Воспоминания о будущем

Как и обещал, Ньют вернулся в хижину до наступления сумерек — совершенно спокойный, улыбчивый и расслабленный. Томас не стал ни о чём спрашивать: где бы Ньют ни провёл последние несколько часов на самом деле, это не имело значения. Главное, что ему стало лучше. Несмотря на едва уловимое напряжение, витавшее в воздухе, они провели вполне уютный вечер вдвоём. Устроившись на койке Томаса, они неторопливо ужинали и изредка перебрасывались короткими, немного неловкими фразами, пока, наконец, не расслабились в компании друг друга достаточно, чтобы разговор плавно перетёк в обсуждение предстоящего подъёма на скалу и способов транспортировки наверх довольно внушительного количества тяжёлой клади. Предстояло перенести ящики с провиантом и посудой, тюки с тканями, хорошие крепкие доски и даже часть мебели, которую было бы трудновато заменить. — Можно соорудить подъёмный механизм вроде того, что был у нас на смотровой башне, — предложил Ньют. — Вопрос в том, как его закрепить на скале, чтобы не сорвало кран. На Томаса он почти не смотрел, гипнотизируя овощное рагу в своей тарелке, да и сидел дальше, чем хотелось бы, будто сохранял безопасную, по его мнению, дистанцию. Но в этом как раз ничего удивительного не было. В любой стрессовой ситуации Ньюту всегда требовался «период адаптации». В отличие от Томаса, привыкшего мгновенно перестраиваться под новые обстоятельства, Ньют не мог просто взять и сорваться в неизвестность, не выяснив предварительно, почему, куда и зачем он должен так срочно бежать. Томас не возражал. Он прекрасно понимал, что теперь, в мирных условиях жизни, этот период мог значительно затянуться — на дни, недели, а то и месяцы. Но им некуда было спешить. На этот раз Томас хотел сделать всё правильно — не молчать о важных вещах, не лгать Ньюту о своих чувствах, не тратить время на сомнения и, конечно же, не оставлять Ньюта справляться с проблемами в одиночестве. Он хотел стать надёжной опорой — человеком, которому Ньют смог бы довериться и впоследствии никогда не жалеть об этом. Возможно, Томас переоценивал свои силы, но он должен был хотя бы попытаться возместить Ньюту всё, чего лишил его в той, прошлой жизни, до Вспышки. Ньюту он, конечно, об этом не говорил. Ньют ценил не слова, а поступки, поэтому в громких речах не нуждался. И Томас решил, что нет лучше способа показать, насколько он серьёзен, чем отнестись к желаниям Ньюта со всем уважением и терпением. Поэтому он оставлял Ньюту столько пространства, сколько ему требовалось, чтобы чувствовать себя комфортно, и собирался дать ему столько времени, сколько было необходимо. — Противовесом? — подумав, спросил Томас. Можно было бы поискать объездной путь для машин, но единственным подходящим местом посадки для оставленного на корабле берга пока что была равнина за скалой. Доставить машины и прочую тяжёлую технику он мог только туда. — Плюс подстрахуем сами. Уж куда проще, чем делать крюк до откоса и тащить все эти ящики в гору. Только спины надорвём. — Да, можно и так, — согласился Ньют. — Поговорю завтра с Хорхе, поищем умельцев среди наших, чтобы начинали мастерить подъёмник. Жаль, что чертежей не осталось, — добавил он с тоской. — Придётся учиться на ходу. Хоть Ньют и говорил о чертежах, Томас догадывался, что тосковал он не только по ним. Тяжело было начинать всё с нуля, помня, сколько сил и труда было вложено в первый глэйд, и какая судьба, в конце концов, была ему уготована. Томас надеялся, что и Тихую гавань все эти потерянные дети однажды смогут называть своим домом, но кто знает, сколько времени потребуется, прежде чем она станет хоть отдалённо похожей на место, которое когда-то так любил Ньют и которое успел полюбить Томас. — У них в запасе ещё дней пять точно, — успокоил Ньюта Томас. — Успеют научиться. А чертежи попросим сделать новые. Я думаю, — продолжил он, откладывая опустевшую тарелку, — нам стоит взять за привычку записывать все важные и полезные инструкции — однажды они могут кому-нибудь пригодиться. Ньют положил тарелку