Воспоминания о будущем

Как бы Томас ни старался абстрагироваться от небрежно брошенных Галли слов, ничего не получалось. Эти слова намертво въелись под кожу, жгли раскалённым клеймом, и каждый раз, как Томас сталкивался с обеспокоенным взглядом Ньюта, становилось тошно — от себя, от двуличных людей вокруг, от трусливого Хорхе, которому даже теперь, после того, как правда всплыла, не хватало смелости подойти и поговорить с ними лично. Томас, конечно, не отрицал, что, возможно, у Хорхе просто не было времени: с самого момента высадки на берег слишком многое из того, что происходило вокруг, требовало его настойчивого внимания, и временный отъезд Винса только усугубил положение дел. Но казалось бы логичное объяснение молчанию Хорхе не мешало Томасу злиться на него. Не так много вокруг оставалось людей, которым он мог беспрекословно доверять, отчего «предательство» Хорхе ощущалось особенно болезненно. Нет, Томас не был глупым и прекрасно понимал, что в сложившейся ситуации, если уж быть до конца честным, от Хорхе не зависело ровным счётом ничего. И своим собственным сказанным в запале словам Томас, поостыв к следующему утру, уже не верил: всё, что происходило когда-то с заражённой Брендой, нельзя было сравнивать с тем, в каком положении сейчас находился Ньют. Тогда Хорхе был в первую очередь отцом. Теперь — отвечал за полторы сотни человек и вынужденно прислушивался к каждому из них ради сохранения мира и спокойствия в группе. Между группой и Ньютом он справедливо выбрал группу — поступил так, как поступил бы любой хороший лидер. Всё это Томас понимал и принимал — неохотно, вынужденно и с натяжкой, но принимал. Сам бы он так не смог. Никогда не умел. Ночью, не в силах уснуть даже под тихое ровное сопение растянувшегося под боком Ньюта, Томас мысленно вновь и вновь возвращался к раздражающе правдивым словам Галли и возразить им ничем не мог. Галли был прав абсолютно во всём — от начала и до конца. Хорхе действовал в интересах группы, и никто не имел права осуждать его за это. Томас стал удобным и безболезненным решением проблемы, и кто мог винить Хорхе за то, что тот не преминул им воспользоваться? Чем больше Томас думал об этом, тем большим идиотом себя ощущал. Теперь, оглядываясь назад, он вспоминал, что с того самого момента, как Ньют впервые поднялся с койки и покинул хижину, служившую ему и палатой, и, судя по всему, тюрьмой, никто посторонний с ним не общался. Томас, буквально таскавшийся попятам за Ньютом, обязательно заметил бы. Приходили Минхо и Бренда, в столовой подсаживались Гарриет с Соней, да шумный Фрайпан, иногда поблизости тенью отирался тихий Арис. Галли Томас не считал принципиально, чувствуя, как сводит зубы от злости при одной только мысли о нём. И, конечно, с Ньютом общался Хорхе. Для всех же остальных Ньют словно не существовал. Томас пытался и не смог припомнить, чтобы кто-нибудь хоть раз поздоровался с Ньютом — вслух или хотя бы слабым кивком головы. Замечал ли эту отчуждённость сам Ньют? Задевало ли это его или он и сам понимал причины и терпеливо всё сносил, смирившись с тем, что его считали опасным? Вероятно, замечал. И всё понимал. Ньют всегда отличался наблюдательностью — иногда даже во вред себе. Лучше бы так же внимательно эмоции Томаса считывал, честное слово. Умный Ньют, наверное, понял бы всё намного раньше, чем бестолковый в таких вопросах Томас, и им не пришлось бы тратить столько времени впустую, плутая в собственных чувствах по отдельности. Но пессимистичный по жизни Ньют, к сожалению, безошибочно улавливал только негативные настроения — вне зависимости от того, относились ли они к нему самому или нет. — Ты слишком громко думаешь, — сонно проворчал Ньют, разбуженный нервным ёрзаньем Томаса, и наощупь пихнул его в плечо. — Спи, или я вышвырну тебя на