А потом они упали...

Собственно, профитроли... https://www.youtube.com/watch?v=nuZHIZRVK1s ...и ниже... * Фаллен Вся жизнь Фаллена в последнее время преподносила ему ебаные сюрприз за сюрпризом. Поначалу само это сумасшествие – дрочка на Охру. Тут же дрочка уже на реального чувака – Рудбоя, и следом этот пиздец – признание и просьба выебать. Потом, протрезвев и отойдя от полного ахуя, Фаллен еще пару дней вымученно хохотал, проходя мимо зеркала – вспоминалась фраза какого-то комика из далекого детства: "Сделай мне больно!" Вот и сделал, придурок, блядь. Потом стало еще хреновей: во-первых, потому что теперь-то он знал, как охуительно заниматься с Рудбоем сексом, а во-вторых, потому что с телками секс стал совсем не торт. И это он понял на съемках клипа "Почему", где с каменными стояками ходили абсолютно все: от них самих, кто и потерся, и руками всех телок перещупал, до последнего ноунейма, что приносил кофе. Пацаны очень жалели, что сняли клип быстро, но и так секса было до хрена. И у него был тоже. Да, хотелось, – не совсем же он пидар, – и пацаны не поняли бы, если нет, но таким фонтаном, как на той вписке, Фаллен уже не кончал. Не терял голову, сравнивал, думал о другом... О другом мужике, блядь! И пусть он сумел оттолкнуть Рудбоя в Семнашке, но перестать о нем думать и его хотеть он не мог. Кому бы возопить:"За что?!" А когда еще через неделю, измученный и уставший, он услышал голос Рудбоя на улице, в груди его всколыхнулись такие волнение и радость, что больше врать себе он не мог – он пиздец как хотел быть с Рудбоем. К тому же он и Слава всегда ломали установленные рамки. Просто теперь пришло время ломать свои. * Внутри кофейни Фаллен сразу приметил столик с одиноким ноутом и хотел уж было идти к нему, но Рудбой коснулся его плеча и кивнул в дальний угол, на скрытый фикусом стол с диванчиками. – Как в лучших детективах – тайная сходка, – хмыкнул Фаллен и направился туда. Снял пуховик и повесил его на одну из нескольких рогатых вешалок вдоль стен. Туда же отправился и пакет с Гришиным кормом. Он сел, достал телефон и стал что-то скроллить, вообще, честно говоря, не вникая в то, что видит – просто старался как можно скорее взять себя в руки. И ведь вроде готовился, что может встретить Рудбоя в любой момент, – город-то тесный, – а все равно каждый раз поначалу это было как удар под дых. И только потом, если сумеешь отдышаться, возникает желание дать сдачи. Сразу после желания дать. Рудбой подсел рядом, стукнул ноутом по столешнице, следом официант принес два кофе и еще что-то, Фаллен не смотрел. – Ну так, уделишь мне время? – нетерпеливо спросил Рудбой, барабаня пальцами по столу. – Минуту, мэн. Оторваться не могу, оч важно, – соврал Фаллен, медленно и глубоко подышал, успокаивая сердцебиение и, наконец, отложил телефон. – Я весь внимание. Оказалось, что зря он так усердно делал дыхательную гимнастику – после взгляда на Рудбоя сердце снова пустилось вскачь, заколотилось где-то в горле. Пиздец какое мерзкое чувство! Вот были бы у Рудбоя сиськи... Правда, Фаллен знал, что никакие сиськи тут не помогли бы – не ими же Рудбой пялил бы его... Да блядь! Рудбой разглядывал его в упор, и Фаллен буквально кожей чувствовал, как по телу скользит его взгляд – чуть насмешливый и уютный. Глаза прозрачные – больше голубые, чем серые, с темной окантовкой по краю радужки... Сколько Фаллен ни залипал на его фото в интернете, со всеми этими фильтрами не мог быть уверен, какого они цвета на самом деле, зато сейчас чувствовал – этот момент он долго не забудет. Либо душу надорвет, либо обдрочится до кровавых мозолей, блядь! А Рудбой еще и улыбался уголками губ. – Котик любит котиков? – не удержался, спросил, кивая на свитер Фаллена с рысью. – Котиков любят все. – Тебе видней, котик. – Дядь, реально, завязывай меня так называть. Или сегодня по расписанию