на скрещенные ноги, прислонился затылком к стене и, наконец, впервые за время ужина посмотрел на Томаса: — Хорошая идея, — он помолчал немного, после чего неуверенно улыбнулся. — Ты немного взбодрился, да? Всю неделю ходил как в воду опущенный и ни с кем толком не общался, а теперь вдруг заинтересовался организационными вопросами. — Я убью Минхо, — пообещал Томас. — Что ещё он успел наговорить? Загадочная ухмылка Ньюта ему совсем не понравилась. Минхо, конечно, был отличным парнем и надёжным другом, но язык у него иногда — и это мог подтвердить каждый, кто хоть немного его знал, — совершенно без костей. — Ничего такого, о чём бы я уже не знал, — уклончиво ответил Ньют. — Так… тебе лучше? Томасу не стало «лучше». Он просто, наконец, был на своём месте. Здесь, в хлипкой, построенной наспех хижине, способной укрыть от ветра и солнца, но никогда — от дождя. Рядом с настороженным, растерянным, но таким живым и уютным Ньютом. На одной с ним койке, на расстоянии вытянутой руки, с возможностью ловить каждую его робкую улыбку, каждый хмурый взгляд, каждое немного нервное движение. Сколько бы ошибок Томас не совершил в прошлом, в одном он совершенно точно был прав: Ньют действительно был его «Тихой гаванью». Поэтому нет, Томасу не стало «лучше». Не самое подходящее слово для выражения его чувств. Но он не хотел пугать Ньюта громкими словами, поэтому не стал спорить и поправлять его. — Да, — кивнул он Ньюту. — Теперь всё хорошо. Сгорбившись, Ньют уставился в свою тарелку, нерешительно погонял ложкой по дну остатки рагу, подцепил несколько крупных кусочков овощей и отправил в рот. Прожевал всё без особого аппетита, вздохнул и негромко спросил: — Из-за меня? — Да, — не раздумывая, честно ответил Томас. — Это… странно, — неохотно признался Ньют. — Ты и… и… это всё. Томас посмотрел на него с любопытством. Раз уж Ньют внезапно сам заговорил об этом после того, как они на протяжении всего ужина старательно обходили данную тему стороной, значит, ему было, что сказать. И Томас очень хотел это услышать. — Почему? — спросил он. — Из-за того, что ты говорил о Терезе? — Не знаю. Ньют потянулся к Томасу, подцепил пальцами его тарелку и подтащил по койке поближе к себе, после чего принялся неторопливо сооружать устойчивую горку из грязной посуды. Когда опустевшие стаканы заняли своё почётное место на вершине, Ньют убрал посуду с койки и сам свесил ноги, нащупывая оставленные на земле ботинки. Кое-как впихнув в них ступни и поправив задники, он поднялся с койки и бросил на Томаса неуверенный взгляд: — Это… не только из-за Терезы. Наверно. Я и сам плохо понимаю. — Звучит знакомо, — слабо улыбнулся Томас. — Как твоя температура? Всё ещё держится? Ньют приподнял брови, безмолвно интересуясь, так ли сильно уверен Томас в своём мастерстве плавно менять тему разговора. Надолго, правда, его возмущений не хватило — в конце концов, сдавшись, он с задумчивым видом пощупал свой лоб. — Не знаю, — выдохнул он. — Не чувствую. — Давай я проверю, — предложил Томас и поднялся с койки. Ньют настороженно покосился исподлобья, подумал и медленно кивнул. Он был невероятно похож на зашуганного маленького зверька, и Томас видел, как его разрывало между желанием подставиться под протянутую к нему в ласке руку и инстинктивной необходимостью впиться в эту руку клыками в порыве самозащиты. Не имело значения, что Ньюту совершенно точно ничего не угрожало: внутренние страхи всё решали за него. Поэтому Томас приблизился к Ньюту ровно настолько, чтобы можно было протянуть руку и коснуться ладонью его горячего лба. Кончики его волос мягко щекотали кожу на тыльной стороне ладони, а сам Ньют замер, почти не дыша. Только смотрел пристально, глаза в глаза, будто опасался упустить Томаса из виду даже на мгновение. А может, напротив, чего-то ждал. Томас скользнул взглядом по приоткрытым губам Ньюта — они казались такими же мягкими и податливыми, какими запомнились ему после поцелуя, — тихо сглотнул и отстранился. Он не хотел рисковать спокойствием этого вечера ради небольшой