Воспоминания о будущем

«Построить подъёмный механизм» — легче сказать, чем сделать. Весь масштаб возникшей проблемы Томас смог оценить лишь полчаса спустя, когда протиснулся между растерянно застывшими Ньютом и Марком и окинул взглядом груду хлама, из которой предлагалось этот подъёмный механизм сделать. Вообще-то было своего рода грубостью отзываться так небрежно о вещах, ныне представляющих собой невосполнимые ресурсы. Вспышка, фактически, отбросила технологический прогресс человечества на столетия назад: уничтожила большую часть рабочей силы и свела к минимуму возможность использовать ранее доступные достижения науки и техники. Что могли выжившие? Только учиться всему с нуля. Изучать книги, пробовать, ошибаться и снова пробовать — до тех пор, пока не найдутся и среди них светлые умы, способные проявить себя в какой-либо отрасли. И даже так… Сколько времени им потребуется, чтобы построить новое функционирующее общество на развалинах старого? Им же — тем, кто пока толком не умел ничего, кроме выживания, — и вовсе стоило позабыть такие слова, как «лишнее» и «ненужное». Ценность сейчас представляло абсолютно всё. В особенности то, что создать своими руками пока что не мог никто из них, и то, что они, скорее всего, могли бы отыскать среди развалин разрушенных городов, но рисковали заплатить за это слишком высокую цену. Пристыдив самого себя, Томас постарался посмотреть на разбросанное по траве «богатство» свежим, непредвзятым взглядом. Сваленные в кучу доски и верёвки разной длины и толщины, куски и полоски резины, несколько частично использованных мотков с бечёвкой и джутом, изолента, мотки лески и гибкой проволоки, железные прутья и пластины — кажется, сюда натаскали практически всё, что валялось без дела, но условно могло на что-то да сгодиться. Ящик с инструментами — вот что сейчас было практически на вес золота — предусмотрительно поставили чуть в стороне. Собрать из всего этого рабочий подъёмный механизм и уложиться при этом в поставленный Винсом срок — до темноты — мог разве что инженерный гений, а среди них троих таковых не водилось. Марк, похоже, всё же немного смыслил во всех этих механических тонкостях, но даже он выглядел обескураженным. Присев на корточки, Марк подцепил пальцами кусок резины, откинул его в сторону и тяжело вздохнул. Томасу этот вздох не понравился совершенно: если даже Марк не знал, что со всем этим делать, чего можно было ожидать от него самого и Ньюта? — Так… — неуверенно протянул Томас, нарушая гнетущее молчание, — с чего начнём? Времени у нас в обрез. Марк ответил ему нечитаемым взглядом и вновь уставился на сваленные в кучу материалы. Честно говоря, его даже было немного жаль: получить важное поручение — уже само по себе давление, а когда оно ещё и практически невыполнимое… Когда молчание ощутимо затянулось, а ни одной гениальной идеи ни у кого из присутствующих так и не возникло, Ньют со вздохом велел подождать его и куда-то ушёл. Томас и Марк неуютно переглянулись — их поверхностное знакомство ограничивалось знанием имён друг друга, да и то имя Марка Томас впервые услышал на недавнем собрании, — и предпочли коротать время в тишине. Ньют вернулся минут через пять, слегка запыхавшийся — и куда, спрашивается, спешил с такой-то ногой? — и продемонстрировал раздобытые где-то слегка помятый блокнот и карандаш. — Чтобы знать, с чего начинать, нужно хотя бы примерно представлять результат, — пояснил он и, открыв блокнот на первой попавшейся чистой странице, торопливо, но сосредоточенно зачеркал в нём карандашом. Марк попытался заглянуть в блокнот, но Ньют недовольно дёрнул плечом и отступил в сторону, безмолвно требуя не мешать. У Томаса имелись смутные догадки о том, что именно пытался изобразить Ньют, и он, заприметив среди разбросанных вещей крупную железную пластину — тонкую, но крепкую на вид, — бездумно шагнул к ней, чтобы оттащить её в стопку того, что может пригодиться. — А ну стоять! — крикнул Ньют у него за спиной. Томас вздрогнул, ошеломлённо оглянулся на него и только потом понял, что