Застрявшие

      На какой срок вас может вывести из равновесия то или иное необычное происшествие? Адриан считал себя довольно впечатлительным и обычно смирялся с исключительными событиями по паре дней. Бывало, что-то могло не отпускать и трое суток. Ну, четыре – это максимум. Однако последняя неделя, прожитая как в тумане, доказывала, что максимум теперь застыл как раз на отметке в семь дней. А может и больше.       Бессонница была логична и понятна в ночь сразу после случившегося в отеле, он ожидал её и на следующий вечер. Но то, что теперь каждая его ночь лишится всякого сна и чем дальше, тем больше будет походить на пытку – не предполагал.       Адриан успевал за день в лицее, на работе, секциях, занятиях китайским и фортепиано так вымотаться, что о сне мечтал даже больше, чем о собственной Леди. Ему казалось, он уснёт раньше, чем его голова коснётся подушки – главное добраться до кровати. И эта уверенность только крепла, пока он, приняв душ, выключал в комнате свет, ворочался, устраиваясь в собственной постели, но стоило закрыть глаза, как к нему приходила ОНА.       Всего лишь воспоминание, просто призрак, порождённый собственной фантазией, но уснуть не получалось никак. Вот так Адриан и лежал всю ночь, бессмысленно глядя в серый потолок и то мечтая, то вспоминая, то словно наяву ощущая ТОТ поцелуй. Сладко-горький.       Сладкий как её губы, горький как дым пожара, сладкий из-за любви, горький из-за страха, что он никогда больше не повторится. Он уже начал проклинать тот день: уж лучше бы ничего не было, чем теперь терзаться от знания, что для Леди это ничего не значило, это была просто случайность, да и вообще не поцелуй толком. Он не сомневался – Ледибаг постарается донести данную мысль до него при первой же возможности. И потому искренне радовался отсутствию акум. Адриан не был готов к встрече с НЕЙ наяву, да и к сражению не был готов – не ровен час уснёт посреди боя.       Это блаженно-беспокойное чувство, трепещущее в груди, отдаленно напоминало смесь удовлетворения и сожаления от прочитанной книги. Когда, перелистнув последнюю страницу, ты дочитываешь до финальной точки, завершая дивное путешествие в выдуманную жизнь; когда последний раз пробегаешь пальцами по корешку книги, ласково прощаясь с этим пропуском к чужой душе, возвращая на полку. Ты осознаёшь насколько потрясающий опыт получил и насколько невозможно повторить этот восторг во второй раз. Книга завершена, и теперь только и остаётся, что отпустить, пережив точащее чувство сожаления.       Но вот оставлять в прошлом поцелуй юноша не хотел. Именно поэтому Адриан разрывался между желанием наконец-то выспаться и надеждой на бессонницу – пусть он проведёт ещё одну ночь с томящим воспоминанием о Леди, проклиная свою принципиальность. Вот что, скажите на милость, мешало ему, подсветив себе телефоном, узнать, кто скрывается за маской? А ей мог бы потом и солгать. Но нет, святой Адриан Агрест на такое не способен, да и совсем не святой Кот Нуар не мог предать Ледибаг. Доверие – слишком важная составляющая их тандема. За него Адриан готов расплачиваться собственным спокойным сном.       И пусть он не мог уснуть ночью, зато с завидным постоянством засыпал в любое другое время и далеко не всегда в удачных местах. В кино, в машине на обратном пути от лицея до дома, в гримёрке после фотосессии – на секунду прикрыл глаза, а очнулся уже через полчаса – и, естественно, на уроках. Ах да, и дома, вместо того чтобы готовиться к занятиям, он регулярно проваливался в сон, просто опустив голову на скрещенные на столе руки.       