улицу. Томас пробормотал тихое «Прости», перекатился поближе к Ньюту и, только почувствовав щекочущее прикосновение его волос к кончику носа, наконец, расслабленно закрыл глаза. Как ни странно, но той ночью внезапное вмешательство Ньюта действительно помогло ему отбросить раздражающие мысли прочь, и Томас отрубился за несколько часов до рассвета, провалившись в крепкий сон. На следующее утро вернулся Винс. Его мрачное, недовольное выражение лица не предвещало ничего хорошего, и люди, столпившиеся на берегу, чтобы встретить своего второго лидера, нервно зашептались между собой, гадая, что же могло произойти за те несколько дней, что Винс провёл на корабле. — Не нравится мне это, — напряжённо заметил Томас, чуть склонив голову в сторону стоявшего рядом Ньюта. Тот неопределённо передёрнул плечом и впился в Винса внимательным, цепким взглядом. Винс же скомкано поприветствовал всех, перекинулся парой слов с двумя другими ребятами, закреплявшими лодку у берега, и торопливым, немного нервным шагом направился к шатру Хорхе. Его подрезал Минхо — просто вывалился из толпы, запыхавшийся и изрядно помятый, и заставил Винса притормозить, придержав его за плечо. Они остановились, Минхо торопливо заговорил и даже пытался что-то изобразить жестами, но быстро сдался и просто развернул Винса к бухте, продолжая уже практически шептать ему в ухо. Выслушав его, Винс помрачнел ещё больше, постоял с минуту, устало сжав пальцами переносицу, а потом махнул Минхо, веля идти следом, и в шатре Хорхе они скрылись уже вдвоём. Томас переглянулся с таким же обеспокоенным Ньютом, и они, не сговариваясь, развернулись к скале, отделявшей полосу берега от бухты. Скала как скала. Как бы Томас ни старался, ничего пугающего в ней он разглядеть не смог. — Что скажешь? — тихо спросил он, легко подтолкнув Ньюта в плечо. Ньют покосился на него и неохотно пожал плечами: он и сам ничего не понимал. Но, о чём бы ни говорил Минхо, похоже, дело было дрянь. Все в поселении знали, что Винс уплыл, чтобы провести полную инвентаризацию и разделить припасы на две части — для острова и для корабля на тот случай, если по какой-либо причине им придётся срочно покинуть это место. Он должен был провести на корабле ещё пару дней, не меньше, и вернуться к самому началу сборов. Что бы ни дёрнуло Хорхе срочно вызвать Винса обратно на берег, это совершенно точно сулило неприятности всем им. Внеплановое совещание, на которое помимо Минхо, в конце концов, пригласили Галли и ещё несколько ребят из развед-группы, затянулось на несколько часов. За это время Томас извёлся настолько, что, в конце концов, получил ласковый — теоретически — подзатыльник от недовольного Ньюта, вынужденного терпеть его нервную возню. Томас насупился и затих: теперь его внутреннее беспокойство выдавали только бесшумные попытки расковырять пяткой свалявшийся после дождя песок. Не мог же он признаться, что не находил себе места в первую очередь из-за собственной неосведомлённости, а вовсе не из-за грядущих проблем. Издержки не покидавшего его чувства ответственности за свою собственную, маленькую группу. И неважно, что группы как таковой уже не было: были близкие люди, за которых Томас боялся больше, чем за кого-либо ещё. И, конечно, был Ньют, чья рука в какой-то момент накрыла запястье Томаса и крепко сжала его в знак поддержки. Томас уставился на неё как на седьмое чудо света, едва слышно выдохнул, осторожно высвободил запястье и так же крепко сжал пальцы Ньюта в своей руке — в безмолвной благодарности. Совещание закончилось объявлением общего сбора на том же месте, что и в прошлый раз, — возле столовой. Народ стянулся туда почти сразу — после возвращения Винса обеспокоенные люди так и не рискнули разойтись по своим делам, и многие разбрелись по берегу, сбившись в привычные