного отклика, и это напугало даже его самого. Словно почувствовав его растерянность, Ньют перетянул внимание Минхо на себя: — А что с выстрелом? Вы выяснили, что это было? — Да Мэгги и была, — фыркнул Минхо. Оглядев себя, он поморщился, стянул через голову испачканную в крови рубашку и небрежно смял её в руке. — Она решила вчера наверху погулять, пробралась к откосу и поднялась по нему. Потом услышала что-то в лесу и захотела посмотреть, да так далеко ушла, что до темноты дорогу назад найти не смогла. Переночевала, забившись в нишу под корнями, а утром оказалось, что это вход в чью-то нору. Ну, хозяин норы Мэгги и потрепал когтями, а она в него выстрелила. Убить не убила, но точно попала — мы там кровь видели ещё на подходе к норе. Этот выстрел мы и слышали. Он ей, можно сказать, жизнь спас дважды — зверя спугнул и нас привёл. Томас сцепил дрожащие пальцы в замок, едва сдержав предательский вздох облегчения. Не было здесь никаких чужаков и никакого Порока. Была только напуганная девочка, которую предусмотрительная Гарриет научила стрелять. Один выстрел, а сколько шума наделал, превратив сплочённую группу из полутора сотен человек в дрожащее от страха стадо. Смех, да и только. Он глубоко вдохнул, напоминая себе, что нужно держать себя в руках, — по крайней мере, пока рядом Минхо, — и заставил себя выпрямиться. Ньют поглядывал на него с нескрываемым беспокойством. Минхо, перекинув снятую рубашку через плечо, всё ещё тяжело дышал. — Иди приведи себя в порядок и отдохни, — предложил ему Томас. — Группы Бренды и Гарриет вот-вот вернутся, так что можно расслабиться. Минхо издал стон облегчения, вяло попрощался и побрёл к бухте, видимо, решив первым делом освежиться в прохладной воде. Он и правда с трудом волочил ноги, хоть и пытался сохранять бодрый вид, и Томас невольно поёжился при мысли о том, каково было Минхо бежать с истекающей кровью девочкой на руках и знать, что её хрупкая жизнь напрямую зависела от его скорости и осторожности? Бежать сквозь лабиринт и отвечать исключительно за себя — совсем не то же самое, что нести ответственность за чужую жизнь. — Ты же понимаешь, что нет ничего постыдного в том, чтобы радоваться такому стечению обстоятельств? — тихо спросил Ньют, подходя ближе. — Это нормально, Томми, — радоваться, что это не чужаки и не Порок. Томас покачал головой: — Не надо. Не делай этого. Ньют непонимающе нахмурился: — Не делать что? — Не пытайся снова влезть в мою голову, — Томас помедлил, пытаясь подобрать верные слова. — Ты не можешь делать так каждый раз, как посчитаешь нужным, Ньют. Я становлюсь зависимым от тебя, а в этом мире так нельзя. Мне нужно учиться справляться с трудностями самостоятельно. Ты понимаешь, что я готов был просто лечь и сдохнуть рядом с тобой, если бы Бренда не успела тогда? Потому что я просто не знал, что мне делать без тебя. Он замолчал, переводя дыхание, нервно пригладил волосы и поднял на Ньюта отчаянный взгляд: — Я не должен настолько зависеть от тебя, понимаешь? Ответом ему было долгое напряжённое молчание. Ньют смотрел на него, и по выражению его лица невозможно было понять, злится ли он, понимает ли вообще, о чём идёт речь, и что сам он думает на этот счёт. Поэтому, когда губ Ньюта коснулась нежная, осторожная улыбка, Томас растерялся окончательно. — Томми, — как-то по-особенному мягко позвал Ньют. — Ты уверен, что мы всё ещё говорим о взаимопонимании, а не о чём-то другом? Томас открыл рот, но понял вдруг, что не может ответить однозначное «да», и растерянно рот закрыл. Ньют смотрел на него со спокойным любопытством и, кажется, не испытывал ни капли злости или растерянности, которые, как Томас был уверен, у него должен был вызвать этот разговор. Создавалось стойкое ощущение, что Ньют знал что-то, до чего Томас пока ещё не додумался, и теперь его этим знанием дразнил. И задуманный Томасом серьёзный разговор плавно и уверенно сворачивал не туда. — Я… — Томас растерянно выдохнул. — Да? Не знаю. Я запутался. Он ждал, что у Ньюта всё же закончится его безграничное терпение, и он, наконец, разозлится, но этого не произошло. Вместо этого Ньют вдруг потянулся к воротнику своей рубашки, и Томас как загипнотизированный проследил за тем, как аккуратно он подцепил пальцами тонкий кожаный шнур и снял с шеи кулон. — Ладно, Томми, — смиренно вздохнул Ньют. Из-за слегка запутавшегося в волосах шнурка пряди на затылке у Ньюта теперь забавно топорщились, и Томасу стоило немалых усилий сохранить серьёзное лицо. — Я не буду влезать в твою голову и дам тебе время разобраться с этим самостоятельно. Приблизившись, Ньют бережно надел кулон на шею Томасу, поправил перекрутившийся шнур и с заметным сожалением отступил, опуская руки. — Ты хотел знать, что в письме, — сказал он. — Думаю, сейчас самое время. Прочти его. Что бы ты ни решил после этого, я ничего не жду от тебя. Просто… — Ньют нервно скрестил руки на груди. — Не отдаляйся от меня. Это всё, чего я прошу. Со всем остальным мы разберёмся. Томас коснулся пальцами ещё тёплого на ощупь кулона, крепко сжал его и выдохнул тихое «Хорошо». Что бы ни было в этом письме, Томас знал, что обязательно сдержит своё обещание.