Вот и сейчас Адриан спал. Это не было подлинным глубоким сном, в котором юноша так нуждался, – лёгкая дрёма, словно у настоящего кота, и сквозь неё он слышал почти всё, происходящее вокруг, был готов в любой момент прийти в себя, но всё же не мог в достаточной мере принимать участие в социальной жизни класса. Одноклассники, как ни странно, отнеслись к этому с пониманием: к концу недели его абсолютно прекратили дёргать в перерывах между занятиями, а главными стражами его спокойствия стали Нино, Алья и Маринетт.       Жуткий звон заколотился в стенах лицея, наполняя аудитории и коридоры, требуя внимания и немедленной реакции. Адриан мгновенно выпрямился, одним лёгким движением вскакивая с места, готовый к бою. Вот и настало это мгновение, вскоре он увидит Ледибаг, и она в очередной раз доходчиво объяснит «глупому Коту», что вовсе не его Леди. Может, удастся малодушно сбежать от неё сразу после боя?       – ...дождались! – донёсся довольный голос Нино.       – Что? – нахмурился Адриан, поворачиваясь к другу. – Чего дождались?       – Тревоги пожарной, бро. Еще в начале недели слух прошёл, что учебная будет. А, – Нино махнул рукой, – ты всё проспал.       Адриану уже давно казалось, что виноватые и извиняющиеся улыбки – его конёк. По крайней мере, в лицее и с друзьями они становились самыми востребованными и частыми.       Юноша сгрёб со стола свои вещи, закинул в сумку учебник и двинулся вместе со всеми из кабинета на улицу. Хорошо. Хорошо, что это занятие у них свободное. Просто отлично! У него есть совершенно невыполненное задание по французской литературе, в сонном мареве прошедшей недели оно абсолютно вылетело из головы. Доклад остался недоделанным, напечатанным значился только огрызок вводной части, начатый ещё до событий в "Гранд Париж". И об этом задании от мадам Бюстье Адриан вспомнил лишь сегодня утром перед дверями лицея. У него есть с собой смартфон, мобильный интернет, начатый доклад, ручка, конечно же, нет только времени, чтобы эту работу доделать. Когда сидишь за первой партой, сложно во время лекции заниматься посторонними делами: не ровен час, преподаватель обратит на это своё внимание, и вместо одного замечания за невыполненную работу, он схлопочет два – за отсутствие доклада и за ненадлежащее поведение.       Но теперь всё отлично, теперь у него хватит времени выполнить работу. Надо только найти подходящее место.       – Нино, эй! – Адриан потянул друга чуть в сторону от общей массы учеников, плетущихся во двор лицея. – Я исчезну ненадолго по делам. Прикроешь?       – Лады, – без всяких вопросов отозвался Нино.       Адриан благодарно кивнул и пошёл быстрее, сливаясь с толпой ребят из параллельной группы. Через десяток шагов, остановился у кладовки, которую редко запирали, и, улучив момент, ловко юркнул внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь. Щелчок – подсобку наполнил тусклый жёлтый свет, обнажая кучи тряпок, полотенец, банок и тюбиков с чистящими средствами, швабры, пачки перчаток, мешков и множество вёдер на любой вкус, цвет и размер.       Вот одно из таких вёдер и послужило чудесной табуреткой, второе превратилось в подставку для ног. Парень поставил сумку на пол, достал оттуда недописанную работу, ручку, которую сразу же сунул в рот, зажав зубами, и телефон, служивший сегодня национальной библиотекой Франции. Адриан поудобнее устроился в своём импровизированном кабинете, вытянув ноги и облокотившись на стеллаж со всяким инвентарём. Недурно, очень даже.       Когда дверь в его убежище распахнулась, а потом оглушительно захлопнулась, и отчётливо раздались два щелчка, знаменовавшие, что кладовку закрыли на замок, Адриан поднял голову, отрывая взгляд от экрана гаджета.       