Воспоминания о будущем

До нынешнего утра Томас считал, что у него весьма богатый опыт в прохождении сложных маршрутов по пересечённой местности. Он не единожды побывал в лабиринте с его бесконечно длинными коридорами, непредсказуемыми подвижными стенами, внезапно активирующимися ловушками и, конечно же, гриверами. Он знал, каково это — карабкаться по огромным песчаным дюнам, по щиколотки увязая в растекающемся под ногами раскалённом песке, почти теряя сознание от невыносимого жара палящего солнца, падая и поднимаясь снова и снова. Он пробирался сквозь руины разрушенных городов — по верху, спотыкаясь и обдирая в кровь руки об обломки бетона, стекло и куски арматуры, и по низу, блуждая во тьме, задыхаясь от вони давно заброшенных подземных туннелей. Он прыгнул в чёртов бассейн с двадцатого этажа, а потом бежал — пытался, насколько хватало сил, — под обстрелом по охваченным огнём улицам, волоча на себе того, кто с трудом мог стоять на ногах, не то, что идти. Подъём по неровному постепенно твердеющему под ногами склону должен был стать сущим пустяком на фоне всего, с чем Томас справлялся раньше. И он был таковым — примерно первые пятнадцать минут. На волне эйфории от восхитительного вечера, полного долгих поцелуев и перешёптываний в темноте оружейной, и на удивление спокойной, в кои-то веки не омрачённой кошмарами ночи Томас поначалу чувствовал себя очень бодрым и полным сил. Но между здоровым телом и телом с дырой от пули в боку, как оказалось, очень большая разница. Второе выдыхалось быстрее. Шаги, что поначалу давались легко, постепенно стали сопровождаться вспышками боли — будто чьи-то невидимые пальцы цепляли нить, стягивающую края раны, и дёргали за неё как Хорхе за струны своей гитары у вечернего костра. Не настолько сильно, чтобы швы разошлись, но достаточно, чтобы уже через полчаса ходьбы Томас вынужденно признал, что слегка переоценил свои силы. К счастью, никто не возражал против короткого привала. Им всем пришлось встать очень рано, чтобы выйти с рассветом, и даже на завтрак времени не было — всё взяли с собой. Соня и Эбби, недолго думая, устроились прямо на земле и принялись рыться в своих рюкзаках, а Дуэйн сказал, что осмотрится вокруг, и ушёл, пообещав держаться в пределах слышимости. Ньют же без лишних вопросов проследовал за Томасом до ближайшего дерева, усадил его на торчащие из земли крупные корни и потянулся к его футболке. А ведь Томас и сказать-то ничего не успел. — Выглядит нормально, — сообщил Ньют, заглянув под ткань и придирчиво осмотрев бинты. — Но ты немного побледнел. Ты точно можешь идти дальше? Томас с лёгким раздражением закатил глаза — то, что он быстро уставал, не значило, что с ним нужно обращаться как с хрустальным. Если Ньют чувствовал себя также всякий раз, как кто-нибудь беспокоился о его ноге, пожалуй, стоило отдать должное его терпению. — Я всего лишь немного устал, — вздохнул Томас. — И мы прошли уже треть пути. Я справлюсь. Ньют не выглядел убеждённым, но всё же кивнул, после чего перекинул висевший на одном плече рюкзак вперёд, расстегнул его и запустил руку внутрь едва ли не до самого дна. Ах да. Под строгим взглядом Бренды Томасу разрешили нести только лёгкий рюкзак с обрезками тканей, которые можно было бы использовать как флажки для разметки местности, в то время как Ньют нёс взятый на двоих запас еды и воды. «Терпение, Томас, — напомнил Томас себе. — В конце концов, ты сам виноват: не пришлось бы Бренде штопать тебя уже дважды, и никто бы над тобой сейчас так не трясся». — Вот, перекуси пока, — сказал Ньют и протянул ему бутылку с водой и простой, но сытный сэндвич с овощами. — Я отойду ненадолго вон за те деревья, — он махнул куда-то влево и со смешком добавил, стоило Томасу открыть рот: — И мне не нужно, чтобы меня сопровождали в туалет, Томми, хотя я и ценю твою заботу. Томас смущённо вгрызся в свой сэндвич, чтобы избавить себя от необходимости что-либо отвечать. Ньют с усмешкой коротко сжал его плечо, положил рюкзак на землю рядом с ним и неспешно захромал прочь. Всё утро он