А потом они упали...

...in fucking... * Фаллен Как-то так получилось, что Рудбой во многом был у Фаллена первым. Особенно впечатляло, конечно, что он был первым (и единственным, как надеялся Фаллен) мужиком, которому пиздец как хотелось дать, от которого каменно стоял член и сносило крышу. Потом, гораздо позже, анализируя и пытаясь понять, как он скатился в такое говнище, Фаллен чуть ли не проклял свою идиотскую натуру. Он всегда залипал на мистические истории, на опасных и жутких персонажей с демонической внешностью. Только вот раньше он не начинал на них дрочить, а потом и совать себе в жопу пальцы, мечтая, чтобы это сделал ебаный демон. А тут как спятил. Смотрел на этого несуразного демона Охру с длинными ногами и руками, на его маску, на движения его, на прыжки смотрел и... влипал. Подмечал мелочи, крутил в голове какие-то истории непонятные, а потом еще и начитался хуйни. Пусть читали и ржали вместе со Славой, а вот обдрочился потом он один. А уж когда увидел Рудбоя, попытался совместить его с Охрой, и это... получилось, да еще как, вот тогда он испугался, обозлился и охуел. Но было уже поздно – у него стояло на Охру, у него стояло на Рудбоя, он, передергивая, представлял, как тот (или другой) пялит его в зад, как сам он скулит и отдается. И вся эта байда привела к одному – Рудбоя он возненавидел. Что не помешало ему все так же – и даже сильнее – его хотеть. А пацаны из Антихайпа тем временем пялили телок, говорили о телках, вызванивали телок, мечтали вдуть телкам и просто дрочили на телок. И только один Ваня Светло – пидарас! Быть "таким" Фаллену не хотелось, он и бороться пробовал, и пидарасил Окситабор вместе со Славой и даже посильнее, и громче всех орал, что пидары – зашквар и лучше сдохнуть. Смотрел потом в зеркало на свою лицемерную морду и скалился. И пусть он вместе со всеми зависал на вписках, приставал к телкам и трахался, уж себя-то он знал, понимал, чего ему хочется больше всего. Пробовал бухать – так еще хуже оказалось. По бухе телок хотелось послать, а Рудбоя найти и... И что? И однажды он нашел. И как раз по бухе. И чуть не охуел от самого себя, от того, что натворил, что наделал, как сумел предложить такое и не сдохнуть. И как теперь не сдохнуть вспоминая, желая повторить, подыхая от тоски по нежному, классному Рудбою, который... сука такая, сделал все, чтобы Фаллен не смог его забыть. Чтобы мечтал о том, как его зад снова натянут! Уебать бы ему от всей души! Вот только Фаллен не мог быть в себе уверен. Мог и не въебать, а дать выебать. Впрочем, так и случилось. Как увидел, послушал предложение охуевшего мажора, так и... согласился и побежал собачкой, даже про Гришеньку голодного не вспомнил, пока пищал на мужском члене. И сосался, хоть и говорил сам себе перед зеркалом, глядя в честные глаза, что никогда и ни за что на такое не подпишется. Что он не совсем конченный, что он еще может все отмотать, вернуть. Ага, бля! Отмотал. Потом уже, придя домой, остыв и "переспав" с воспоминаниями о проведенном времени, его затрясло от злости на Рудбоя и на себя! Ну как, блядь! Почему? И он снова ехал со своим Антихайпом туда, где можно было с телками потрахаться. Только смысл-то в чем, если и во время секса, и после один Рудбой в голове?.. Фаллен снова ехал к Рудбою, чутко прислушиваясь к себе – вот сейчас, еще немного и отпустит, станет легче. Ведь как с телками бывало – зацепит одна, так и хочется ей вдуть, представляешь, горишь, а стоит пару раз переспать, как отпускает. И уже не так и хочется, и можно не позвонить, и встречу отменить, и с пацанами