именно он чуть не сделал. Чёрт. Ньют угрожающе наставил на него карандаш. — Клянусь богом, Томми, ещё один шаг в сторону этого куска железа… Томас примирительно вскинул руки: — Всё не так! Я просто вспомнил про механизм на смотровой башне в глэйде и решил посмотреть, что может пригодиться. И… и забыл про рану. — Забыл про рану, — недоверчиво повторил Ньют, вскинув бровь. — Я начинаю думать, что Винс не столько тебя приставил ко мне, сколько нас друг к другу. Рядом вежливо кашлянули, и Томас запоздало вспомнил про неловко топтавшегося рядом Марка. Ньют, казалось, тоже вспомнил о его присутствии только сейчас — целое мгновение он выглядел ужасно смущённым, а потом торопливо развернул блокнот, переключая внимание всех присутствующих на свой рисунок. И да, как и думал Томас, это оказался простой, но весьма детальный чертёж того самого подъёмного механизма из глэйда, о котором они с Ньютом говорили парой дней ранее. Но тот, что был в глэйде, использовался в основном для поднятия корзин с продуктами и — иногда — небольших брёвен и инструментов. Ньют же слегка видоизменил его под нынешние нужды: добавил высокую опорную конструкцию, которую нужно будет установить и надёжно зафиксировать как можно ближе к краю обрыва. В долгосрочной перспективе им пришлось бы думать о противовесе для большей устойчивости опоры, но сейчас, когда требовалось быстрое и кратковременное решение, им вполне хватило бы подстраховать всё вручную. — О, так это обычный подъёмный кран, — выдал Марк после недолгого изучения чертежа. Ньют неловко усмехнулся: — Ну… В нашем глэйде с гениями инженерной мысли как-то не задалось. Были строители… Но сколотить навес из брёвен и придумать работающий подвижный механизм — это немного разные вещи. — Я без претензий! — тут же поправился Марк. — Вообще-то для нас это идеальный вариант. Подъёмный кран хорош тем, что его очень легко собрать, и это не займёт много времени.  И у нас нет ничего по-настоящему тяжёлого, с чем кран бы не справился. — Но железная пластина в качестве поддона для груза, пожалуй, не лучшая идея, — подумав, признал Томас. — Слишком тяжёлая. Для того веса, который мы планируем поднимать, вполне хватит поддона из дерева. — Он запрокинул голову и, прикрыв глаза от солнца ладонью, прикинул примерное расстояние от подножия скалы до её вершины. — И нам понадобится очень длинный трос. — И что-то на роль опорного колеса, — добавил Марк, — потому что делать его с нуля слишком долго. Но это не проблема: подходящие верёвки точно есть на корабле, нужно только кого-нибудь отправить за ними, а колесо можно сделать из обрезанной запаски для одного из джипов. Тяжеловатое будет, конечно, но как временный вариант сойдёт. — Значит, решено? — уточнил Ньют. Марк снова посмотрел на чертёж в руке Ньюта, потом на них с Томасом и кивнул: — Да. Почему бы вам не заняться поддоном, пока я буду разбираться со всем остальным? Только выбирайте доски потолще — не хотелось бы, чтобы они треснули под мешком зерна, например. Томас поморщился и кивнул. Продукты представляли большую ценность, поскольку людей в Тихой гавани собралось много, а постоянными источниками пищи они пока не располагали. Сейчас запасы пополнялись только за счёт вылазок на материк и рыбалки: песок и земля возле пляжа не годились для посадок, а охота стопорилась из-за слабой изученности лесной части острова. Так что да, потеря даже одного мешка зерна была бы ощутимой.   Марк ушёл, напоследок пожелав им удачи, и Томас и Ньют принялись за дело. Поиском и сбором подходящих досок Ньют решительно занялся сам, а Томасу милостиво позволил собрать в кучу все имеющиеся в наличии верёвки. — Чувствую себя ужасно бесполезным, — надувшись, пробормотал Томас. Сейчас забыть о ране было куда сложнее — каждый наклон отдавался короткой вспышкой боли в боку. — Это просто царапина, раньше я и внимания бы на неё не обратил. — Раньше у тебя были другие приоритеты, — резонно заметил Ньют, и по тону его голоса было ясно, что эти приоритеты он категорически не одобрял. — Но теперь всё по-другому. Никто