Воспоминания о будущем

— Зашибись, — мрачно изрёк Ньют после долгой молчаливой паузы и, раздражённо пнув носом ботинка мокрую землю, развернулся к Томасу. — Где этот криворукий плотник? Хочу посмотреть ему в глаза. Томас вздохнул и обвёл взглядом то, что осталось от некогда уютной хижины, к которой он успел привыкнуть. Дождь закончился довольно давно, но с потолка до сих пор капала вода, а стены и воздух внутри насквозь пропитались сыростью, от которой закладывало нос и становилось трудно дышать. Земля под ногами превратилась в грязное месиво с медленно подсыхающими лужами в небольших ямках, вытоптанных в проходе между койками. Покрывала, расстеленные поверх коек в несколько слоёв, промокли насквозь, и с потяжелевших краёв ткани на землю тоже стекали капли воды. Нетрудно было догадаться, что и скрытый под ними деревянный каркас тоже весь пропитался водой, и даже если сменить покрывала на сухие, они быстро впитают в себя остатки влаги и отсыреют. Вспомнив об оставленных под койками рюкзаках с вещами, Томас мысленно содрогнулся: даже если деревянный настил защитил их от воды сверху, лужи на земле не оставляли сомнений в том, что она успешно натекла снизу. Под недовольным взглядом Ньюта Томас осторожно пощупал подошвой рыхлую, влажную землю, проверяя, насколько велики шансы принять грязевую ванну при попытке забрать из хижины свои пожитки. — Что ты делаешь? — нахмурился Ньют, одёргивая его за плечо. — Не лезь туда, подождём, пока подсохнет. Томас ответил ему выразительным взглядом, отодвинул подальше от грязи и через два широких торопливых шага приземлился ногой точно на узенькую полоску земли между двумя лужами. Земля под весом Томаса резко поплыла вправо, и две лужи плавно превратились в одну, захлестнув его ботинок сразу с двух сторон. Томас выругался себе под нос, но тихий смех Ньюта из-за спины немного примирил его с действительностью. Особенно если учесть, что скоро Ньют снова начнёт ворчать и ругаться — как только увидит, во что превратились его немногочисленные вещи. Приняв относительно устойчивое положение — всё ещё одной ногой в воде, — Томас первым делом пошарил под своей койкой и извлёк на свет пистолет. Естественно, абсолютно мокрый. Проверив предохранитель, Томас запихнул оружие за пояс, наклонился ниже и наощупь пошарил рукой под койкой в поисках рюкзака — опуститься на колени здесь было попросту некуда, разве что в воду, а из полусогнутого положения Томас ничерта не видел. Наконец, пальцы нащупали одну из толстых лямок, и Томас, ухватившись покрепче, потянул рюкзак наружу, — предусмотрительно приподняв край койки, чтобы не собирать рюкзаком всю скопившуюся под ней грязь. С рюкзака ожидаемо закапало. Томас порадовался, что им с Ньютом повезло раздобыть сухую одежду в другом месте, и протянул свой рюкзак Ньюту: — Подержи, я твой достану. Ньют переменился в лице — до него, кажется, наконец дошло, что с его вещами дела обстояли не лучше. — Просто скажи мне имя, — потребовал он, забирая рюкзак. — Обещаю, он не сильно пострадает. Томас рассмеялся, вцепившись рукой в койку Ньюта для равновесия. Под пальцами захлюпала мокрая ткань, и он сдвинул её в сторону, обнажая деревянный каркас — такой же мокрый, но всё равно более приятный наощупь. — Между прочим, нам у него ещё ночевать, — отозвался Томас, оглядываясь на Ньюта через плечо. — Так что было бы разумнее оставить его в живых. Он замолчал, сосредоточенно замычав в попытке подцепить пальцами задвинутый к самой стенке рюкзак. Согнутое колено опасно балансировало у самой воды. Томас согнулся ещё немного, ухватился пальцами за какой-то ремешок и потянул на себя. Каким-то чудесным образом рюкзак Ньюта промок только с одной стороны. Томас отряхнул его от пыли и налипших комочков влажной земли, передал Ньюту и огляделся вокруг, проверяя, всё ли забрал. Взгляд упал на скомканную куртку Ньюта — такую же безнадёжно мокрую, как и покрывала. Томас