Тонкая девичья фигурка толкнула дверь плечом, дёрнула ручку и, убедившись, что её тут действительно заперли, забарабанила в полотно раскрытой ладонью:       – Хлоя, открой! – в гневном крике, Адриан с трудом узнал обычно щебечущий девичий голосок Маринетт. – Стерва! – в сердцах выплюнула девушка, пнув ни в чем не повинную дверь. – Вы знаете, кто мой отец? Да вы представляете, что он сделает? – Мари очень точно скопировала интонацию Хлои, Адриан не мог сдержать улыбку. – Знаем мы, кто твой отец. – Девушка потянулась к сумочке на бедре, наклоняясь к замочной скважине. – И знаем, что ему следовало бы сделать ещё с десяток лет назад – заняться твоим воспитанием!       – Она не так плоха, Маринетт, – заступился за подругу юноша.       Девушка ойкнула, смешно дёрнувшись, и тут же ударилась о полку, сметая на пол несколько пластиковых банок с чистящими средствами и роняя швабры, поспешившие с грохотом обрушиться на металлические вёдра. Адриан искренне постарался сдержать смех, чтобы не обидеть и без того сильно смутившуюся Мари, но предательская широкая улыбка отказалась покидать лицо.       – Привет! – махнул он однокласснице.       – П-привет, – неуверенно отозвалась Маринетт своим более привычным тихим голосом, – А-адриан, – и точно очнувшись, резко защёлкнула сумочку, словно там скрывались все девчачьи секреты мира, а он собирался их выведать. – Ты что тут делаешь? – подозрительно прищурилась она.       – Доклад дописываю, – Адриан приподнял стопку листов, демонстрируя их безнадежную девственную чистоту. – Совсем замотался, забыл сделать. Но твоя история попадания сюда мне кажется интересней.       – Моя? Это Хлоя... – Маринетт смутилась, отвела взгляд и начала ставить на места швабры и бутылки с таким видом, будто от этого зависит её жизнь. – Не понимаю, почему она не может от меня отстать. Из года в год одно и то же. Конечно, она ко всем относится не очень, но, мне кажется, со мной у неё особые счёты.       – Наверное, это из-за того, что ты даёшь отпор.       – Алья тоже!..       – Тогда не знаю, – пожал он плечами, – но Хлоя вовсе не монстр. У неё доброе сердце, и когда-нибудь она перестанет отталкивать от себя людей. Может быть, ей нужно встретить кого-то особенного, чтобы не бояться показать себя настоящую, и перестать прятаться за броней грубости и колкостей.       – О! – Маринетт смотрела в упор, а когда поняла, что разглядывает его совершенно беззастенчиво, то залилась румянцем, взгляд заметался по кладовке. – Нуу, если ты так говоришь... – её голос перешёл на едва уловимый шёпот. – Я, конечно, очень рада просидеть тут весь день с тобой, то есть вдвоем, то есть я хотела сказать, не рада… очень… ох, мы не можем тут сидеть, нам необходимо на уроки, там сейчас инструктаж идёт, надо расписаться...       Адриан терпеливо улыбался, стараясь не сильно вникать в её лепет, Мари порой такое говорила, что становилось очень неловко и с достоинством поблагодарить за комплимент или сделать вид, что всё понял, и дать ответ в тему, выдержки хватало не всегда.       – Нино нас прикроет.       – Нас?       – Меня. Но я уверен, он и про тебя сориентируется. Если не сам, то Алья поможет.       – Алья! – девушка испуганно встрепенулась и вновь дёрнула дверную ручку. – Алья меня убьет. Как мы вообще отсюда выберемся?       – Когда все будут возвращаться, постучим. Кто-нибудь наверняка услышит.       – А если нет?       – Если нет, то я потом что-нибудь придумаю. Извини, мне действительно надо дописать этот доклад. Посиди пока тут со мной. Надеюсь, ты не сильно возражаешь.       – Н-нет…       Разумеется, Маринетт не возражала. Она и так сегодня была в его присутствии гораздо болтливее обычного. В большинстве случаев Адриану нравилось, как она смущается рядом с ним, это почти всегда было весело и абсурдно. Маринетт – олицетворение милоты. Или как говорят японцы – кавая. И Адриан совершенно ничего не имел против её присутствия в этой кладовке.       