не умрёт, если ты немного замедлишься и в кои-то веки позаботишься о себе, прежде чем заботиться о других. — Я всегда буду заботиться о тебе больше, чем о себе, — упрямо возразил Томас. Ньют вскинул на него тёплый сияющий взгляд и улыбнулся: — Не флиртуй со мной, когда мы на работе. — Не могу удержаться, — вздохнул Томас с притворным сожалением. — Ты слишком красивый, когда злишься. Вместо ответа в Томаса прилетел моток верёвки — маленький, но достаточно тяжёлый, чтобы ощутимо стукнуть в плечо. Томас поймал его свободной рукой, прижал к груди и обиженно ойкнул. Но на раскрасневшегося смеющегося Ньюта совершенно невозможно было сердиться всерьёз, поэтому мгновением позже они уже оба смеялись в голос. Отсмеявшись, они вернулись к сбору материалов и продолжали негромко шутливо переговариваться до тех пор, пока не нашли всё необходимое. У Ньюта было больше опыта работы с верёвками — он немного помогал в глэйде со строительством и завязал не одну сотню узлов, подвязывая растения на грядках. Поэтому первым делом Ньют показал Томасу, как правильно вязать крепкие и надёжные узлы. Показывать пришлось трижды. В первые два раза Томас больше смотрел на уверенные и чуть резковатые движения красивых рук Ньюта, чем запоминал порядок этих движений. Потом Ньют почуял неладное и со вздохом пообещал небольшую награду, если Томас возьмёт себя в руки хотя бы на пять минут. После третьей демонстрации Томас немного неуклюже, но безошибочно повторил увиденное и получил свой честно заработанный поцелуй. Поддона решено было сделать два и скрепить их вместе, наложив один на другой, — для надёжности. Ньют разложил доски на земле в том порядке, в каком их нужно было связать между собой, сел напротив Томаса, и они принялись за работу над первым поддоном. Разговоры затихли: вязание узлов требовало сосредоточенности и внимательности. Но Томас всё равно время от времени украдкой поглядывал на Ньюта — тот управлялся с верёвками так ловко, так умело скручивал их своими длинными пальцами, так уверенно затягивал узлы, напрягая руки до проступающих под бледной кожей тонких ниточек вен, что… На самом деле Томас не знал, что он чувствовал. Это — этот вид — просто творило с ним что-то необъяснимое. И приятное. — Ты пялишься, — хмыкнул Ньют, покосившись на Томаса из-под растрёпанной чёлки. — О чём задумался? Томас смущённо опустил взгляд. — Ни о чём, — соврал он поспешно и с удвоенным вниманием принялся вязать очередной узел. Услышав тихий смешок, Томас вновь осторожно взглянул на Ньюта. Тот выглядел необычайно довольным и улыбался чему-то, прикусив губу. Томасу мгновенно захотелось прижаться губами к разрумянившейся щеке и отвлечь Ньюта от работы ещё парочкой поцелуев. А потом он понял, что румянец на щеках Ньюта далёк от здорового — слишком яркий, почти лихорадочный. — У тебя снова поднялась температура? — обеспокоенно спросил Томас, бросив свободный конец верёвки на лежащие у ног связанные доски. Ньют удивлённо посмотрел на него, потом пощупал свой лоб и неуверенно пожал плечами: — Возможно. Но я нормально себя чувствую, хоть и немного жарко, да. — Вероятно, Томас не выглядел хоть сколько-то успокоенным, потому что Ньют протянул руку над досками, обхватил его запястье и мягко сжал. — Мы уже знаем, что температура — это нормально, тело борется с остатками вируса. Со мной всё в полном порядке, Томми. Гораздо лучше, чем могло бы быть. Постарайся сосредоточиться на этом, ладно? Томас смущённо кивнул. Он понимал, что Ньют прав, что могло быть гораздо, гораздо хуже. Ньюта могло вообще здесь не быть. Но беспокойство о нём, казалось, стало второй натурой Томаса с того самого момента, как они впервые встретились в глэйде, — с того самого момента, как Ньют впервые улыбнулся ему своей мягкой солнечной улыбкой, — и он ничего не мог с собой поделать. Сопротивляясь навязчивым мыслям, Томас постарался сосредоточиться на деле и затянул ещё несколько узлов. А потом Ньют прервался, чтобы утереть пот со лба рукавом рубашки, и Томас не выдержал: — Может быть, ты всё же сходишь