поднял её и чудом не уронил — пропитавшаяся водой плотная ткань с меховой подкладкой потяжелела раза в четыре, неприятно оттянув ладонь и напрягшееся в попытке удержать такой вес запястье. Из-за куртки несколько шагов в обратную сторону Томасу дались немного труднее — его просто-напросто перевешивало влево. Ньют посмеялся над его пьяной походкой и попытками в буквальном смысле не ударить в грязь лицом и милостиво подал руку помощи: крепко ухватил Томаса за запястье и резко дёрнул на себя, помогая широким шагом преодолеть последние полметра. — Спасибо, — выдохнул Томас, слегка пошатнувшись и вцепившись в предплечье Ньюта, чтобы удержать равновесие. — Я спасал куртку, — безмятежно улыбнулся Ньют. — Ей и так досталось. Томас глупо улыбнулся в ответ и глубоко вдохнул, пытаясь унять внезапный всплеск совершенно щенячьей радости в своей груди. Это чувство было новым и странным, казалось немного неуместным, но Томас ничего не мог с ним поделать: расслабленный, миролюбивый, почти нежный и в то же время привычно грубоватый в своих шуточках Ньют буквально опьянял его одним своим присутствием. — Ты чего? — окликнул его Ньют. — Пошли, а то мы так дотемна не управимся. «Управиться» им предстояло с десятком тазов и корзин с вымокшим под дождём тряпьём — горой покрывал и подмоченных по краям гамаков, а также двумя набитыми бесхозной одеждой тюками, которым повезло чуть меньше, чем их собратьям из оружейной. Сушить всё это барахло было решительно негде, поэтому в довесок ко всему Гарриет вручила им с Ньютом несколько тяжёлых мотков бельевой верёвки, гвозди и молоток. «Ты же умирал от безделья, — заявила она тогда на немой вопрос Томаса и ободряюще похлопала его по плечу. — А так и делом займёшься, и швы не разойдутся». Да, Томаса угнетала собственная беспомощность, но не настолько же, чтобы заниматься откровенно женской работой. Но Ньют безропотно сгрёб в охапку весь инвентарь, заверил Гарриет, что всё будет сделано в лучшем виде, и у Томаса язык не повернулся сказать хоть слово против. Отчасти потому, что ему стало немного стыдно: если уж Ньют не считал подобную работу недостойной затраченного на неё времени, то и Томас не должен был возмущаться. Отчасти же он промолчал под впечатлением от того, как спокойно и естественно Ньют взял часть рабочей нагрузки на себя — не спрашивая, не предлагая помощь и не оставляя Томасу ни единого шанса отказаться. — Дотемна? — с сомнением переспросил Томас, поравнявшись с Ньютом. В памяти всплыло внушительных размером озеро из сгруженных в одну кучу тазов, и он невольно поёжился, понадеявшись, что белья только на вид так много. В конце концов, крупные покрывала и гамаки отлично создавали «объём». А потом Томас вспомнил о тюках с одеждой и упал духом. — Ты хотел сказать: «хорошо, если к утру закончим». — Где твой хвалёный оптимизм? — хмыкнул Ньют. — Оптимистом я был, когда надеялся, что наша крыша не протечёт, — пожал плечами Томас. — Сам видел, что из этого вышло. Ньюта отчётливо передёрнуло. Он притормозил, покосился через плечо на оставленную позади хижину — изрядно потрёпанную дождём и довольно жалкую на вид как снаружи, так и внутри, — почесал кончик носа и неуверенно предложил: — Может, стоило вытащить койки на просушку? Может и стоило. Томас тоже об этом подумал — сразу, как увидел, во что превратилось их временное жилище. А потом вспомнил, что им скоро уходить, и махнул на это дело рукой: древесина пропиталась водой насквозь, даже стены будут сохнуть несколько дней как минимум, да и то при условии солнечной погоды. — Не стоит того, — покачал головой Томас и в шутку добавил: — Если, конечно, ты не планируешь поселиться там отшельником. Вопреки ожиданию Ньют не рассмеялся с ним за компанию, и на мгновение Томасу даже показалось, что он всерьёз задумался над предложенной перспективой. А потом Ньют с тихим фырком передёрнул плечом: — Ну уж нет. Но крышу в своём доме