Рядом с Мари всегда невероятно комфортно, спокойно, тепло и уютно. Правда, иногда она вела себя странно, более чем, и тогда Адриану казалось, что он ей очень неприятен, но так как в большинстве случаев Маринетт наоборот проявляла крайнее дружелюбие, юноша старался на этом особо не зацикливаться – каждый имеет право на дурное настроение.       Маринетт тоже перевернула одно из вёдер, достала из рюкзака набор простых грифельных карандашей и розовый скетчбук, устроилась поудобней, с головой уйдя в свою работу. А тема французского романтизма оказалась более глубокой и сложной, чем предполагал Адриан, доклад получался не ахти, но вариантов не было. Ручка беззвучно скользила по листам, одна за другой ложились тёмно-синие строчки, выведенные каллиграфическим почерком. В метре от юноши неустанно шуршал карандаш, царапая плотную бумагу.       Адриан, в силу дурацкой привычки, вновь сунул ручку в рот, разминая затёкшую кисть, сжимая и разжимая пальцы, и искоса поглядывая на девушку. Что она там так вдохновенно рисует?       Маринетт сосредоточенно и быстро водила по листу, полностью погружённая в своё занятие, она кусала губы, между бровей пролегла лёгкая складка. Адриан считал Маринетт очень красивой. Впрочем, её заслуги в том не было, привлекательность, которой она обладала, досталась ей от рождения: волосы чёрные до синевы, белая кожа, яркие голубые глаза – это не плод упорного труда, а подарок генетики. Не Адриану, конечно, судить, сам он тоже был обласкан по праву рождения и не относился к тем, кто работал над своей внешностью.       Справедливости ради, надо заметить, Адриан искренне полагал, что некрасивых людей нет, все прекрасны по-своему. И вообще, главное не внешность, а душа – настоящая красота кроется в поступках. Ему было глубоко всё равно, что такие убеждения насквозь пропитаны юношеским максимализмом. Не раз ему доводилось слышать от циничных взрослых "это пройдет". Пока что он держался за свои принципы.       Маринетт, не отрывая карандаша от бумаги, кинула в его сторону беглый взгляд и, когда их глаза встретились, замерла:       – Ч-что-то не так? – голос надломился.       – Нет, мне просто было любопытно, что ты так увлечённо рисуешь.       В ответ Мари опять вздрогнула, словно испуганная птица взмахнула руками, чуть не свалившись со своего ведра-насеста. Лишь благодаря постоянным диким гонкам по Парижу в облике Кота Нуара, Адриан успел в последнее мгновение схватить девушку за руку, не позволив ей упасть на заваленный всякой ерундой пол. При этом самого его ни капли не взволновали полетевшие в разные стороны листы доклада и телефон.       – Цела?       – Д-да, спасибо, – робкая улыбка задела её дрожащие губы. – Я такая растяпа!       – Ничего, со всеми бывает…       Взгляд сам собой упал на скетчбук, лежащий на коленях девушки: на когда-то белом листе в окружении тусклых теней был изображён он. Маринетт удивительно точно передала все его дурацкие привычки разом: на её рисунке он сидел, вальяжно вытянув ноги, склонившись над телефоном, ярко освещающим задумчивое лицо, в зубах ручка, пятернёй левой руки ерошит волосы на затылке. Каким чудом она смогла передать столько оттенков, деталей и мелочей одним только карандашом, для него категорически непостижимо.       – Вау! – Адриан был восхищён не тем, что она нарисовала его, а тем, КАК она его нарисовала: Маринетт подметила мельчайшие особенности. Глядя на рисунок, как зачарованный, тихо спросил. – Можно?       