день троллинга? Так я завтра зайду. – Не вижу ничего плохого. Смотри, – Рудбой потыкал в телефон пальцами, повернул его экраном к Фаллену, и тот с удивлением... с охреневанием увидел свою фотку. Свеженькую. Которую сделал Рудбой, пока он пиздострадал, втыкая в телефон. – Удали! – сказал жестко, отчего-то и испугавшись, и почувствовав тепло в груди. – Хрен, – коротко ответил Рудбой и, выключив телефон, сунул его в карман худи. – Мой телефон, мои правила. – Охренеть! Так, наверное, я зря сюда зашел! – замандил Фаллен. Злость накатила так внезапно, что он сам растерялся. Хотелось сбежать. Еще больше остаться. Наверное, поэтому он так послушно хлопнулся обратно на задницу, стоило Рудбою накрыть его руку своей. – Не зря, – большой палец осторожно погладил, и Фаллен судорожно выдернул ладонь. По коже густой волной побежали мурашки. – Ебнулся? – спросил он, растирая след прикосновения. – Каминг-аута не планировал. – Да кто здесь смотрит? – Рудбой огляделся. – Никому до нас нет дела. – Ладно, – Фаллен сдулся, растер лицо ладонями и с усилием расслабился. Сполз по сиденью вниз. – Ты хотел поговорить? Говори. – Может, поедим? Я пиздец голодный, – Рудбой кивнул на стол, и Фаллен обратил внимание на тарелки. – Профитроли? Серьезно? – нервно хохотнул он и вдруг запел: – Если эти профитроли, это только... Блядь! – тут же захлопнул рот ладонью с громким шлепком. – Поклонник, – удовлетворенно кивнул Рудбой, сел на диванчике ближе и коснулся под столом ноги Фаллена своей. – Очень хорошо. – Какой я тебе, на хрен, поклонник? – Ну да, ну да. Просто похоть. – Слышь, чет разговор наш какой-то тупой выходит. – Вот и ешь, потом поговорим, – и Рудбой потянулся к своей тарелке. – Давай, давай, – подбодрил уже с полным ртом. – А ну и хрен с тобой! – решил Фаллен и сунул в рот целый профитроль. Ел и смотрел на Рудбоя, который делал вид, что все в порядке, что между ними ничего нет – ни напряжения, ни недопонимания. А когда коротко пиликнул телефон – завис ненадолго в нем, все равно продолжая посматривать на Фаллена. И тому на миг, а, может, и подольше, захотелось, чтобы все между ними стало просто. Ведь как здорово было бы сидеть вот так со своим парнем... Со своим парнем! Лучше бы ему сразу самому выпилиться, чем вот это все... А Рудбой подозвал официанта, попросил принести два сока. – Ты какой будешь? – толкнул Фаллена под столом ногой. – Апельсиновый фреш, – процедил тот и допил кофе. – Курить охота, – вздохнул Рудбой, поставил стакан на стол и развернулся к Фаллену. Как специально прижался ногой сильнее, и Фаллен сжал зубы – хотелось потянуться и коснуться его бедра рукой. Почти чувствовал, как это могло бы ощущаться ладонью. Запил вязкую слюну соком. – Ну, видишь теперь? – спросил Рудбой и побарабанил пальцами по столу. Идиотская привычка! – Что я должен увидеть? – Не тупи. Никто не обращает на нас внимания. Не кричит: пидары, пидары! Нет ничего, что мешало бы нам общаться. – Я не хочу. – Пиздишь ты все. Ты хочешь, я же вот этой рукой чувствовал твой стояк, – Рудбой, – сука такая! – покрутил перед лицом Фаллена рукой, продемонстрировал татухи. Словно Фаллен их раньше не изучил все на хрен. Но снова залип, как в первый раз. – Сука ты, Рудбой. Если бы я знал, что от тебя не отвяжешься, хрен бы к тебе тогда подошел. Ну на хуя я так нахуярился? Рудбой засмеялся. – А я рад. Фаллен злобно зыркнул. – Я вижу. Развлекаешься? – Нет. Просто... Ты хочешь, я хочу. Мы могли бы не усложнять. – Не усложнять – это здесь и закончить. – Да ладно тебе. Тебя же не надо уламывать, как телку? Это будет просто секс. Похоть, – Рудбой поиграл бровями. Фаллен помолчал, глядя в веселое лицо Рудбоя. Прищурился и облокотился на стол, придвинулся ближе. – Тебе дырок свободных мало? – Я тебя хочу. Ты классный. – О. Значит, я перешел в разряд ебабельных сучек. – Ты не сучка, – возразил