я буду делать сам, без помощи всяких криворуких Минхо. Томас подумал, что лучше бы Ньют рассмеялся и промолчал в ответ, чем вот это. Потому что небрежное брошенное им «свой дом» кольнуло намного сильнее, чем должно было, и прочно въелось в сознание. Томас заставил себя улыбнуться, поддержать адресованную Минхо шпильку понимающим смешком и одобрительно похлопать Ньют по плечу, ненавязчиво подталкивая его вперёд. Они с Ньютом ещё не говорили о возможности жить вместе, отдельно от суматошных друзей, и потихоньку навёрстывать упущенное время, которого им на двоих всегда будет мало. А раз они об этом не говорили, то и расстраиваться Томас права не имел. «Это не отказ, — убеждённо сказал себе Томас, надеясь, что правильное самовнушение немного смягчит колющую боль в груди. — Это же Ньют, ему и в голову не придёт, что я могу хотеть чего-то такого. А сам он никогда не спросит». На закомплексованного Ньюта, периодически начинавшего считать себя обузой для всех вокруг, это было очень даже похоже, поэтому Томас немного успокоился и решил, что этим вопросом вплотную займётся позднее, после переезда. Памятуя о привычке Ньюта слишком много думать и упираться там, где не следует, Томас догадывался, что идеальный вариант — просто поставить его перед фактом. Например, подойти к Ньюту в первый же день и сказать что-нибудь вроде: «Я тут подумал, что окно в нашей кухне должно выходить на север». Интересно, насколько велика вероятность, что после этого дом Ньюта будет построен на костях Томаса? Томас вздохнул, скинул рюкзак на песок рядом с рюкзаком Ньюта и поправил лежавшую сверху куртку, чтобы не свалилась. Не стоило думать об этом сейчас. В крайнем случае, Томаса спасёт его природное обаяние — он очень на это надеялся. Ведь нашёл же Ньют в нём что-то, ради чего терпел его беспокойный характер, героические замашки и периодически зашкаливающую глупость. — Возьмёшь мотки с верёвкой, — вернул его в реальность голос Ньюта. Томас растерянно моргнул и обнаружил перед собой преграду из тазов с тряпьём. Ньют взвесил в руке несколько коробок с гвоздями и запихнул по одной в задние карманы брюк. — Я буду забивать крюки, а ты — протягивать верёвки. Так не запутаемся. Только натягивай потуже, ладно? — Ладно, — кивнул Томас. Присев на корточки, он немного порылся в тазу, куда ранее Ньют скинул весь принесённый Гарриет инвентарь, достал несколько мотков верёвки — довольно тяжёлых, к слову, — и послушно поплёлся за Ньютом. Какое-то время они работали в тишине: Ньют вбивал гвозди в угловые сваи домов, молотком аккуратно загибал их кверху, а Томас хвостом следовал за ним, протягивая верёвки между импровизированными крепежами и старательно затягивая узлы на концах. Иногда Ньют сдавленно ругался себе под нос, промахиваясь или слегка задевая молотком пальцы. Томас беспокойно вздрагивал и рвался посмотреть, всё ли в порядке, но своевременно одёргивал себя, понимая, что Ньюта его суетливое внимание только ещё больше разозлит. И всё же воюющий с молотком Ньют был зрелищем занимательным. Его забавная неуклюжесть в, казалось бы, таком простом деле, как забивание гвоздей, была чем-то совершенно новым, не вписывающимся в сложившийся в голове Томаса идеальный образ человека, в критической ситуации способного абсолютно на всё. Со смиренной отстранённостью Томас подумал, что на стройке за Ньютом придётся приглядывать особенно внимательно, а крышу класть своими силами — вопреки бахвальству Ньюта, что он со всем справится сам. — Думаешь, хватит? — спросил Ньют, забив очередной гвоздь. Томас окинул взглядом тонкую паутину, причудливым образом протянутую между домами, и в замешательстве пожал плечами. Ньют прислонил древко молотка к плечу и задумчиво пожевал губу, тоже изучая результат их трудов. — Ладно, — вздохнул он, наконец. — Если что, растянем ещё. Скинув весь инвентарь на дно одной из корзин, чтобы ничего не потерять — инструменты и