пиздеть прикольнее, чем ее бред слушать. И на хуй ее вообще. Рудбоя на хуй послать не получалось. Точнее – посылал то он его регулярно, а вот ходил строго сам. И нравилось, блядь! Рудбоя за такую несправедливость хотелось уебать, но рука не поднималась – тот так талантливо делал вид, что ему на Фаллена не наплевать, что любо-дорого просто. А ведь обозначил, что все это просто секс, зачем же тогда смотрел, заботился, обнимал иногда так, что у Фаллена мурашки бежали и сердце то замирало, то в груди заходилось. Потом, дома, лежа в постели и глядя на звонки от Рудбоя, которые он пропускал, Фаллен кусал губы, держал себя за плечи, чтобы не ответить, не ткнуть пальцем в имя это ебаное на экране. И получалось ведь. С болью и кровью – но изредка выходило. Пусть потом и переебывало, перекручивало все внутри, но мужиком он иногда быть умел. Правда, ненадолго. Все равно на хуе у Рудбоя оказывался. И верещал от счастья. Пидар... Завидовал он Рудбою. Ну как тот мог так спокойно относиться к тому, что с мужиками ебется? Потому что сверху всегда? Наверное, поэтому. И это было еще одним поводом его ненавидеть. А потом тот уехал в тур, и Фаллен с ужасом понял, что ему пиздато не только с Рудбоем трахаться, но и просто общаться. Что ему интересно, что он скучает, что ждет их переписок и видосиков все время. Что постоянно в телефоне, на связи, в мыслях, словно наяву... В тот день, когда Замай узнал обо всем, Фаллен был вселенной за это пиздец благодарен, потому что чувствовал – он проигрывает. По всем статьям сдается Рудбою. На его милость, бля. Пусть у того вот это все просто секс, у Фаллена – просто жизнь. И где бы найти силы, чтобы ее не проебать? И он соглашался с Замаем, когда тот втирал ему все то, что Фаллен себе тысячу раз и сам говорил. – Ванька, блядь. Это же пиздец, скрывать все время не получится. Запалитесь, как пить дать. – После ухода Рудбоя Замай взялся за Фаллена по-полной. Затащил на кухню, заставил пить настоебенивший чай, пытался пробиться к разуму. А что пробиваться-то? Фаллен был на все сто с ним согласен. – А ребята... не поймут они, и что тогда, Ванька? – Замай заглянул в глаза. – Как дальше-то? И Фаллен закивал, соглашаясь. И выслушал все, что из Замая лилось рекой разливанной, и пообещал прислушиваться к его словам, чтобы соскочить. И был ему пиздец как благодарен за то, что тот не отвернулся, пообещал молчать и помочь. Серьезно, это реально круто было. Но к вечеру, когда начало темнеть, он все равно подорвался, под укоризненным взглядом оделся и сбежал из дома. А пока добирался до Рудбоя, из головы все вылетело. Ну какие могут быть мысли, когда сейчас Рудбой... он Рудбоя... И его передергивало от сладкого предвкушения. И все оказалось не только так хорошо, как ему представлялось, но гораздо лучше. Ожидать, трястись, потом струсить, испугаться, охренеть, опять, как когда-то, охуеть, трахнуть, наконец, с ума спрыгивая от кайфа, и провалиться в Рудбоя еще глубже. Потому что то, как тот отдавался, как спокойно и нормально чувствовал себя, как не парился, не считал себя униженным, как лучился после секса, лежа рядом и медленно целуя... Все это заставляло Фаллена чувствовать себя на обочине. Потому что у него так не получалось. Потому что вокруг него были другие люди, узнай которые о нем, руки бы в жизни больше не подали. Вокруг была программа, в которую он не вписывался. А в другую, к Рудбою, его никто не звал. Секс. Это просто секс. И отношение к жизни, которое Фаллену никогда не понять. Пусть он рассказал Рудбою о себе, выложил, что чувствует, но это