пребывал в странно приподнятом настроении, и даже нога как будто совсем его не беспокоила, и Томас и рад был бы приписать часть заслуг своим скромным навыкам поцелуев, но что-то подсказывало ему, что дело в другом. Он просто пока не понимал, в чём именно. За размышлениями об этом его и застала Эбби. Она неожиданно появилась прямо перед дожёвывающим сэндвич Томасом и, помявшись, присела на корточки напротив него. Томас оглянулся на Соню — та сидела на прежнем месте и, распустив волосы, заново заплетала косу, — и растерянно уставился на Эбби. — Что-то случилось? — настороженно спросил он, проглотив последний кусок сэндвича. В горле теперь было неприятно сухо, и Томас вслепую потянулся за стоящей рядом бутылкой воды. Эбби он знал очень поверхностно. Они несколько раз пересекались на собраниях в те месяцы, когда планировалось спасение Минхо, и Эбби точно была в одном лабиринте с Гарриет, Соней и Арисом. — Да. То есть, нет! — торопливо исправилась Эбби. — Это… Я знаю, что это очень личное, и пойму, если ты не захочешь об этом говорить… Но я видела вас с Ньютом тогда, под дождём, — Томас поперхнулся водой и закашлялся, а Эбби меж тем торопливо, заметно нервничая, продолжила, — и вчера на пляже — тоже. И мне больше не у кого спросить, так что я подумала… Томас осторожно глотнул из бутылки ещё, чтобы немного смягчить горло, и нахмурился, не совсем понимая, к чему клонила Эбби. Очевидно, его и Ньюта видело много людей — они не очень-то и скрывались. Разве что… — Если у тебя с этим какие-то проблемы… — начал Томас. — Нет! — выпалила Эбби и понизила голос почти до шёпота. — Нет. Скорее наоборот. Понимаешь, — она замялась, — я не могу поговорить об этом с Гарриет или Соней — они мне как сёстры, так что это просто неловко. А кроме них я не знаю никого, кто… ну… был бы таким же, как я. Точнее, не знала, — поправилась Эбби, — пока не увидела вас с Ньютом. И в этот момент Ньют вынырнул из-за деревьев, на ходу поправляя растянутый воротник великоватой ему рубашки. Томас на секунду отвлёкся на его красивые руки, потом некстати подумал, где эти руки, вероятно, были ещё пару минут назад, — о боже, его разум в последнее время просто издевался над ним, — и поспешно сосредоточил всё своё внимание на Эбби. — Ладно, — пробормотал Томас. — Кажется, я начинаю понимать, что к чему, но всё ещё не совсем понимаю, чем могу тебе помочь. Эбби воровато огляделась по сторонам, склонилась ближе к Томасу и, крепко обхватив руками свои колени, тихо-тихо спросила: — Когда… когда ты понял, что тебе нравится Ньют… Ты просто вот так сразу принял это? Я имею в виду… — она смущённо опустила взгляд. — Для тебя это сразу было чем-то… нормальным? О. До прибытия в Тихую Гавань у Томаса толком не было времени думать о таких приземлённых вещах, как чувства и всё, что с ними связано. Постоянно находилось что-то более важное, более срочное, нужно было бежать — то куда-то, то от кого-то, и все силы уходили на выживание. Может быть, Томас думал об этом раньше — до лабиринта, до всего этого, — и даже успел сделать для себя какие-то выводы, но он ничего такого не помнил. Однако и после, уже здесь, в умиротворяющей безопасности Тихой Гавани, беспокоясь о Ньюте, заботясь о Ньюте, выясняя отношения с Ньютом, целуя Ньюта, Томас ни на мгновение не задумывался о том, правильно ли это. По крайней мере, в том смысле, какой в это, вероятно, вкладывала Эбби. Потому что ещё со времён глэйда Томас уже знал то единственное, что по-настоящему имело значение: ему нужен был Ньют. Как тот, кто первым по-настоящему в него поверил и продолжал верить в него, несмотря ни на что. Как самый надёжный и самый лучший друг. Как самый важный в жизни Томаса человек. Эта отчаянная нужда постепенно развивалась, как и отношения Томаса и Ньюта, раз за разом трансформируясь во что-то новое, пока, наконец, не превратилась в то, что у них было сейчас, — любовь. Томас не знал, как облечь эти мысли в слова так, чтобы донести до Эбби самую суть, не вдаваясь в слишком личные подробности. — Я не знаю, как объяснить, — сказал он