бытовые мелочи вроде верёвок нынче были на вес золота, — они взяли по тазу и без особого энтузиазма разбрелись вдоль соседних верёвок. На разговоры сил просто не было, но иногда Томас слышал тихую ругань Ньюта и невольно улыбался, представляя, чем именно она могла быть вызвана: шлепком мокрой холодной ткани по лицу или попытками распутать клубок из нескольких скрученных жгутами покрывал. Иногда они встречались взглядами сквозь прорехи в сгущающихся рядах развешенного белья, иногда — сталкивались возле постепенно уменьшающегося озера из тазов и с усталыми улыбками сгружали рядом освободившиеся тазы, громоздя их друг на друга. И, может, Томас немного не так представлял себе этот вечер, когда засыпал рядом с Ньютом, убаюканный его дыханием и шумом дождя, но его всё устраивало. Ньют, тихо бубнящий себе под нос ругательства на расстоянии нескольких шагов от Томаса, его устраивал. А всё остальное не имело значения. Время за работой текло одновременно и мучительно медленно, и удивительно быстро. Четыре таза спустя у Томаса отчаянно ныли руки — от кончиков пальцев и до самых локтей, — а солнце потихоньку клонилось к закату, расползаясь по облизывающему горизонт морю густым малиновым пятном. На улице совсем распогодилось: выглянувшее после обеда солнце старательно подсушило песок, а заодно прогрело воздух и всё ещё слегка ошеломлённых неожиданным ливнем людей, и стало душно. Томас тоскливо посмотрел на свой мокрый рюкзак, со вздохом подвернул рукава свитера, в котором становилось жарковато, и, подцепив за край пятый по счёту таз, поволок его прямо по песку, поближе к свободной верёвке. Донести было бы проще и быстрее. Было бы. Если бы рядом не бродил бдительный Ньют. Под его строгими взглядами и молчаливым обещанием сдать Томаса Бренде с потрохами приходилось вести себя хорошо: тяжести не таскать, бок не перенапрягать и коварные планы по нарушению вышеупомянутых планов не строить. Примерно в такой позе — скрючившимся в три погибели и с тазом на буксире — Томаса и нашёл Минхо. Остановился перед ним, удивлённо выгнул брови, наблюдая с высоты своего роста, и с несвойственной ему деликатностью промолчал, будто заранее знал, что за любой шутливый комментарий на эту тему — сразу расстрел. Где-то поблизости, в лабиринте из стройных рядов развешенного вдоль верёвок белья, придушенно хохотнул Ньют: тоже не преминул поиздеваться, несмотря на то, что идея была как раз его. — Я всё слышал, — насупившись, пробормотал Томас. Ньют показался над одной из верёвок, немного придавил её локтями к земле и виновато улыбнулся — по его взгляду было понятно, что раскаяние напускное и вообще Томас сам виноват. И если с Минхо всё было понятно, то от Ньюта Томас такой подлости не ожидал. — Предатели, — фыркнул он, после чего мстительно пнул Минхо по голени, чтобы посторонился, и потащил таз дальше, оставляя за собой широкую борозду на песке. Минхо даже не поморщился, но дорогу уступил, и вслед Томасу прилетело: «От предателя слышу!». Томас уронил таз на песок и возмущённо обернулся: — Это ещё почему? — А вот почему, — Минхо широким взмахом руки указал на продолжавшего веселиться Ньюта. — Я, можно сказать, тебя, Новичка, пригрел, всему научил, что сам умел, помог в семью влиться, а ты у меня самым бесстыжим образом друга увёл. Ты посмотри на него! — он обвинительно ткнул в Ньюта пальцем. Ньют засмеялся в голос и, забывшись, на секунду повис на веревке всем весом, в результате чего лишь чудом не оборвал её. — Такой счастливый, что аж противно. Будет теперь ходить за тобой хвостиком, излучать мир, любовь и добро и всех бесить. — Вздохнув, Минхо сел на корточки и подпёр рукой щёку: — Тоже так хочу. Томас закатил глаза, мол, «так кто же тебе мешает», и понял, что, вообще-то, ни разу за эти дни не видел Минхо в компании кого-либо из девушек, не считая общих сборов за завтраком, обедом или ужином. Зато с Галли Минхо зависал каждый божий