Рудбой. – Но ебабельный, да. И такое у него было самодовольное лицо, хотя он вроде как Фаллену комплимент делал, что тому вот жутко захотелось мудаку этому настроение испортить. Несмотря на то, что решение он уже принял. Просто и сразу, без "ломки как у телки". – Дай-ка я скажу, как я это вижу. К тебе подвалил бухущий неудачник и попросил выебать. Да так, чтоб все мысли о тебе из его головы вылетели. Не будем говорить, насколько он был ебланом в тот момент – ты согласился, но выебал так, чтоб еблан этот уж точно с мыслей о тебе соскочить не мог. – Ты не можешь? – перебил его Рудбой, но Фаллен злобно прищурился, и тот не стал настаивать на ответе. Да и хуле, так неясно, что ли. – Ты знаешь, что еблана этого гейские отношения пиздец как бесят, но тебя не ебет – ты хочешь долбить кого-то в жопу, а тут такой случай сам в руки приплыл. И ты, сука, давишь до конца. – А то, что вокруг до хрена других, готовых жопу подставить без пиздостраданий, а я тебя хочу, не смущает? – Рудбой заметно потух, уже не сиял улыбкой, а по застывшему лицу и по глазам было видно – злится. – Пиздец, повод для гордости! – Фаллен неприятно рассмеялся, но не смог сдержать нервозность – поправил челку пятерней, на миг закрывшись от Рудбоя. – А вообще смутило бы, но я сам знаю, как заводит, когда кто-то по тебе течет, когда смотрит, краснеет, бледнеет, херню порет, а сердце колотится тебе прямо в ладонь. Это круто, дядь. Особенно если еще и не претендует ни на что, кроме капельки внимания. Рудбой вдруг оскалился, ухватил Фаллена за плечо и придвинул его к себе ближе, почти вплотную нос к носу. – А меня, блядь, бесит, что ты, сука, не претендуешь больше ни на что! Рискни, рэпер Фаллен, не будь ебаным ссыклом! Авось обломится что-то получше, чем нытье о том, какой ты бедный еблан! – прошипел он ему в лицо, потом разорвал вдруг контакт глазами, заскользил взглядом по Фалленовскому лицу, по дыбом торчащим волосам, по линии челюсти, по шее. – Блядь! У меня встал, – внезапно растерянно сказал он. Фаллен не смог сдержаться – хоть и окатило его волной тепла от этих слов, но он заржал, тихо хрюкнув в кулак. – Да ты огонь, дядь. – Меня даже твой идиотский смех возбуждает. – Явный недотрах. Ладно, я согласен тебе помочь. Го ебаться? Рудбой застыл, непонимающе нахмурив брови. – Ебаться? Ты все шутишь? – Нет, дядь. Хуле мне ломаться, как телке. Сейчас меня просто секс устраивает, а дальше видно будет. – Но ты же мне только что втирал про... ну, херню всякую втирал. – У тебя был слишком довольный вид, и меня это взбесило. Зато теперь полегчало. Что? – Фаллен развел руки в стороны. – Больше не устраиваю? – И не надейся! – Рудбой деловито отодвинулся, подозвал официанта и стал запихивать ноут в сумку. – Не тормози, одевайся. И Фаллен стал одеваться, едва сдерживая дрожь в руках, но стараясь никак не показать этого. Первый раз по трезвяни, а это куда как лучше бухого секса, уж в этом-то он разбирался. На улице темнело, снег стал только сильнее – он застилал дорогу перед глазами, сек лицо. – На такси здесь делать нечего, – обернулся Рудбой к Фаллену, – быстрее пешком по дворам дойдем. Только в аптеку надо заскочить. – Зачем, – вырвалось глупое, хотя и так ясно, зачем. – Я все хочу сделать так, как надо. Без ограничений. – Не понял? Мне уже беспокоиться? Рудбой засмеялся. – Не ссы. Все будет заебись! Аптека нашлась через пару минут, Рудбой потянул Фаллена внутрь, но тот заартачился, остался ждать его на улице. Вот только выдержал всего пару минут. И не замерз, а просто испугался, что сможет сейчас вот зассать, развернуться и уйти. Как еблан. Поэтому Фаллен не мешкая толкнул тяжелую дверь и вошел в теплое, пропахшее лекарствами помещение. – ...