прихоти, пока не мог с уверенностью сказать, что Ньют хотел бы этого. Ньют медленно выдохнул, расслабляясь, и отвёл взгляд. Сам он таким же мягким и податливым не выглядел, но даже этот напускной суровый вид казался Томасу очаровательным. Его не пугала возможность пораниться о периодически выпускаемые Ньютом шипы. Потому что шипы эти, какими бы острыми они ни были, всегда становились мягче и податливее, стоило к ним прикоснуться Томасу, и он был невероятным идиотом, раз не замечал этого раньше. Каким бы замкнутым не казался Ньют, перед Томасом он неумолимо раскрывался — осторожно, по чуть-чуть, прощупывая почву и внимательно отслеживая ответные реакции, готовый в любой момент торопливо завернуться обратно в свой защитный кокон. Его выдавало буквально всё: брошенные украдкой на Томаса взгляды, искусанные в задумчивости губы, немного нервные движения и проскальзывающая в отдельных фразах плохо скрываемая нежность. От его робкого «из-за меня?» у Томаса внутри до сих пор всё сладко поджималось — таким красивым Ньют был в этот момент в своей осторожной недоверчивости и надежде. — Температуры нет, — тихо сказал Томас. Кончики пальцев у него до сих пор горели, но совсем не из-за того, каким горячим был Ньют. — Но ты выглядишь уставшим. Что-нибудь болит? Ньют прислушался к себе и покачал головой: — Вроде нет. — Хорошо, — выдохнул Томас. — Я отнесу посуду Фрайпану. Захватить тебе что-нибудь с кухни? — Нет, — Ньют недовольно скрестил руки на груди. — И если ты не перестанешь так странно себя вести, я тебя ударю. Что я говорил? Не нужно носиться со мной так, будто я при смерти. Со мной всё хорошо. Томас поднял руки в примирительном жесте: — Не вести себя странно. Я понял. Судя по выражению лица Ньюта, он ни на секунду в это не поверил. Томас с досадой признал, что Ньют, пожалуй, знал его даже слишком хорошо. Но ему отчаянно хотелось донести до Ньюта, что тот тоже имеет право иногда быть слабым и позволять другим заботиться о себе, что ему не нужно постоянно держать себя в руках и продолжать присматривать за всеми вокруг. «Все» теперь могли справиться и без него — хотя бы несколько дней. Так что Ньют мог сколько угодно ворчать, возмущаться и заворачиваться в бесконечные слои своей брони, но этот бой был им проигран заранее. Томас подобрал посуду с земли и вышел из хижины, с наслаждением вдыхая полной грудью. В воздухе пахло дымом от костра, и этот запах невольно напоминал ему о самом первом вечере в глэйде: о всех тех, кто не добрался до Тихой гавани, о гадком пойле Галли, что горчило на языке, и о Ньюте, чей тихий голос придавал рассказам о лабиринте и глэйде особую таинственность. Прошло меньше года, но казалось, что всё это осталось в какой-то другой, незнакомой Томасу жизни — и люди вокруг теперь были другими, и мир, да и сам Томас сильно изменился. Только дым от костра, как и прежде, пах домом и безопасностью. На площадке вокруг костра небольшими компаниями ютились люди — кто-то сидел прямо на песке, кто-то приволок оставшиеся не у дел брёвна и использовал их вместо скамеек. Многие пришли сюда поужинать и сидели с тарелками на коленях, другие — просто составляли им компанию, и на площадке стоял тихий гул неспешных, расслабленных разговоров. Томас слегка замедлил шаг, проходя мимо: жар от костра здесь ощущался сильнее, было слышно, как потрескивали поленья в огне, и в этой уютной атмосфере хотелось задержаться подольше. Ровный берег постепенно сменился плавным полуметровым подъёмом, песок под ногами — твёрдой землёй, а темнеющее небо над головой — навесом столовой. Томас протиснулся между хаотично сдвинутыми в проходе скамьями и вполголоса выругался, запнувшись об ещё одну. Тарелки в руках тряхнуло, и Томас рефлекторно прижал их к груди, придержав другой рукой со звоном стукнувшиеся друг о друга стаканы. На шум из недр кухни — огороженного закутка у самой скалы, скрывавшего от посторонних взглядов кострище, низкие столешницы, горы посуды и вёдра с водой, — вынырнул Фрайпан: — Ты чего тут, живой? — Ага. — Осторожно перешагнув