честно. — Ньют… он всегда был самым правильным, что есть в моей жизни. Любить его для меня так же естественно, как дышать. Думаю, я любил его всегда, но понял это только когда почти его потерял. — Звучит прекрасно, — выдохнула Эбби. — Да, — Томас поискал Ньюта взглядом — тот сидел у подножия дерева чуть поодаль, лениво растирал колено — скорее разминал по привычке, чем пытался унять боль, — и с любопытством поглядывал в их с Эбби сторону. — Прости, вероятно, такой ответ ничем тебе не поможет. Эбби покачала головой: — Нет. Думаю, я услышала то, что мне нужно, так что спасибо. Ты не обязан был отвечать, учитывая, как внезапно я на тебя напала. Если честно, — внезапно хихикнула она, — на мгновение мне показалось, что ты вот-вот убежишь в панике. — Тебе показалось, — хмыкнул Томас. Когда Эбби ушла обратно к Соне, Ньют поднялся со своего места, отряхнул штаны и направился к Томасу. Они могли позволить себе ещё минут десять отдыха, так что Ньют отодвинул свой рюкзак в сторону и сел рядом. — Хочу ли я знать? — спросил Ньют, слегка навалившись на Томаса своим весом. Каким-то образом эта тяжесть ощущалась невероятно комфортно даже сквозь усталость во всём теле. Томас насмешливо покосился на него. Может быть, кого-нибудь другого Ньют и смог бы убедить, что ему совершенно не интересно, но не Томаса — новичка, которого он несколько дней подряд развлекал безобидными сплетнями о других глэйдерах с именно вот таким взволнованно-предвкушающим выражением лица. Проведя несколько лет на должности заместителя лидера, Ньют привык знать всё обо всех, и больше, чем командовать, он любил разве что делиться своими наблюдениями. Врождённая добропорядочность, разумеется, удерживала его от обсуждения компрометирующих чью-либо жизнь подробностей, но похихикать вместе с кем-нибудь над забавной историей или поболтать о чём-нибудь по секрету — о, Ньют обожал это. Он просто очень осторожно выбирал, перед кем проявлять эту свою черту. Томас немного гордился тем, что попал в число избранных в первый же день знакомства, и, оглядываясь назад, подозревал, что в исполнении Ньюта шушуканье на грядках, возможно, было чем-то вроде бессознательного флирта. — Определённо хочешь, — поддразнил его Томас шёпотом. — Но я ничего тебе не скажу, потому что это не моя тайна. Ньют недовольно цокнул и отодвинулся от него: — Ладно, храни свои тайны. Пока что, — выразительно добавил он, и Томас, не удержавшись, сам прижался к нему и поцеловал в едва заметную ямочку за ухом. Ньют поёжился как от щекотки, фыркнул и слегка пихнул Томаса в плечо. — Эй, у нас ещё есть дела. — Знаю, — со вздохом ответил Томас и, оставив ещё один короткий поцелуй на шее Ньюта, неохотно отстранился. — Ты не представляешь, насколько мне тяжело держаться от тебя подальше, — признался он едва слышно, потому что не видел смысла это скрывать. В конце концов, Томас жил с этим чувством с самого первого дня в глэйде, постоянно оглядываясь в поисках красивого мальчика, первым проявившего к нему немного доброты. Не удивительно, что Томаса так переклинило, когда выяснилось, что тот красивый мальчик тоже всё это время искал его внимания. Ньют недоверчиво улыбнулся. — Это я-то не представляю? — так же тихо пробормотал он. — Томми, я написал тебе чёртово любовное письмо, потому что даже на грани смерти не мог думать ни о чём, кроме тебя. — Ньют коснулся щеки Томаса, скользнул своими длинными пальцами вниз по его напрягшейся шее и добавил, понизив голос: — Я провёл ужасающе много времени, думая обо всём, что мог бы сделать с тобой, если бы мне только представилась такая возможность. И единственное, что останавливает меня сейчас, — это твоя рана. Так что, — он наклонился ближе и на секунду прижался к губам Томаса своими тёплыми губами, — не рассказывай мне, насколько это тяжело, Томми. Я знаю об этом больше, чем ты думаешь. Томас потерял нить повествования ещё на словах «мог бы сделать с тобой», потому что предательский разум тут же услужливо подбросил ему несколько недвусмысленных образов. Шею и скулы опалило огнём, но огнём