никак не повлияло на его желание однажды завязать, соскочить с зависимости от него. Он же сможет. Однажды. Но только не сейчас. Серьезно, если бы не Замай со своими нравоучениями и трезвым взглядом, сдался бы Фаллен окончательно. А так хоть еще трепыхался. Раньше он вообще не знал, что такое прессинг, а теперь все время ощущал на себе взгляд Замая, его внимание, его заботу и его доебистость. Тот вроде незаметно, а каждый раз в компании подводил разговор к пидарам, и Фаллен каждый ебаный раз понимал, что его друганы, Антихайп, компания их вся ему не то что руки не подадут – в рожу плюнут, если только что-то узнают. Или рожу эту начистят. Пиздец, бля. Фаллен молчал, слушал, старался. Снова и снова не отвечал на звонки Рудбоя, а потом ночами, за надежно запертой дверью по кругу смотрел его видео и клипы. На стримах залипал, – и не надоедала ему эта бесконечная беготня по городку, – просто смотрел, слушал его голос. И снова срывался. Зато когда вернулся из Таиланда Слава, стало проще. И Замаю стало проще на Фаллена воздействовать, и ему самому пытаться стать нормальным. Слава в разговоры впрягался легко, а выпив вообще народ вокруг похуесосить любил. А тут Замай делал вброс – и Слава проходился по пидарам. Клял почем зря, смеялся над ними и охуевал, какой же это зашквар. Вроде все в шутку, но для Фаллена это было болезненно. Славка же друг его, Фаллен им до хуя дорожил и готов был переступать через себя, только бы соответствовать его ожиданиям. Так и делал, пока в Семнашке на баттле на Рудбоя не нарвался. И сорвался опять. Ну как он мог так просто выдрать из себя все, что внутрь проросло? Как, блядь? Но как бы Замай ни старался, как бы ни прессовал, все равно последней каплей были не он и не Слава. Интервью это, блядь, ебаное. Жопа, жопа... и честь. Фаллен перед ноутом просто застыл. В ванной плескался Рудбой, а он сидел, уставившись в пустоту, и ничего не слышал. И он сбежал. А когда на улице у него зазвонил телефон, и он увидел имя Рудбоя, то просто отключил его. Отключил Рудбоя от себя. Себя отключил. И супер стало. Заебись. Когда пришел домой, больше всех ему Замай обрадовался. Он ведь знал, к кому Фаллен уехал, так что сейчас просто как родного встретил, хорошо хоть лезть в душу с вопросами не стал. С просветлевшим лицом провел на кухню, где как раз сидели за накрытым столом Слава и две девушки. А после звонка Замая их стало трое. И как-то так получилось – слово за слово, одно другое, и девушки отправились с ними в Москву. Фаллен, правда, эти два дня бухал, как не в себя. Просыпался с жутким похмельем, отодвигал от себя девушку – как там ее звали – и шел в ванную. Смотрел на свою помятую физиономию, одергивал помятую одежду, совал голову под холодную воду и снова шел пить. Марина. Ее звали Марина, и такой понимающей девушки он еще не видел. И сидела рядом, и вниманием не обделяла, и спать тоже с ним ложилась, и без секса обходилась. Лизались и все, кажется. Или отдрачивала ему? А он ей что делал? Он вообще все время был слишком бухой, его Замай практически на себе носил. И она тоже такая же бухая была? Фаллен ни хуя не помнил. Он вообще в себя пришел, только когда до выступления пара часов осталась. На вписке проснулся, принял душ и вышел ко всем свежим, наконец-то хоть что-то соображающим. И Марина сидела со всеми вместе – симпатичная, подкрашенная, сексуальная. Ничего такая девочка. Ну а хуле? И под одобряющим взглядом Замая он подсел к ней и обнял. И достал телефон, чтобы записать сториз. А уж как концерт их прошел, так вообще заебись все стало! Зал был