последнюю скамью на пути, Томас сгрузил свою ношу в руки Фрайпану. — Вот, держи. Фрайпан скривился, перехватил посуду поудобнее и со вздохом скрылся в своём закутке. Томас уже собирался уйти, как вдруг оттуда знатно громыхнуло — зазвенела, застучала попадавшая посуда, и сквозь этот оглушающий шум с трудом просочилась отборная брань Фрайпана. Томас поспешил на звук и обнаружил Фрайпана стоящим над рухнувшей под весом посуды столешницей. Всё вокруг было усеяно тарелками, вилками, ложками, а часть стаканов, не выдержав испытания твёрдой землёй, разбилась, примешав к этому великолепию острые осколки. — Ненавижу эту работу, — мрачно изрёк Фрайпан, уперев руки в бока. — Готовить на пятьдесят человек на нормальной кухне — ещё куда ни шло. Но не на полторы же сотни и не в полевых условиях! — Ты же знаешь, это временно, — напомнил ему Томас. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы подобраться к Фрайпану через россыпь посуды, не наступая на осколки. — На новом месте будет тебе кухня твоей мечты. И разве Хорхе не должен был дать тебе помощников? Фрайпан бросил на него скептический взгляд: — Он и дал. Четверых ребят, которые отродясь половник в руках не держали. Я сгрузил на них всю муторную работу, но готовлю сам. Да и на кухне от них больше бардака, чем пользы. Сам видишь, — он обвёл рукой погром вокруг. — Да уж. — Томас сочувственно похлопал его по плечу. — Может, стоит немного сдвинуть расписание и убрать обед? Будем завтракать позже и ужинать пораньше. Заодно побережём продукты. — Отличная идея, но за неё тебе спасибо не скажут, — усмехнулся Фрайпан. — Я переживу. Поговори с Хорхе, — посоветовал Томас. — Думаю, он согласится. В первые дни после высадки этим некому было заниматься, но теперь нам нужно чуть больше организованности и не только в том, что касается кухни. — Окинув взглядом устроенный беспорядок, он спросил: — Помочь тебе тут? Но Фрайпан лишь отмахнулся: — Нет, я парней позову, пусть разгребают. — Ладно. Зови, если что. Оставив Фрайпана страдать над разбитой посудой, Томас вернулся в хижину в надежде вытащить Ньюта из четырёх стен и недолго погреться с ним у костра — просто посидеть вдвоём в уютной, ни к чему не обязывающей тишине. Однако к моменту его возвращения Ньют уже спал. Томас остановился в дверном проёме, с улыбкой разглядывая его. Стоило отдать Ньюту должное: нарочно ли или же по воле случая, но каким-то образом он умудрился занять собой практически всю койку — разлёгся на спине прямо посередине, одну ногу вытянул, вторую согнул в колене, слегка заваливаясь набок, а руки расслабленно раскинул по сторонам. Даже если бы Томас захотел лечь рядом, ему просто некуда было втиснуться. Но Томас не хотел спать. Хоть кошмары и слегка подпортили ему дневной сон, он всё равно чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. И, раз уж Ньюту сон пока ещё требовался, Томас, не решившись его будить, вернулся к костру в одиночестве. Людей вокруг костра поубавилось, и в тяжёлом полумраке опускавшейся на берег ночи встречать её остались лишь несколько десятков человек. Минхо сидел в стороне от всех, медленно потягивал из стакана напиток, приготовленный Фрайпаном по его собственному рецепту вместо давно закончившегося чая, и задумчиво что-то чертил на песке обломком ветки. Томас сел рядом и с интересом окинул взглядом замысловатое переплетение ломаных линий и точек. Больше всего это походило на странную головоломку, но вряд ли Минхо стал бы рисовать нечто подобное. Даже со скуки. Поэтому Томас всё же склонялся ко второму по популярности варианту и пытался разглядеть в этом хаосе предполагаемую карту местности. Минхо добавил ещё несколько линий, вздохнул и снова приложился к стакану. Сделав несколько крупных глотков, он утёр губы рукавом свитера и ткнул веткой в точку ближе к верхнему правому углу «карты». — Где-то тут, — пояснил он, — я слышал шум воды, когда бежал обратно в поселение. Надеялся, что смогу хотя бы примерно понять, как вернуться к тому же месту завтра, но вряд ли из этого выйдет