приятным — тем, в котором Томас с радостью бы сгорел, если бы ему позволили. Он облизнул губы, всё ещё чувствуя на них остаточное тепло поцелуя, потерянно посмотрел на Ньюта — тот наблюдал за ним с неприкрытым интересом и лёгкой тенью веселья — и дрогнувшей рукой провёл по своим волосам. — Ладно, — выдохнул Томас хрипло, отказываясь встречаться с Ньютом взглядом. Им следовало остановиться, потому что голос Ньюта, его интонации, слова, которые он говорил с такой возмутительной лёгкостью — всё это творило с Томасом очень странные вещи. Хоть и очень приятные. — Хорошо, — рассеянно повторил Томас. Ньют рядом тихо, понимающе хмыкнул, чем смутил его ещё сильнее, и Томас решительно поднялся, игнорируя лёгкую вспышку боли в боку. — Нам нужно идти дальше. — Как скажешь, Томми, — мягко отозвался Ньют всё тем же низким голосом и потянулся за своим рюкзаком. Они окликнули остальных — Томас всё ещё смотрел куда угодно, кроме Ньюта, и мысли его блуждали очень далеко от цели их небольшого путешествия, — и, собрав всю группу вместе, продолжили путь. Лес, поначалу редкий, сгущался вокруг них тем сильнее, чем выше по склону они взбирались. Кустарники, встречавшиеся ближе к береговой полосе, совсем исчезли, и им на смену пришли растущие у подножия деревьев пышные папоротники, воздух потяжелел от влаги, отсыревшая земля, почти не видевшая солнца за пышной листвой, то и дело скользила под ногами. Иногда, когда уклон вверх становился неприятно крутым, приходилось цепляться за стволы деревьев и подтягивать себя выше силой рук. В такие моменты Томас оглядывался на Ньюта, подсознательно готовый в любой момент подхватить его и помочь, но тот справлялся своими силами и лишь чуть раздражённо улыбался в ответ — и недовольный заботой, и довольный ею же. Ещё лес полнился звуками, и чем глубже в сгущающуюся чащу продвигалась их маленькая группа, тем разнообразнее эти звуки становились. Многие из них звучали непривычно чужеродно — крики птиц высоко среди ветвей, странные стрекочущие, фыркающие, воющие звуки, — и Томас невольно вздрагивал или тревожно оглядывался всякий раз, как их слышал. Эти звуки пугали не только его: он видел, как Эбби старалась держаться поближе к Соне, как Дуэйн иногда клал руку на пристёгнутый к бедру пистолет, как однажды Ньют напряжённо замер, прислушиваясь к чему-то, и ещё долго после этого шёл с напряжённой спиной. Но были и звуки, вдохновившие их притормозить и сделать пару пометок на самодельной карте: журчание воды чуть в стороне от их маршрута, которое могло привести их к ручью или другому постоянному источнику воды, и глухое визгливое похрюкивание, которое, как предположили Соня и Ньют, принадлежало обитавшим в лесу диким свиньям. Потенциальный источник мяса обрадовал всех особенно сильно, потому что их собственные запасы подходили к концу, а местную рыбу, как выяснилось, многие ели с трудом — из-за чрезмерной костлявости и горьковатого привкуса, с которым поварам пока никак не удавалось сладить. Им пришлось сделать ещё один короткий привал — на сей раз не только из-за Томаса, из-за тяжёлого подъёма у других тоже гудели ноги от напряжения, — и к тому моменту, как они, наконец, добрались до вершины холма, прохлада раннего утра сменилась припекающим солнцем. Томас остановился в тени у границы леса, и остальные последовали его примеру. Дуэйн сел прямо на траву, скрестив ноги и устало сгорбившись под весом своего рюкзака, Соня и Эбби тяжело привалились друг к другу плечами, а Ньют наклонился вперёд и упёрся руками в свои бёдра, переводя дыхание. — Такое ощущение, что я сейчас выблюю свои лёгкие, — пожаловалась Соня, тяжело и надсадно дыша. — Как там говорил Галли? Ничего сложного, да? Эбби ободряюще похлопала её по плечу: — Просто отдохни немного. Мы уже здесь, так что самое трудное позади. — Но не слишком расслабляйтесь, — напомнил Ньют, выпрямившись. Он слегка раскраснелся от усталости — или снова от температуры, — но выглядел при этом удивительно бодрым. — У нас в запасе не так много времени до прибытия следующей группы — нужно