компании. Во всеобщей толкотне Томасу с трудом удалось пропихнуть себя и Ньюта поближе к первым рядам, и по соседству с ними оказался нервно кусающий губы Арис — почему-то один. На вопросительный взгляд Томаса он лишь небрежно пожал плечами, мол, и сам понятия не имеет, где носит его «сестёр». А потом к взбудораженным, перешёптывающимся между собой людям вышли Винс и Хорхе, и все посторонние вопросы отпали сами собой. К удивлению Томаса Хорхе остался стоять чуть позади, в тени навеса, уступив право говорить Винсу, немного взмыленному из-за жары, — должно быть, в отсеках корабля, где он провёл последние несколько дней, было намного прохладнее. Винс небрежно опёрся на ближайший к краю навеса стол, обтёр вспотевшие ладони о свои же брюки и обвёл внимательным взглядом притихших людей вокруг. — Для начала я хотел бы, чтобы вы все успокоились, — попросил он, повышая голос настолько, чтобы его услышали даже с дальних рядов. — Я догадываюсь, о чём вы могли подумать, и нет, вам нет нужды бояться, мы в полной безопасности. По толпе прокатился шелест облегчённых вздохов и неуверенных счастливых смешков. Винс обнадёживающе улыбнулся, давая понять, что да, они всё правильно поняли, и тут же вскинул руку, призывая всех сосредоточиться и внимательно его выслушать. — Тем не менее, у нас возникла небольшая проблема. Минхо, — позвал он, оглядываясь назад, и Томас прищурился, силясь разглядеть знакомый силуэт в тени навеса. Ньют недовольно передёрнул плечами — всё ещё злился, — но более ничем своё напряжение не выдал. — Поделись с нами своими наблюдениями. Минхо вышел к свету, неуверенно покосился на Винса и, набрав в грудь побольше воздуха, заговорил: — Каждый из вас уже не раз бывал в бухте, но вряд ли хоть кто-нибудь из вас хоть раз внимательно осматривал скалу, за которой она скрыта. Даже я заметил это совершенно случайно. Если пройтись вдоль скалы по направлению от воды к берегу и подняться повыше, можно заметить застарелые следы плесени на камнях, — он жестом указал на ту часть скалы, где, видимо, следы были наиболее отчётливыми. Томас вспомнил, как Минхо точно так же указывал на бухту, параллельно втолковывая что-то Винсу, и всё встало на свои места. — По ним несложно определить уровень воды во время приливов. — Ближе к делу, — попросил кто-то с задних рядов. На него тут же шикнули, но Минхо всё равно успел сбиться и замолчал, выжидая, пока утихнут волнения в рядах людей. На несколько секунд повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шелестом накатывающих на берег волн, да редкими беспокойными шёпотками. Наконец, Минхо прочистил горло и продолжил. — Судя по следам, вода здесь поднимается высоко — в дни прилива часть берега до возвышения, на котором мы установили Камень памяти, полностью затоплена. Множество взглядов невольно устремились к небольшому холму, на котором возвышался упомянутый камень. Томас прикинул в уме расстояние от холма до воды и сглотнул, понимая, к чему ведёт Минхо: с приливом под водой окажутся практически все строения на берегу. Даже с учётом того, что уровень воды не так уж и сильно — едва ли сантиметров на семьдесят в высоту в самой низшей точке берега, в случае с оружейной и для множества перевезённых на берег припасов это станет катастрофой. Вода просто уничтожит большую часть того, что сейчас представляло для отрезанных от цивилизации людей огромную ценность. — Проблема в том, — вмешался Винс, присоединяясь к Минхо, — что вода уже начала подниматься. Все желающие и сомневающиеся могут прогуляться к скале и убедиться в этом лично. Навскидку у нас в запасе максимум два дня. Мы обсудили все возможные варианты, но выбора нет — мы больше не можем здесь оставаться. Пора перебираться наверх. Последняя фраза сработала подобно спусковому крючку. Люди зашевелились, оглядываясь