толк. — Завтра? — нахмурившись, переспросил Томас. — Почему завтра? — А ты не слышал? — удивился Минхо. — Хорхе сместил сроки. Все на нервах, так что он решил поскорее занять их делом. Завтра мы уйдём наверх — искать подходящее место. Томас, разумеется, не слышал, потому что был занят Ньютом. Он задумчиво уткнулся в сцепленные в замок руки, нервно притопнул, зарывшись носком ботинка в песок, и всё же с недовольством вынужден был признать, что присоединиться к разведке уже завтра у них с Ньютом никак не получится. При хорошем раскладе Томасу швы снимут не раньше, чем через пару дней, а про Ньюта и говорить нечего — энергия из него била ключом, но и выдыхался он быстро. Им обоим нужно было восстановиться хотя бы процентов на восемьдесят, прежде чем вызываться добровольцами на такие длинные марш-броски по неровной местности. — Чёрт, — выругался Томас вполголоса. — Я надеялся присоединиться, но, видимо, придётся остаться и помогать здесь. Минхо приобнял его за плечи. — Ты справишься, дружище, — заверил он. — Трудно только с первыми двадцатью ящиками, а дальше всё пойдёт как по маслу. — Томас раздражённо пихнул его локтем в бок, но вдохновлённый мигом своего триумфа Минхо не повёл и ухом. — Попросишь Ньюта, и он научит тебя завязывать из верёвок бантики. Вы отлично проведёте время. Где он, кстати? — Спит, — отозвался Томас. — Ты что с ним делаешь, что его по несколько раз в день вырубает? — с подозрением покосился на него Минхо. — Хотя нет, не говори. Я не хочу знать. Томас, чьи мысли продолжали вертеться вокруг уготованной им с Ньютом незавидной участи упаковщиков, не сразу уловил промелькнувший в словах Минхо недвусмысленный намёк. Уловив же, уставился на него в полнейшем смятении. — Ну-ка притормози, — попросил он, нахмурившись. — Это что сейчас было? — Томас. — В голосе Минхо не осталось ни тени прежнего веселья. — Мне кажется, ты иногда забываешь, что я знаю Ньюта намного дольше, чем ты. И мне не нужно быть гением, чтобы понимать, что он безнадёжно повёрнут на тебе ещё с тех пор, как ты появился в глэйде. Мечтая прямо сейчас провалиться сквозь землю, Томас уткнулся взглядом в свои колени и нервно сцепил руки перед собой. Во всей речи Минхо ему упрямо чудилось невысказанное, оставленное напоследок весомое «но», и Томас не был до конца уверен, что готов это самое «но» услышать. — Ньют ничего мне не говорил, — продолжил Минхо. — Но по нему всё видно. Пришёл ко мне как мешком пришибленный, двух слов связать не мог, зато аж светился весь. Я к чему это всё рассказываю. — Он слегка понизил голос. — Ты ведь знаешь, Ньют хромает вовсе не из-за боевой травмы. Не такой уж он сильный и несгибаемый, каким хочет казаться. И я, конечно, твой друг, но я тебе руку сломаю, если он из-за тебя пострадает. Он внимательно посмотрел на Томаса, и на мгновение померещилось в его взгляде что-то незнакомое, тёмное, чего раньше в Минхо совершенно точно не было. Появилось ли оно после долгих месяцев в плену у Порока или же просто умело скрывалось до поры, до времени, но сомнений не было: Минхо угрожал всерьёз. К сожалению, даже если бы Томас облажался, вряд ли бы у Минхо появился шанс привести свою угрозу в исполнение. Если бы так случилось, если бы Ньюту опять было больно из-за Томаса, тот сам бы сломал себе чёртову руку. В трёх местах, чтобы прочувствовать боль Ньюта в полной мере. Вероятно, у Томаса всё на лице было написано, потому что Минхо, так и не дождавшись от него никакого внятного комментария, вдруг мягко похлопал его по плечу: — Без обид, ладно? Я просто беспокоюсь за него. — Я знаю, — кивнул Томас, нервно разминая пальцы. Минхо неторопливо допил остатки чая, поставил стакан возле бревна и расслабленно откинулся назад, цепляясь пальцами за жёсткую кору для равновесия. — Так значит, ты и Ньют, — нерешительно начал он. — Вы теперь вместе или вроде того? Томас неопределённо пожал плечами. Всё случилось так скомкано и неловко, что ему до сих пор было стыдно, и он, в общем-то, понимал растерянность и беспокойство Ньюта, который, кажется, теперь