забит девчонками просто под завязку. Вот они оторвались! И видосики, фото и сториз просто посыпались в инет от всех них. Один денек еще в Москве зависли, в тот же клуб сходили уже просто посидеть, пообщаться. А потом в Питер двинули. И Марина все время рядом была. Хрен знает, что она там себе думала о том, что Фаллен на нее пока еще не залез – были ведь возможности. Но терпела. Или это ей Фаллен так нравился? Хотел он ее спросить, да язык не повернулся. Побоялся, что пока бухой, мог спизднуть что-нибудь ненужное. Потому что Рудбой хоть и был далеко, но из нутра Фаллена пока никуда не делся. * – Ты же понимаешь, что в любой момент можешь на него наткнуться? – спросил Фаллена Замай, пока они вдвоем, последними, спускались на улицу, к подъехавшим такси. – Понимаю, – не стал молчать Фаллен. – И че? И вообще, тише, бля. Замай зашептал: – И он снова тебя... – Ну что он меня, Замай? Ты все думаешь, что это он меня, а я овца, что ли? – Да ладно, – Замай остановился, едва они вышли на улицу. – Просто так все здорово в последнее время. Тебя... – он подобрал слово: – отпустило. Девчонки вон, Марина... Не хотелось бы все похерить. Фаллен перестал щелкать пальцами по пачке сигарет, пытаясь выбить одну, и посмотрел на Замая новым взглядом. Охуеть. Классный он, конечно, и не мудак, и поддержать может, и не сдал никому. А за все это время так и не понял, когда Фаллену здорово, а когда не очень. Или очень не... Слава вон иногда залипает, смотрит внимательно, почти требовательно, словно спросит сейчас: че за хуйня, Фаллен? Но молчит. А тут... – Не ссы, – он сунул сигарету в рот, процедил, сжав ее губами: – Все нормас будет. – Если что, ты не стесняйся... – Чего? – хекнул Фаллен. – Я? Стесняться? Замай, ну ты пиздец! – Да хуй его знает... – Вот именно, – Фаллен хлопнул его по плечу. – Ты сделал все, что мог, чувак. Прессуха была что надо. – Я для тебя стараюсь! – Я пиздец благодарен, серьезно, дядь! – Фаллен посмотрел Замаю в глаза. – Я бы так просто не выбрался, просто озвучиваю факты. – А ты выбрался? Фаллен помолчал, неожиданно столкнулся взглядом с серьезными глазами стоявшего неподалеку Славы и испугался чего-то. – Ну че... В процессе, дядь, – выдал сквозь зубы и, отбросив сигарету, пошел к Славе с девчонками. На хуй такие разговоры. Как раз когда ехать решили в Семнашку. Фаллен сам не заметил, что вспотел, пока заходили в бар и оглядывались. Сам бы он хрен сюда приехал, но Слава настоял. А Замай решил терапию провести, что ли? Но она не состоялась – Рудбоя в Семнашке не было. Всего-то сидел у бара Оксимирон, набирался потихоньку и по сторонам, вроде, особо не смотрел. А вообще, вечер проходил неплохо. Только спиртное не лезло больше, так что Фаллен цедил один стакан пива часа два и все никак не мог его прикончить. И расслабиться тоже. Оборачивался, всматривался в лица, хотел и боялся увидеть Рудбоя. Хрен его знает, что тот сделал бы. Может, как тогда, на баттле, на хуй все послал и при всех решил бы поговорить, выяснить, почему Фаллен на звонки больше не отвечает, хоть и пообещал, что они все решат вместе. А может, забил бы. Хуле ему, это же секс. А Фаллен в последнее время любой стерве мог бы дать фору по сучеству. Асс, бля! И кому такое надо? Но Рудбой так и не пришел, а Слава, кажется, что-то заподозрил. Сам-то уже нормально выпил и смотрел слегка расфокусированным взглядом на то, как Фаллен рассеянно перебирает пальчики Марины, глядя куда-то в сторону дверей. – Ванька, ты че? Может, ну на хуй? Домой? Фаллен перевел на него взгляд. – Да все нормально, бро. Просто... чет как-то не клеится сегодня. – Я же говорила, что лучше в другом месте посидеть, – вздохнула девушка Замая. Фаллен попытался вспомнить ее имя и не смог. Дарья? Мария? Дарина? А ведь столько времени в одной компании провели. Да что с ним? – Все нормально, Слав. Здесь здорово. – Я и сам знаю, что здесь здорово. А вот ты что-то... – Слава пощелкал пальцами, подбирая слово: – ...