к Бренде после того, как мы тут закончим? — Я не буду тратить и без того ограниченный запас лекарств из-за какой-то температуры, Томми, — категорично сказал Ньют. С этим Томас спорить не мог — они и в самом деле были крайне ограничены во всём, что касалось медикаментов. И с лекарствами дела обстояли куда сложнее, чем с продуктами: невозможно создать жаропонижающее или антибиотик с нуля, если нет необходимых для этого ресурсов. А их не было. Запасы пополнялись через вылазки в город, но рано или поздно не останется ни одной не зачищенной аптеки или больницы, и что делать тогда? Неплохо бы отыскать какие-нибудь справочники о лекарственных травах и растениях, чтобы Бренде и остальным медикам было, с чего начинать. Что-то из этих растений просто обязано расти даже здесь, на этом острове, и это было бы лучше, чем ничего, когда закончатся лекарства с материка. — Хорошо, — неохотно согласился Томас. — Но я так же подумал… Только не злись, ладно? — торопливо добавил он в ответ на настороженно-скептический взгляд Ньюта. — Я подумал, что тебе, возможно, было бы полезно поговорить с Брендой о… о вспышке. — И зачем мне говорить об этом с Брендой? — нахмурился Ньют. Томас замялся. — Потому что, — начал он, осторожно подбирая слова, — не считая тебя, из всех нас только у Бренды есть хоть какой-то опыт борьбы со вспышкой. И хоть ты говоришь, что все эти остаточные всплески агрессии тебя не пугают, мне кажется, ты больше убеждаешь себя в этом, чем веришь в это на самом деле. Я не знаю, как, но, может быть, разговор с Брендой поможет. Ньют долго молчал, уткнувшись взглядом в доски у себя под ногами. Он продолжал натягивать верёвки и вязать узлы — отточенными и выверенными движениями, о которых Томас усиленно старался не думать, — но мыслями явно был где-то не здесь. Томас не стал на него давить и вместо этого тоже вернулся к работе. Им осталось совсем немного — ещё пара досок и первый слой поддона будет готов, и Томас надеялся, что со вторым получится управиться быстрее, потому что от грубых верёвок руки его с непривычки горели огнём. — Я загляну к Бренде позже, — внезапно негромко сказал Ньют. Томас вскинул голову на звук его голоса — Ньют смотрел устало, но без явного недовольства. — Не верю, что говорю это, но возможно ты прав. — Эй, — насупился Томас, — я часто бываю прав. Ньют коротко усмехнулся: — Конечно. Как скажешь, Томми. Томас покачал головой, но не стал спорить. Они затянули последние верёвки на первом поддоне, тщательно перепроверили каждый узел и решили сделать небольшой перерыв. Ну как «перерыв»: Томас уселся поудобнее и занялся распутыванием оставшихся верёвок для второго поддона, а Ньют с тихим стоном поднялся с земли, размял немного колени и спину и принялся выкладывать вторую партию досок в нужном порядке. Он всё ещё сильно потел и щеголял ярким румянцем на щеках и скулах, но двигался бодро и в свете солнца, путавшегося лучами в его слегка влажных волосах, выглядел почти волшебно. Настолько, что пару раз Томас засматривался и забывал про верёвки в своих руках — до тех пор, пока Ньют не кидал на него насмешливый взгляд из-под чёлки, безмолвно призывая вернуться к работе. И всё же Томас продолжал украдкой поглядывать на Ньюта снова и снова — просто не мог отвести от него взгляд. Как будто в его голове до сих пор с трудом укладывалась мысль, что Томасу это позволено, и он пытался насмотреться на годы вперёд на случай, если всё это окажется лишь жестоким сном. — Ты во мне дырку просверлишь, — не выдержав, в какой-то момент рассмеялся Ньют. Он остановился передохнуть — упёр один конец очередной доски в землю, и, слегка согнувшись, опёрся на неё руками, отчего и без того глубокий вырез его рубашки стал ещё глубже и открыл отличный вид на его угловатые ключицы и грудь. — Прости, — тут же смущённо выдохнул Томас и опустил взгляд на верёвки в своих руках. Их хватало почти впритык, но всё же хватало. — Я так-то не против, — хмыкнул Ньют, и Томас покраснел ещё сильнее, представив сопровождавшую эти слова игривую ухмылку. — Но делу