не знал, куда ему деться и как себя вести. Томас сам был таким же. Он, конечно, усиленно делал вид, что всё под контролем, надеясь вселить этим чуть больше уверенности в Ньюта, а заодно и самого себя успешно в этом убеждая, но страшно ему было не меньше. — И что это должно значить? — нахмурился Минхо. Томас со вздохом подобрал брошенную им ветку и уныло ковырнул песок: — Я не знаю. Мы вроде как решили попробовать, но… он выглядел таким неуверенным и напуганным, когда соглашался. Я как будто принудил его, хотя это не так. — Он нервно взглянул на Минхо. Вряд ли, конечно, тот мог чем-то помочь, но Томасу определённо нужно было выговориться хоть кому-нибудь, прежде чем продолжать заниматься самовнушением. — Всё слишком быстро? Нужно было дать ему время? Не то чтобы я просил решать что-то прямо сейчас... И он не казался расстроенным, но… Я чертовски запутался, Минхо. Минхо молчал. Томас вздохнул и подбросил ветку в костёр, вслушиваясь в тихое, уютное потрескивание объятых огнём поленьев. Пока они разговаривали, площадка вокруг костра почти опустела, да и те немногие, кто ещё остался, явно собирались расходиться. Томас поднял взгляд на чёрное небо, усыпанное крошечными искрами звёзд, и с удивлением понял, что время близилось к ночи. — Я плохой советчик, — внезапно подал голос Минхо. Томас вздрогнул и перевёл на него взгляд. — Но кое-что я знаю наверняка. Ньют слишком много думает. Если бы ты дал ему время, он бы нашёл тысячу и одну причину, почему вы не должны этого делать, и никогда бы не решился на это. Звучало не утешительно. Меньше всего Томасу хотелось вновь принуждать Ньюта к чему-либо, а выходило, что именно это он и сделал, пусть и не специально. Может быть, он и правда слишком давил на Ньюта, не замечая этого. Минхо вдруг потянулся к Томасу и довольно болезненно сжал рукой его шею, заставляя его поёжиться и возмущённо зашипеть в ответ: — Какого чёрта, Минхо? — А какого чёрта ты опять грузишься на ровном месте? — в тон ему отозвался Минхо. — Если Ньют и поспешил с принятием решения, он сделал это сознательно, Томас. Чтобы не передумать. Просто дай ему немного времени пострадать над этим решением. Рано или поздно он смирится и поймёт, что всё сделал правильно. Томас немного помолчал, после чего неохотно признал: — Ты и правда знаешь его лучше. — Менее страшно ему не стало, но немного уверенности в своих действиях прибавилось. Он благодарно посмотрел на Минхо. — Спасибо. — Я бы сказал тебе «обращайся в любое время», но пожалуйста, не надо, — попросил Минхо со страдающим выражением лица. Томас рассмеялся: — Если ты настаиваешь. Но теперь я знаю твоё слабое место. Минхо раздражённо скривился: — Я знал, что ещё пожалею об этом. К несчастью для него же, он не выглядел и наполовину таким недовольным, каким пытался казаться, и Томас расслабился окончательно. Они ещё долго сидели у костра, тихо переговариваясь обо всём, что приходило им в голову, и наблюдая, как темнеющий вдали горизонт вспыхивал взметавшимися в воздух огненными искрами и как жадно пламя костра тянулось к непроглядно чёрному усыпанному звёздами небу над их головами. Когда разошлись последние люди, и площадка у костра практически опустела, Минхо с неподобающим молодому крепкому парню кряхтением поднялся с бревна, пожаловался, что встать завтра предстояло с рассветом, и ушёл отсыпаться. Конечно же, он не преминул перед уходом подразнить Томаса напоминанием о «бантиках», и хорошо, что поблизости не оказалось ничего подходящего, что могло бы прилететь ему вслед. Оставшись в одиночестве, Томас покосился на слегка смазанные остатки нарисованной карты, вздохнул и стёр её подошвой. Минхо не говорил, кто ещё завтра пойдёт исследовать остров вместе с ним, но не было сомнений, что Галли окажется в первых рядах. Томас хотел бы злиться на это так же сильно, как и утром, но не получалось. И это злило ещё сильнее. О том тёмном и незнакомом, что поселилось в Минхо после возвращения из Порока, не думать не получалось тоже. И, честно говоря, лучше бы это тоже злило.