Имея в виду посмотреть остальные наброски, и непонятный писк со стороны девушки расценил как разрешение: он не смотрел на неё и потому не мог увидеть шока и совершенно точного "нет", читающегося в перепуганных глазах.       Адриан быстро перелистал скетчбук, ожидая обнаружить там портреты одноклассников. Ему было очень любопытно узнать, как Маринетт видит окружающих, какие их характерные черты отмечает. Но там был только он, иногда по несколько зарисовок на страницу. И ни на одном рисунке юноша не смотрел прямо. Чаще всего она изображала его вполоборота, или сбоку, как на сегодняшней работе, иногда и вовсе со спины. Он узнавал на паре рисунков собственный затылок, то как сидит, подперев щёку кулаком, или вообще спит, наверное, опустив голову на руки. Адриан не сразу понял, что именно так его и видит Маринетт, всегда смотрящим куда-то в сторону, вполоборота от неё или вовсе к ней спиной. Ну естественно, он же сидит перед ней, она позади, так что его лохматый затылок Мари действительно созерцает бесконечно часто.       Он уже собирался вернуть девушке альбом, когда на следующей странице обнаружил кроме портрета себя-Адриана, опять в профиль, очень точный портрет себя-Нуара. Лист наискось разделяла лишь одна тонкая карандашная черта.       Сердце пропустило удар. Она знает? Как? Откуда? Это она тоже поняла благодаря своему взгляду художника, так точно подмечающему все детали. В надежде найти ответ Адриан просмотрел еще несколько страниц. Кот Нуар был представлен тоже весьма точно. Адриан ни на секунду не сомневался, что в маске именно так и выглядит: так щурится, так приподнимает брови, именно такая наглая ухмылка скашивает один уголок рта, и вот в точности так выглядит его самодовольная широкая улыбка. В отличие от изображений Адриана, Кот наоборот всегда смотрел с листа прямо в глаза. Многие его зарисованные кошачьи жесты и позы заставляли ощутить неясное беспокойство. Почему именно так? Откуда Маринетт могла столько знать о Нуаре, они встречались всего раза три, может быть, четыре, он точно не знал. Но нарисован Кот Нуар, словно они с Мари каждый день сталкивались лицом к лицу.       Последний просмотренный им рисунок был странным: даже не рисунок, просто наглухо закрашенный чёрным лист. Сколько же карандашей в неделю она изрисовывает под ноль?       – Эм-м, ты так любопытно рисуешь Кота Нуара, – Адриан не знал, с какого бока подступиться к интересующему вопросу.       Маринетт сидела пунцовая, взгляд раз за разом оббегал ничем не примечательный антураж подсобки, девушка от смущения совершенно не представляла, куда себя деть, и в волнении крутила в руках карандаш, рискуя вот-вот переломить его пополам.       – А, это, мы пересекались несколько раз. Кот Нуар произвел на меня впечатление, вот я и нарисовала его... Несколько раз.       – Понятно, – может, она и не догадалась о его секрете. – Ты очень хорошо рисуешь. Я думал, ты хочешь стать дизайнером, но у тебя такие живые портреты. Из тебя получится классная художница!       – Не-ет, что ты, художник у нас Нат, а я хочу быть дизайнером. Просто, – она засмущалась ещё сильнее, – в последнее время вдохновения нет, вот и рисую… всякое.       – Точно, Натаниэль тоже здорово рисует, я как-то видел пару его зарисовок комиксов. И ты ему, кажется, нравишься. У вас, наверное, много общих тем для разговоров?       – А-га, много, – взгляд Маринетт померк, улыбка растаяла, оставив после себя лишь бледную вежливую тень. – Могу я?..       Девушка потянулась за своим скетчбуком, мягко высвобождая его из рук Адриана. Юноша понял, что сделал что-то не так, но вот что именно? Чем он так расстроил Маринетт? Он не без внутренней борьбы вернул ей альбом, ничего не имея против того, чтобы она рисовала его в любом обличье, но вот сегодняшний рисунок был каким-то слишком точным и казался Адриану чуть ли не интимным.       – А можно тебя попросить подарить мне один рисунок?       – Конечно, – голубые глаза вновь засверкали огнём, она подняла к нему своё детское личико в ожидании ответа. – Какой?       – Сегодняшний, тот, где я сижу на ведре.       – Ведра там не видно, – Маринетт быстро раскрыла альбом в нужном месте и одним ловким движением вырвала страницу. – Пожалуйста.       Вопреки тому, с какой решительностью она вырвала рисунок, когда Адриан взялся за лист, Мари не разжала пальцев, словно передумала. Замешательство длилось лишь мгновение – удар сердца – и девушка с тихим вздохом сожаления отпустила плотный лист, позволяя Адриану его забрать.       – Надеюсь, ты не сердишься.       – На что?       – Ну, – Маринетт прикусила губу, вновь отводя взгляд, – там очень много твоих портретов.       – Нет, – он ободряюще улыбнулся, – слишком поздно и глупо сердиться из-за такого, когда весь Париж пестрит моими изображениями. На твои рисунки, по крайней мере, не смотрит целая толпа народа. Но если будешь делать выставку, не забудь связаться с моими юристами.       – Что?       Адриан от души рассмеялся при взгляде на обескураженную Маринетт.       – Это просто шутка!       Она вежливо улыбнулась и виновато опустила голову.       – Из-за меня твои вещи по всей кладовке разлетелись.       – Ничего, далеко не убегут, сейчас подниму.       Девушка начала собирать листы с докладом, выискивать среди множества банок на полу его смартфон и закатившуюся за стеллаж ручку. Адриан, воспользовавшись её занятостью, присел перед дверью:       – Плагг, – как можно тише шепнул он, – открой дверь, пожалуйста.       Судя по выражению глазищ квами, тот был бы не против поторговаться за даруемую свободу, но присутствие Маринетт, к счастью, вынудило его вести себя тихо и проглотить все свои комментарии и сырные условия.       Два щелчка – и дверь открыта, Адриан потянул за ручку и вздрогнул не хуже самой Маринетт, когда услышал за спиной её удивлённый вопрос:       – Как ты открыл дверь?       Адриан резко развернулся, надеясь, что Маринетт не видела юркнувшего к нему квами.       – Случайно приобретённый навык домушника. Отец довольно часто закрывал в комнате, – скрыть виноватые интонации не удалось. – Не люблю, когда меня запирают.       – Извини, из-за меня тебе пришлось сегодня так долго сидеть взаперти.       – Ничего, сегодня я был не против.       Девушка вспыхнула до корней волос, и отгораживаясь от него, протянула собранные листы доклада, телефон и ручку.       – Вот, держи, надеюсь, мадам Бюстье по достоинству оценит твои старания, – она первой вышла в лицейский коридор. – И у нас не возникнет проблем из-за пропущенного инструктажа.       – Надеюсь, – Адриан последовал за Мари, не забыв выключить свет. – Я уверен, что Нино и Алья всё уладят.       – Да-а, мне бы тоже теперь не помешало всё уладить...       Адриан посмотрел в конец коридора, куда безотрывно был направлен взгляд Маринетт с момента их освобождения – Алья на всех порах неслась прямо на них, следом за ней уже выворачивали из-за угла другие ученики. Все как раз возвращались в кабинеты, они покинули своё убежище одновременно вовремя и крайне некстати.       Адриан предпочёл удалиться до того, как Алья Сезер откроет рот и задаст какой-нибудь из своих чисто журналистских вопросов. Метких и крайне провокационных. Оправдываться им было не за что, ничем предосудительным, не считая прогула, они не занимались, но сталкиваться с допросом от Альи всё равно было нежелательно. Как бы ему не было стыдно бросать Маринетт разбираться с подругой в одиночку, сил противостоять блогерше он в себе не нашёл.