сделать хотя бы часть разметки до того, как всё здесь заставят тюками и ящиками. Томас подцепил ворот своей футболки и слегка встряхнул её, отлепляя повлажневшую ткань от тела. Коснувшийся кожи воздух принёс небольшое облегчение — здесь, на возвышении, он всё ещё был прохладным, невзирая на нарастающую жару. Томас встряхнул ткань ещё пару-тройку раз, чтобы избавиться от неприятного липкого ощущения на коже, устало упёр руки в бока и огляделся по сторонам, пытаясь сопоставить открывшийся им вид с тем, что описывал Галли. Перед ними раскинулось холмистое поле, по размеру чуть уступавшее поляне внутри лабиринта, но всё ещё достаточно просторное, чтобы на нём уместилось скромное поселение из полутора сотен человек. Большая часть поля поросла низкой зелёной травой, перемежавшейся с яркой россыпью белых, синих и жёлтых цветов и незнакомых на вид кустарников. Но встречались и землистые проплешины, а на длинном участке земли, тянувшемся вдоль нависавшего над берегом обрыва, не росло ничего — вероятно, из-за каменистой породы. По одной стороне от поля тянулся лес, по другой — холмы, плавно перетекавшие в гору, судя по всему, являвшуюся высшей точкой на этом острове, а с третьей, как и говорил Галли, — ещё один обрыв с живописным видом на океан и вдалеке темнели очертания другого острова. — Думаю, в первую очередь нам нужно как следует осмотреть прилегающую к полю часть леса, — предложил Томас. — На случай, если поблизости есть источники пресной воды или фруктовая роща, или ещё какие-нибудь важные для нас ресурсы. — Согласен, — тут же кивнул Ньют. — И на ближайший холм — тот, что повыше, — подняться тоже бы не помешало. С него можно осмотреться. Галли говорил, что с берга они видели озеро примерно в той стороне. Возможно, мы заметим его с холма. — Опять холм! — жалобно простонала Соня. Ньют виновато улыбнулся. — Придётся разделиться, — продолжил он, и Томас вдруг понял, что прямо сейчас Ньют был в своей стихии, занимался тем, что умел лучше всего после трёх лет, проведённых в глэйде, — организовывал других людей и планировал обустройство места, которое скоро станет их общим домом. Вот почему он всё утро казался таким воодушевлённым. Томас невольно улыбнулся — ему нравилось видеть Ньюта таким. — Кто-то один останется здесь и подыщет место для основной жилой зоны. Для неё самое главное — как можно более ровная поверхность. Остальные разобьются на пары и отправятся в лес и на холмы. — Я останусь здесь, — тут же сказала Эбби. — У меня есть опыт в строительстве, так что я лучше сориентируюсь на местности. — А мы пойдём в лес, — решительно добавила Соня и вцепилась в руку Дуэйна с такой настойчивостью, что если у бедного парня и имелись возражения, он тут же их проглотил и покорно кивнул в знак согласия. Томас тихонько фыркнул себе под нос и завозился со своим рюкзаком, стягивая его с плеч, — Эбби флажки сейчас были нужнее. — Что ж, — вздохнул Ньют, — тогда нам остаются холмы. Постарайтесь не заходить слишком глубоко в лес, нам сейчас это не нужно. Метров на тридцать вглубь достаточно. И не теряйте друг друга из виду, — добавил он. — Сами слышали, живности здесь предостаточно, и кто знает, сколько из неё представляет опасность. Как закончим, встречаемся возле Эбби. На том и порешили. Дуэйн и Соня ушли обратно в лес и быстро затерялись среди деревьев, но ветер ещё какое-то время доносил до поля их голоса. Эбби подхватила рюкзак Томаса с травы и побрела к центру поля, внимательно осматриваясь по сторонам. Ньют же устало зачесал назад влажную чёлку и выжидающе посмотрел на Томаса: — Идём? — Что, — притворно удивился Томас, — неужели господин заместитель лидера интересуется моим мнением? Ньют непонимающе моргнул, потом робко улыбнулся, будто только сейчас понял, насколько властно себя вёл на протяжении последних десяти минут, и, наконец, рассмеялся. — Заткнись, Томми, — посоветовал он ласково, — пока я не передумал и не поменялся с кем-нибудь местами. И Томасу ничего не оставалось, кроме как подчиниться, потому что слово заместителя лидера — закон.