день. Томас старался держать себя в руках, напоминал себе, что Галли — такой же член этой группы, как и все остальные, и его прошлое не должно бросать тень на настоящее. И всё равно каждый раз, едва завидев Минхо в компании Галли, чувствовал лёгкие уколы ревности и недовольства. Всколыхнулись покрывала в крайнем ряду справа, и из-за плотной завесы белья вынырнул Галли, придерживая рукой верёвку у себя над головой. Помяни чёрта, называется. Томас скрипнул зубами, поймал на себе предупреждающий взгляд Ньюта и медленно выдохнул, успокаивая нарастающее раздражение в груди. — Вас пока найдёшь, — проворчал Галли, приглаживая взъерошенные тканью волосы на макушке. — Хорхе просил передать, что Ньют может оставаться в оружейной сколько потребуется, раз уж вас слегка затопило. — «Слегка» — это мягко сказано, — фыркнул Ньют, немного подаваясь вперёд и лениво свешивая одну руку через верёвку. — Всё нормально, Минхо нас приютит. Галли смерил Минхо долгим многозначительным взглядом. Минхо поёжился и натянуто улыбнулся. — Кстати об этом, — виновато пробормотал он. — Вышло небольшое недоразумение. Я не могу пустить Ньюта ночевать с остальными. — Это ещё почему? — растерянно спросил Томас. Они с Ньютом переглянулись, разделённые парой метров и завесой из покрывал, но внезапного озарения не случилось. С ответом Минхо не спешил. Не потому, что не знал, что сказать — по глазам было видно, что очень даже знал, — а потому, что не хотел озвучивать это вслух. Томас занервничал, гадая, что ещё успело случиться за несколько чёртовых часов, которые они с Ньютом посмели украсть для себя, временно выпав из жизни поселения. Кажется, здесь даже на мгновение в сторону отвернуться было смерти подобно: каждую секунду новая восхитительная в своей абсурдности новость. Когда стало ясно, что Минхо не в состоянии выжать из себя хоть слово в своё оправдание, Галли устало потёр переносицу и взвалил на себя бесхозное бремя принёсшего дурные вести гонца. — Ты должен понимать, — обратился он к напрягшемуся Ньюту, — что Хорхе вынужден действовать на благо большинства, даже если не согласен со своими же действиями. Ты всё время таскаешься с Томасом, поэтому, наверное, не замечаешь, как многие здесь смотрят на тебя. Тебя боятся, Ньют, считают опасным. Они знают, что тебя вытаскивали буквально с того света, знают, что ты валялся в бреду почти неделю и до сих пор, — он кивком указал на тонкую сеточку серых вен на руке Ньюта, — не вылечился до конца. До тех пор, пока сохраняются заметные признаки Вспышки в твоём организме, Хорхе вынужден держать тебя подальше от остальных. Не потому, что он так хочет, а потому, что так хотят люди. Поэтому ты не можешь ночевать вместе с остальными. — Но это же чушь собачья! — прорычал Томас, подбираясь. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и даже предупреждающий оклик Ньюта не возымел на него должного действия. — Бренда тоже была заражена, и уже много месяцев не было ни малейшего признака рецидива, — он и сам не заметил, как перескочил на давно позабытую манеру общения, свойственную скорее учёным Порока, чем ему самому — Томасу из настоящего. — Сыворотка на моей крови работает, это доказано опытным путём. Нет причин сомневаться в полном выздоровлении Ньюта. — Томми, — жёстко прервал его Ньют. Томас рывком обернулся в его сторону и напряжённо замер, наблюдая за тем, как Ньют протискивается в щель между покрывалами, чтобы подойти, наконец, ближе. — Успокойся. Всё хорошо. — Они пытаются изолировать тебя! — возмутился Томас. Ладонь Ньюта легла на его плечо, и Томас сбросил её нервным движением. Ньют недовольно поджал губы и настойчиво вернул её на место, болезненно впиваясь пальцами в кожу, — наверное, останутся синяки. Томас впился в него тяжёлым, злым взглядом, но на Ньюта этот взгляд не возымел никакого эффекта. — Спасибо хоть, что не посадили в клетку, — неуклюже пошутил Минхо в неловкой попытке