друг на друга, зашептались нервно, даже немного испуганно, и Томас знал, о чём все эти беспокойные перешёптывания. Развед-группа уже два раза порывалась изучить местность и предоставить Хорхе полный отчёт, и оба раза её планам не суждено было сбыться, словно кто-то нарочно удерживал их всех в прибрежной зоне, подальше от сокрытых в глубине острова тайн. На фоне нескольких неудач подряд лезть туда вот так, без каких-либо данных об обстановке, никому не хотелось. Томас нервно прикусил губу, оглядываясь по сторонам: люди — фактически, зашуганные Пороком дети, — слишком боялись неизвестности, чтобы можно было ждать от них полного понимания ситуации. Винс и Хорхе безмолвно наблюдали за всем этим и не спешили хотя бы попытаться разрядить обстановку, и Томас не понимал, чего они, чёрт возьми, ждут. Разве сохранение спокойствия в рядах группы — не их первостепенная задача? — Чувствую, что ещё пожалею об этом, — едва слышно вздохнул Ньют сбоку, и Томас обернулся к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как взметнулась вверх его рука. — Хорошо, Винс, — громко сказал Ньют, приковывая к себе всеобщее внимание. — Мы поняли, как обстоят дела. Какие будут указания? На мгновение Томасу показалось, что стоящий в тени Хорхе вздохнул с облегчением, и в голову закралась совершенно нелепая мысль: Винс и Хорхе были напуганы не меньше, чем их люди, и сами не до конца понимали, как правильно поступить. Стоило ли уводить всю группу в незнакомое место или же куда лучше было бы вернуться на корабль и переждать прилив там, а после — начать всё сначала? Последний вариант выглядел более привлекательным, если бы не перспектива подпортить внушительное количество обработанного дерева, привезённого ещё с материка: вода беспощадна к древесине, строения не пережили бы этот прилив. Винс задержал взгляд на Ньюте, выдохнул и вновь заговорил — на этот раз уверенным, не терпящим возражений тоном, — и все притихли, прислушиваясь к его словам. — Для начала… Марк, — окликнул он кого-то в толпе. — Ты умный малый и хорош в конструировании. К вечеру нам нужен рабочий вариант подъёмного механизма, способный выдержать вес хотя бы до ста килограмм. Возьми в помощь столько людей, сколько потребуется. Главное — результат. — Я могу помочь, — вновь вмешался Ньют. — У нас в глэйде на смотровой башне стоял подъёмный кран. Маленький, конечно, но можно попробовать приспособить его устройство под наши нужды. Он нашёл взглядом стоявшего неподалёку Марка — субтильного чёрноволосого парнишку, заметно побледневшего из-за внезапно возложенной на него важной миссии, — и ободряюще улыбнулся ему, мол, не дрейфь, мелкий, прорвёмся. Томас ревниво поджал губы и отвернулся, чувствуя себя полнейшим идиотом: не хватало ещё начать ревновать Ньюта к каждому, на кого он рискнёт посмотреть. — Хорошо, — помедлив, согласился Винс. — Возьмёшь с собой Томаса — перетаскивать тяжести ему пока нельзя, а вам, может, и пригодится. Учитывая, как грамотно Винс обыграл необходимость приставить Томаса к Ньюту, в мысли закралось подозрение, что решение о временной изоляции Ньюта от остальных жителей поселения Хорхе принимал отнюдь не единолично. Томас скрипнул зубами, но сдержался и ответил Винсу коротким кивком, так и не найдя в себе сил посмотреть ему в глаза. — Успокойся, — шепнул ему на ухо Ньют. — Если кого и должно это бесить, так это меня. — И что, — таким же шёпотом переспросил Томас, склоняясь к нему, — ни капельки не бесит? Это же не отговорка, а чушь собачья. Я ничерта не смыслю в этих ваших досках, пружинах и болтах. Прикажешь просто сидеть рядом и подавать вам молоток? Ньют тихо рассмеялся, прижимаясь к нему плечом к плечу: — А что, хорошая идея. Так я хотя бы буду уверен, что ты ни во что не влезешь, пока меня нет рядом. И ничего не чушь, — добавил