охренели вконец. У моей девушки воспаление, а на вас я жалобу напишу. За хамство! – разорялся Рудбой, прожигая взглядом покрасневшую продавщицу. Фаллен подошел ближе и краем глаза успел заметить, как та нервно совала в пакет пачку презервативов, какой-то тюбик и... странную резиновую херню, пиздец как похожую на грушу. "Это для меня!" – мелькнуло в голове паническое, и он заполошно вскинулся, поднял глаза и встретился взглядом с продавщицей. – Я не с ним! – вырвалось само, без участия мозга. – Мне цитрамончика! Рудбой обернулся и посмотрел на него, как на дебила. На лицо так и просился фейспалм. И Фаллен не нашел ничего лучшего, как свалить. Рудбой вышел за ним практически следом, в пару шагов нагнал и, ухватив под руку, потащил за собой в какую-то арку. Там отпустил и заржал, смяв пакет в руке. – Ну ты и палишься, – сказал, глядя на Фаллена веселыми глазами. – Ты покраснел как рак. – На хер иди, – отмахнулся Фаллен и полез в карман за сигаретами. – Не для таких потрясений я цветочек свой растил. – Мы твой цветочек, – Рудбой оказался вдруг очень близко, почти прижал к стене, даже за руку взял, – найдем, чем потрясти. Более приятным, – и вытащил из ослабевших пальцев пачку. – Да вижу я, блядь, что за подарочек ты мне купил, – Фаллен поежился и протянул руку. – Сигарету дай. – Не бойся, – очень проницательно ответил Рудбой, вернул сигареты и дал прикурить. – Тебе понравится. И конечно не услышал, как Фаллен пробормотал, выдыхая дым, банальное: – Этого и боюсь. Жил Рудбой в доме, не чета съемной квартире Фаллена: светло, чисто, консьержка, стены белые и даже фикус в кадке, как в лучших домах, епт. Фаллен едва сдержался, чтобы не заржать, с глумливым лицом стал подниматься по лестнице следом за Рудбоем. – А что, лифт ноне не работает? Негоже, когда в Империи непорядок. Срочно холопам батогов! Рудбой притормозил, обернулся обескураженно. – Ты ебанулся? – Не обращай внимания, я всегда такой. – О, это многое объясняет. – И что же? – завелся было Фаллен, но Рудбой обхватил его за плечи, усмехнулся: – С тобой не заскучаешь. – С тобой тоже. Сплошные, блядь, потрясения. Когда зашли в квартиру, ожидаемо накатили и смущение, и неуверенность, но Фаллен не мог себе позволить показать это Рудбою, поэтому скинул ботинки, небрежно сунул ему в руки пуховик с пакетом и деловито обошел квартиру, заглянув во все двери. – Ну как, годится? – спросил неслышно подошедший сзади Рудбой. – Годно, но похуй. Где пакет? – Воу-воу! Прямо сразу? Не хочешь выпить, например? – Не теряю надежду понять, какая все это ебанина. Так что нет. Не за тем пришел. – А вообще правильно, чего ждать? – Рудбой вернулся в коридор, взял пакет и заглянул в него. – Так, это... – он помедлил, перебирая там что-то. Что-то. Фаллена окатило холодком – вот достанет он сейчас эту... грушу, и придется играть здесь уверенность и похуизм с красной рожей. Но Рудбой явно его пощадил – достал тюбик смазки и презервативы, а остальное отдал в пакете. – Не бойся, я не засмущаюсь, – подбодрил его Фаллен, взял пакет, но к ванной не шагнул. Замялся и тянул время. – Пока приготовь все, чтобы я с голой жопой не стоял. – Если ты передумал... У Фаллена тут же мелькнула в голове мыслишка, что да – он пока не готов, привет, не надо, идите на хуй! – но отступать он не собирался. – Я хочу, – голос его сорвался. – Не хер тянуть. В лицо плеснуло жаром, даже уши запылали, а Рудбой вдруг шагнул к нему и взял за руку. По-пидарски взял, но вырываться Фаллен не стал – сам сжал, погладил чужую ладонь большим пальцем, как Рудбой в кафе. – Иди уже, – сказал тот. – Как будто я не придумаю, что делать с твоей голой жопой. – Мудак! Последнее слово осталось за Фалленом, но победа была Пиррова – за закрытой дверью ванной он открыл пакет и, достав на свет ту самую спринцовку грушу, сел на бортик ванны и всхлипнул от смеха. – Ебаная груша. Ебаная постирония! Антихайп, блядь, в рот ебал! Рудбой ждал его под дверью. Серьезно, когда Фаллен вырвался наконец из "кошмарной" ванной, то увидел Рудбоя, сидящего в темноте на корточках у стены напротив. Тот курил и поднял взгляд, прищурив глаза от падающего на него света. – Ты че здесь? Пиздец крипово, дядь! Фаллен застыл на пороге, схватился за намотанное на бедрах полотенце. И думал ведь еще, что можно бы выбрать висящий в ванной халат, но смело выбрал полотенце, вот и смотрел сейчас, как завороженно и жадно пялился на него Рудбой, как он на ощупь затушил в пепельнице сигарету, как медленно встал и сделал к нему шаг. И если в ванной Фаллен еще беспокоился о том, как выйдет, встанет в позу и позовет Рудбоя ебаться, то в реальности неловких слов не понадобилось – того притянуло к нему и так. – Я боялся, что ты уйдешь, – сказал Рудбой и положил ладони Фаллену на плечи. А тот сам не понял, как наклонил голову и потерся об одну из них щекой, и Рудбой прижался, горячо дыша в ухо. – Ну и дурак, что боялся. – Смелый Фаллен, как же мне повезло. Рудбой говорил бессмысленные слова, а его руки в это время изучали тело Фаллена. И по груди он провел, с нажимом, растерев соски, отчего дыхание Фаллена сбилось. И на спину перешел, но только огладил, а вот скользнув ниже, на бедра, руки его так там и обосновались – гладя, сжимая и сминая. А потом перешли на ягодицы, так, что полотенце, не выдержав напора, упало на пол. – Че творишь, блядь, – выдохнул потерявшийся в ударивших его ощущениях Фаллен, тычась вставшим членом в чужое бедро. И тут же в чужую руку. – Сука... – Идем. Рудбой потянул его за собой, так и не отпустив. – Да отпусти, – Фаллен высвободился и пошел в сторону, как он помнил, спальни. И застыл на пороге, потому что обстановочка была, прямо скажем, очень располагающая. – Че встал? – подтолкнул его в спину Рудбой и зашел следом в неоновый полумрак. – Блядь, я думал, ты просто фото так делаешь, чтоб косяки скрывать, а ты реально на неоне двинутый, – попытался защититься Фаллен от этой пиздец романтичной обстановки. – Косяки скрыть? – охренел Рудбой, но потом понимающе заухмылялся. – Не ссы, так все твои, – он выделил это слово, – косяки скроются, неон твой лучший друг. – Дядь, ты ебанулся? – повернулся к нему Фаллен. – Какие мои косяки? Кто-то ебашит в фитнес-клубе, кто-то ухаживает за еблом, а я и так пиздатый! – А знаешь, даже спорить не буду. Я с тобой согласен, – и Рудбой как-то резво оттеснил Фаллена к кровати, и тот упал на нее, когда она мягко ударила его под колени. Его член тяжело шлепнулся на живот и тут же вздрогнул от нового витка возбуждения – Рудбой снова красовался, как тогда на вписке. Раздевался, стоя перед Фалленом, и того накрыло ощущение, что ничего и не было между сегодня и тогда. Как провалился он в Рудбоевскую нору, так и смотрел в ней которые сутки подряд, как тот тянет вверх футболку, как расстегивает штаны и снимает их, как наклоняется над Фалленом. – Двигайся, – опалил Рудбой выдохом его грудь, и Фаллен послушно заработал ногами, двигаясь к изголовью. А потом захлебнулся вздохом, потому что прикосновение чужой обнаженной кожи к его собственной показалось ему невыносимым удовольствием. – Что ты... сука, – сумел выдавить он, когда горячий язык Рудбоя прошелся по его шее и спустился на грудь. – А вот теперь просто заткнись, – поднял Рудбой голову. – Мой дом, мои правила. – Да... ты... заебал... – выдохнул Фаллен. Он пытался как-то собрать себя и свои ощущения в кучу, но руки и губы Рудбоя были везде. Гладили, сминали, касались нежно или сильно сжимали. Он мог только всхлипывать, веря и не веря, что позволил этому случиться. Лежать с открытыми глазами было трудно – он смотрел на склонившегося над ним Рудбоя, угадывал его черты в полумраке и горел от желания. Закрывал – и чувствовал каждое прикосновение ярче, сильнее. Член ныл, и он поднимал бедра, чтобы тереться о живот Рудбоя. А тот и не возражал, действовал, словно вообще у