хоть как-то смягчить воцарившееся молчаливое напряжение. — А зачем? — криво усмехнулся Галли. — Из Томаса вышел отличный сторожевой пёс: круглые сутки на посту, плату не просит, да ещё и кайф с этого ловит. Идеальное решение проблемы. И Ньют под присмотром, и Томас не психует. Двух зайцев одним выстрелом. Томас молчал, не в силах переварить внезапно вываленный на него поток информации. Со всей своей душой нараспашку ему и в голову не приходило, что его привязанность к Ньюту можно так виртуозно вывалять в грязи. И неважно, прав ли был Галли, или всё это — всего лишь домыслы его больного мозга. Томас уже почувствовал себя использованным и никуда теперь от этого чувства деться не мог. — Да что с тобой! — рявкнул Ньют на Галли, делая шаг вперёд и отрезая впавшего в прострацию Томаса от дальнейшего участия в разговоре. — Даже если ты прав, какого чёрта ты не можешь просто держать язык за зубами? А ты? — развернулся он в сторону Минхо и передразнил: — «Спасибо, что не посадили в клетку». Ты, блядь, не помогаешь! И это, кажется, был первый раз, когда цивилизованный, рациональный Ньют не сдержался и сорвался на откровенную ругань. Томас отмер и уставился на его напряжённую прямую спину, отрешённо понимая, что ругался Ньют из-за него. Минхо и Галли молчали, то ли всерьёз впечатлённые тем, что смогли разозлить уравновешенного Ньюта, то ли просто опасаясь лишний раз открыть рот. Томас даже в чём-то их понимал: взбешённый Ньют действительно немного пугал. — Всё, — выдохнув, уже спокойнее припечатал Ньют. — Отлично побеседовали, но на сегодня, пожалуй, хватит. Галли, передай Хорхе, что это очень мило с его стороны — предложить мне крышу над головой. Минхо, спасибо за то, что согласился приютить Томми, но он останется со мной. А теперь спокойной ночи. На горизонте только-только разгорался закат, но все прекрасно поняли, что вежливое прощание несло в себе не более, чем завуалированный посыл свалить куда подальше и по возможности сделать это прямо сейчас. Минхо тяжело поднялся, упираясь руками в колени, выпрямился, одарил Ньюта долгим взглядом и ушёл, ограничившись коротким кивком вместо прощания. Галли выглядел так, будто хотел бы сказать ещё очень многое, но благоразумно промолчал и ушёл, не прощаясь. Возможно, он всё же чувствовал себя слегка виноватым за то, что не уследил за словами. Томасу, честно говоря, было плевать. — Мой герой, — хрипло и ни капли не весело усмехнулся он. Ньют обернулся, посмотрел на него и нерешительно спросил: — Ты же помнишь, что Галли мастер нести несусветную чушь, да? И нет нужды верить каждому его слову. — Знаю, — кивнул Томас. — Может, он и изменился, но всё равно тот ещё урод. — Он немного помолчал, кусая губы. Потом шагнул ближе к Ньюту и мягко провёл ладонью по его плечу, стряхивая невидимую пылинку — просто из желания прикоснуться и загладить вину за то, как грубо сбросил его руку совсем недавно. — Значит, я остаюсь с тобой? — Нужно закончить работу, — уклончиво проворчал Ньют, отводя взгляд. — Тут ещё часа на полтора точно, а я голодный. — Не понимаю, с чего Минхо взял, что ты будешь излучать «мир, любовь и добро», — фыркнул Томас. — Он точно где-то просчитался. — Нет, — покачал головой Ньют, поднимая брошенный Томасом таз, чтобы перетащить его поближе к свободной верёвке. — Ему как раз со стороны виднее. А ты постоянно что-нибудь не понимаешь, так что я не удивлён. Он мягко улыбнулся, безмолвно отвечая на ранее заданный вопрос: «Можно подумать, ты от меня куда-нибудь денешься». И пусть на душе всё ещё было мерзко от резкой, колючей не то лжи, не то правды, бездумно вываленной Галли на всеобщее обозрение, Томас знал, что переживёт это. Потому что и в самом деле: куда он от Ньюта денется? Целовать Ньюта в окружении трепыхавшихся на ветру покрывал и гамаков было ни капли не романтично, но по-своему прекрасно. Даже с лёгким привкусом горечи на приоткрытых тёплых губах.