время, потехе – час, Томми. Томас возмущённо бросил в него одной из верёвок, на что Ньют, ловко увернувшись, лишь рассмеялся пуще прежнего. — Я не виноват, что ты такой красивый, — буркнул Томас, отводя взгляд. Он услышал, как смех резко стих, потом — как прошуршали по сухой земле тяжёлые шаги, и скорее почувствовал, чем увидел, как Ньют опустился рядом с ним. Подобранная верёвка упала в кучу к остальным — Томас проводил её взглядом, не решаясь смотреть куда-либо ещё. Ньют привалился к его плечу своим, мягко обхватил Томаса ладонью за горящую щёку и развернул его лицом к себе. — Эй, — тихо позвал Ньют. Томас на мгновение прикрыл глаза, собираясь с духом, и, наконец, настороженно посмотрел на него. — Я не смеюсь над тобой, если тебе вдруг так показалось, понятно? — Ньют замолчал, терпеливо ожидая ответа. Томас помедлил и неловко кивнул. — Хорошо. Мне нравится, как ты на меня смотришь. Это делает всё… более реальным, что ли. Когда я начинаю сомневаться. Томас растерянно выдохнул: —  Когда ты… Но почему? — Ну… Я ничего не знаю об отношениях и всём, что с этим связано. Да и ты в этом, прямо скажем, не гений, — фыркнул Ньют. — Так что да, я сомневаюсь. Если честно, почти постоянно. Делаю ли я достаточно? И всё ли я делаю правильно? И чего я могу хотеть или ждать от тебя? Столько вопросов и ни одного ответа. — Томас нахмурился, готовый возразить, и Ньют прижал пальцы к его разомкнувшимся губам. — Но что я точно знаю, — продолжил Ньют, — так это что сколько бы времени ни потребовалось, чтобы эти ответы найти, я не пожалею ни об одной потраченной секунде. — Мне нравится, как это звучит, — сказал Томас после небольшой паузы, слегка отводя его руку в сторону. — «Отношения». Ньют с усмешкой покачал головой: — Как всегда мастерски выделил из моей проникновенной речи самое главное. Томас гордо улыбнулся, игнорируя прозвучавший в голосе Ньюта сарказм. — Теперь я понимаю, почему иногда ты выглядишь так, будто готов в любой момент сбежать и сделать вид, что между нами ничего не происходит, — подумав, сказал он. — Из-за этих сомнений, да? — Ага, — кивнул Ньют. — Но не только. Иногда просто слишком много всего, с чем приходится иметь дело. Особенно когда я в таком подвешенном состоянии — не знаю, что делать со своей жизнью, и не знаю, что делать с тобой. Но это не то, с чем я не смогу справиться. Просто нужно время. — Ну… — фыркнул Томас. — Этого добра у нас теперь навалом. Я только… Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной в любой момент, если почувствуешь, что тебе это нужно, да? Может быть, сейчас я не такой, но я хочу однажды стать тем человеком, на которого ты смог бы опереться в тяжёлые дни, Ньют. Ты только дай мне шанс, пожалуйста. Ньют посмотрел на него сначала растерянно, потом — недоверчиво и, наконец, ужасно невежливо для столь трогательного момента закатил глаза. — Иногда я забываю, что ты умён в одних вещах, но при этом невероятно глуп в других, — вздохнул Ньют. — Разве я не делаю это прямо сейчас? Ну знаешь, — он неопределённо взмахнул рукой в сторону, — говорю с тобой, опираюсь на тебя, даю тебе шанс… Вот это вот всё. — О. Тогда ладно, — пробормотал Томас и смущённо улыбнулся. — Хорошо, что в тех вещах, где я глуп, ты умнее меня. — Томми. — Что? — Помолчи. Вообще-то Томасу было что ещё сказать, но Ньют очень ловко отвлёк его поцелуем, и места для слов не осталось. Губы у Ньюта были горячими из-за температуры и сухими от ветра, но такими настойчивыми и мягкими, что Томас почти сразу потерялся в их вкусе и сам притянул Ньюта ближе, обхватив ладонью его влажную шею. Без мрачной тени недосказанности, витавшей между ними в последние дни, всё ощущалось совсем иначе — более полно и ярко, и Томас решил, что это лучший поцелуй из всех, что у них случались. Он даже почти не расстроился, когда Ньют отстранился первым и безжалостно заявил, что им нужно возвращаться к работе. Разве что самую малость. Но Ньют посмотрел на него с улыбкой, с нежным раздражением прошептал: «Позже», и Томас только и смог, что улыбнуться ему в ответ.