он уже серьёзнее. — Тебе нельзя поднимать тяжести, пока рана не затянется. В противном случае я пожалуюсь Бренде, и даже грядущий прилив не спасёт тебя от её праведного гнева. Вот увидишь. — Ты грязный шантажист! — вполголоса возмутился Томас, отшатнувшись от Ньюта. Впрочем, долго сопротивляться его озорной улыбке было просто невозможно. Ньют же, отсмеявшись, прижал палец к губам и выдохнул почти беззвучное «шшш», призывая Томаса прервать ненадолго этот бессмысленный спор и дослушать Винса до конца. Ничего важного, впрочем, Винс больше не сказал, потратив последующие несколько минут на чёткое распределение обязанностей между группами людей. Кому-то поручил перетаскать ящики и тюки на возвышение, как можно ближе к скале, на которую завтра утром несколько добровольцев с Марком во главе поднимутся, чтобы установить подъёмный механизм. Кому-то предстояло упаковать всё, что хранилось в разобранном виде: в частности, оружие, часть продуктов и уже в последнюю очередь — развешенное тряпьё, сейчас ещё немного влажное. К вечеру оно как раз должно было высохнуть. Сильнее всего не повезло тем, кому предстояло разобрать часть построек на берегу с целью забрать с собой самые крепкие и надежные на вид доски — разбрасываться таким добром не хотелось, невзирая на занимающий часть острова лес и возможность ещё долгое время пополнять запасы древесины без каких-либо проблем. А всё потому, что для стройки в первые дни использовались хорошие, отёсанные доски, привезённые с материка, — с целью экономии времени. Кто знает, сколько сил и неудачных попыток потребуется, прежде чем затесавшиеся в группе плотники-самоучки поймут, как правильно обращаться с местным деревом. Получив указания, люди стали расходиться. Особо вдохновлёнными они, конечно, не выглядели, но и такими же напуганными, как десять минут назад, к счастью, тоже. Похоже, поставленные перед ними конкретные цели помогли им отвлечься от своих внутренних переживаний и переключиться на более простые и важные задачи — те, с которыми они, по крайней мере, могли справиться самостоятельно. Томас и Ньют уходить не спешили, надеясь выловить в этом потоке людей Марка и сразу обсудить с ним, с чего им стоит начать и что потребуется для работы. Чего они не ожидали, так это хмурого, молчаливо кусавшего губы Минхо, возникшего внезапно слева от Ньюта. Под глазами его залегли заметные тени, и Томас сообразил, что своё внезапное открытие «наблюдательный» Минхо, судя по всему, совершил ночью, в приступе бессонницы. — Ньют, — начал Минхо, избегая смотреть Томасу в глаза, — насчёт вчерашнего… Ньют строго посмотрел на него, и Минхо замолчал. Томас невольно проникся к нему сочувствием, невзирая на лёгкую вспышку злости, полыхнувшую в груди. В конце концов, Минхо выступал скорее жертвой обстоятельств, нежели виновником, и досталось ему, по сути, ни за что. В отличие от Галли. Но этот и не пытался извиниться: за всё утро Томас видел его только раз — у шатра Хорхе. — Извини, — отозвался Ньют, слегка смягчившись. — Но ты же слышал Винса, да и сам понимаешь, что сейчас не до разговоров. Мы поговорим, когда разберёмся с этой проблемой, хорошо? — Ладно, — неохотно кивнул Минхо. — Но я правда… — Минхо. — Оборвал его Ньют. От доброжелательности, ещё секунду назад освещавшей его лицо, не осталось и следа. Он злился. Может быть, не на Минхо, потому что если уж Томас понимал, что его вины во всём случившемся нет, то умный Ньют — и подавно. Но Томас знал Ньюта достаточно хорошо, чтобы понимать: сейчас не самое подходящее время для задушевных разговоров с ним. Видимо, Минхо пришёл к тому же выводу. Какое-то время он просто стоял и молчал, потом рвано выдохнул и как-то разом расслабился, словно смирившись. — Тогда… — он замялся, — удачи вам. С