него, мудака, совести никакой не было. Ну разве можно так бесстыдно кусать сосок мужика, выкручивать другой, а потом шептать, перекрывая чужие стоны: – Какой ты пиздец чувствительный мальчик. – Хуяльчик, – только и мог выдать охрененно "остроумное" Фаллен. И снова терял контроль. Рудбой раздвинул его ноги, и Фаллен действительно почувствовал разницу с тем разом на вписке, когда он делал это бухим. Теперь все ощущалось ярче: вся его готовность, открытость, пидарство это... И почему-то возбуждение не спадало, наоборот – от того, как Рудбой смотрел на него, сидя между раздвинутых ног, как он вел ладонями по внутренней стороне бедер к члену, к яйцам, как он сжимал их, у Фаллена окончательно крышу сносило. Хорошо еще, что держался, не просил вставить, да посильнее, хотя очень хотелось. Правда, Рудбой и сам знал, что делать, и получше Фаллена, если честно. Потому что когда он, оторвавшись на минуту, выдавил смазку на пальцы и... стал ими гладить Фаллену между ягодиц, а потом и сунул один внутрь, того едва не подбросило от ощущений. – Сука, сука, сука, – только и смог сказать он, когда палец Рудбоя въехал глубже и стал там, внутри, поглаживать. Очень, блядь, умело. А потом Фаллен только стонал, наслаждался и подавался навстречу движениям пальцев Рудбоя – хрен знает, сколько их уже было в его заднице. Только удовольствие от раскрытости и желание заполнить ее полнее становились все ярче. Рудбой вытащил пальцы, зашуршал, задвигался, а потом наклонился, навис над Фалленом, тычась ему между ягодиц членом. И тогда Фаллен сам потянулся, обхватил его руками за плечи, стал гладить и тереться лицом в сгибе шеи. – Давай, котик, обними меня ногами, – прошептал ему Рудбой, и Фаллен выплыл в реальность. Правда, ненадолго. Он был готов принять член Рудбоя, он так его хотел, так расслаблялся, так прижимался, коротко постанывая на выдохах, что Рудбой крепко схватил его за плечи, опустил голову и замер, стоило ему втолкнуться едва ли наполовину. – Ну что, давай, давай же, блядь, Рудбой, еще, ну, – выстанывал Фаллен, цепляясь за Рудбоя, уткнувшись лицом в его грудь и подаваясь бедрами вверх, навстречу чужому члену. – Притормози, а то я кончу, – сквозь зубы прошипел Рудбой, наклонил голову и прижался щекой к виску Фаллена. – Почему ты такой... – Ебливый? – со всхлипом спросил тот. – Я и сам не знал. – Дурак ты, – и Рудбой вставил до конца. Фаллен все же замер, перестал пытаться насадиться еще глубже – куда уж глубже-то? – откинул голову и посмотрел Рудбою в лицо. Он не мог бы еще сильнее открыться перед ним. И не только физически, позволив себе и Рудбою сделать все это, но и морально. С его хером в заднице смотреть ему же в глаза, не краснея и не скрывая, как же он, Фаллен, кайфует, как прется от этого, какой же он пи... Рудбой не дал ему шанса провалиться в дерьмо. Он, охреневший, горячий и тяжелый, опустился ниже, двинул чуть бедрами и заглянул Фаллену в глаза. А потом нежно потерся своим носом о его, выдохнул горячо и сладко: – А теперь ты будешь со мной целоваться, Ванечка? – А что... с чего... – Фаллен расцепил руки, отвернулся и закрыл лицо ладонями... А потом вздохнул и посмотрел на Рудбоя. И снова обнял, взъерошил пальцами короткие волосы на затылке, притянул к себе и потянулся губами, сдаваясь. И целуя. И больше не смог оторваться от чужих губ. Ни когда Рудбой начал толкаться, – сначала осторожно, а потом все сильнее, – ни когда тот тяжело оперся на локоть у его лица и, подхватив его ногу, закинул ее едва ли себе не на плечо. Ни когда он ускорился, загоняя коротко и сильно, тихо выстанывая на каждом выдохе. И когда сам он, кончая, содрогнулся, заскулил, застонал, прижимая Рудбоя ближе, словно пытаясь втиснуться ему под кожу, он сделал это Рудбою в губы, касаясь их своими, выдыхая и глотая чужое дыхание. А потом снова поцеловал – нежно и расслабленно улыбаясь.