подъёмником. — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Ньют. Только когда Минхо ушёл, Ньют медленно выдохнул и опустил взгляд, разглядывая песок под своими ногами. Отчего-то именно в этот момент он выглядел таким невыносимо одиноким и потерянным, что Томас, наплевав на столпотворение вокруг, осторожно коснулся плеча Ньюта и мягко, но настойчиво потянул его на себя. Ньют воспротивился поначалу, но сдался неожиданно быстро и неохотно привалился к Томасу, используя его плечо в качестве опоры. Несколько ребят поблизости удивлённо уставились на них, но Томас требовательно мотнул головой, безмолвно посылая их к чёрту, потому что здесь не на что пялиться. Взглядов меньше не стало, но теперь они хотя бы не ощущались настолько неприятно колючими — скорее любопытными. Томас вздохнул и постарался игнорировать их: комфорт Ньюта волновал его куда сильнее. — Я был слишком груб, да? — неуверенно пробормотал Ньют, ловя пальцами одну из завязок на воротнике своей рубашки и теребя узелок на конце. — Практически на грани, — кивнул Томас и мягко пожурил: — Ты не можешь злиться на него вечно. — Я и не злюсь, — возразил Ньют. Он помолчал немного, и Томас с удивлением понял, что Ньют нервничал. С чего вдруг? — Я просто… не могу сейчас с ним говорить. Это был не совсем тот ответ, на который Томас рассчитывал. Он в недоумении покосился на светлый затылок Ньюта, не зная, как плавно и безболезненно подтолкнуть его к более подробному объяснению, и мысленно отругал себя: будь он хотя бы в половину столь же проницательным, как Ньют, скольких неловких ситуаций им удалось бы избежать. Не придумав ничего лучше, чем честное проявление заинтересованности, он настороженно спросил: — Почему? Ньют вцепился в завязку второй рукой и раздражённо дёрнул её с двух концов в разные стороны. Томас сглотнул и на мгновение даже подумал, что может ну его, этого Минхо, сам разберётся, не маленький. Но неприкрытое беспокойство Ньюта тревожило — он редко так явно выставлял свои чувства напоказ. Разве что уже не справлялся с попытками держать всё в себе. — Ньют, — с нажимом позвал он. — Что не так? Не заставляй меня силой вытягивать из тебя каждое слово. — Да не знаю я! — огрызнулся Ньют, но даже эта секундная вспышка злости почти сразу сошла на «нет». Он дрожаще выдохнул, приглаживая рукой свои волосы. — После вчерашнего каждый раз, как вижу его — даже издалека, — накатывает такая злость, что я сам себя пугаюсь. Но это не моя злость, понимаешь? Я ведь даже не на него злюсь, а на этого идиота Галли, чтоб ему пусто было. Томасу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, к чему клонил нервный, чем-то напуганный Ньют. — Вспышка? — севшим голосом, почти на грани слышимости спросил он. Ньют искоса взглянул на него и нервно кивнул. — Я же говорил, иногда я до сих пор как будто ненадолго теряю себя где-то там, глубоко внутри. Я знаю, что это остаточное, но… Не хочу рисковать, пока эта зараза не выветрится из организма полностью. Он повернул к солнцу покрытое серыми венами худое запястье и с видимым раздражением потёр его, будто надеялся стереть следы болезни со своей кожи. Потом сделал несколько глубоких вздохов и опустил руку — кожа на ней слегка покраснела. — Мне кажется, — внезапно добавил он, обернувшись к Томасу, — что Хорхе не просто так приставил ко мне именно тебя. Томас хотел спросить, почему, но не смог выдавить из себя ни слова, потому что Ньют внезапно прислонился лбом к его плечу и слегка потёрся об него, не предпринимая попыток обнять или сделать что-то ещё, — руки его остались безвольно висеть вдоль тела. Томас помедлил и неуверенно накрыл ладонями его напряжённые плечи, придерживая, и услышал тихий, довольный вздох Ньюта, пощекотавший кожу над вырезом футболки. В конце концов, к чему вопросы, если втайне он прекрасно знал, каким будет ответ.