отмороженный ты какой-то. – Ну пиздец, – засмеялся Фаллен, очень понадеявшись, что получилось натурально. – Сам отморозок. – Еблан. – Вот дурила. Я отлить, – встал Фаллен, заканчивая пиздатый разговор. – Кто со мной? Девушки засмеялись. – Помощь нужна? – спросила... Замаевская. – Подержать? – Дура, что ли? – ткнула ее в бок Марина, улыбнулась, словно извинялась за подружку. – Не обращай внимания. – И не собирался. Пока он отливал, дверь туалета хлопнула – кто-то зашел. Зашумела вода. Сердце стукнуло в горле – Рудбой? Фаллен целую минуту стоял, прислонившись к стене и пытался сунуть холодные ладони в карманы. Но руки мелко подрагивали, так что в карманы ими он не попал. Пиздец. Потом немного отпустило. Но это был всего лишь Оксимирон. Стоял, согнувшись над раковиной, и плескал себе водой в лицо. Только глаза поднял и посмотрел в отражении, когда Фаллен подошел и встал рядом – помыть руки. – Мог бы не вести себя, как мудак, – сказал Оксимирон в спину Фаллена, когда он уже взялся за ручку двери. – Че? – Фаллен обернулся. – Ты слышал, – спокойно ответил Оксимирон и выпрямился. – Я думал... мне казалось, что ты это понимаешь. – С какого хуя ты лезешь, блядь, не в свое дело? – завелся Фаллен с пол-оборота. – На хуй не хотите ли со своим ценным мнением? – Ясно, что мое мнение тебе в хуй не уперлось. Просто уточнить хотел – в интернете до хуя всего, ты с телкой и все такое. Между вами с Вано все? – Отъебись! – ответил Фаллен и отвернулся. – И не было ничего. – В смысле? – В прямом, дядь. Поеблись и ладушки. – Ну... раз ты так думаешь... – А по-другому думать и не надо. – Мне казалось, что он считает по-другому. Фаллен обернулся так резко, что пошатнулся. – Ты-то откуда знаешь, что там у него в голове? Ты ему названиваешь, что ли? От тебя ни ответа ни привета неделями! Че ты лезешь, дядь? Мы все разрулим, немного осталось. – Серьезно? – Оксимирон прищурился. – Вот и хорошо. Мы, вообще-то, в интернете общаемся. А на носу у нас тур – не хотелось бы, чтобы Рудбой был не в форме. Раз ты его кинул. – Че? Кто о чем, а Окси о турах, – поморщился Фаллен. – Пиздец ты заботливый! Все нормас с твоим Рудбоем, че с ним будет вообще? Оксимирон, на удивление, ничего не ответил, просто пожал плечами и продолжил смотреть на злящегося Фаллена. Только капли воды стекали по шее и впитывались в ворот футболки. Фаллен подождал еще немного – может, что еще спизднет лысый, но не дождался. Уже открывал дверь, когда столкнулся со Славой. Тот оглядел его с головы до ног, заглянул за спину, и лицо его неуловимо изменилось. Стало хищным и глумливым. Он уже и рот открыл, чтобы что-то сказать, но Фаллен вытолкал его в зал, схватил за руку и потащил к их столу. – Ты че, Ванька? Стой! – Слава остановился, развернул Фаллена к себе. – Что с тобой? Если это он тебе что-то сделал... – Да че он мне сделает, Слав? Мы только поздоровались. – А с еблом че? – Нехорошо что-то, вот и с еб... бля, с лицом поэтому. Че ты там напридумывал... – зачастил Фаллен, утаскивая Славу в сторону их стола. – А что нехорошо? – Да перепил, наверное, за эти дни. Может, домой лучше? Фаллен еще никогда не чувствовал себя таким ебучим ссыклом. И когда Слава расслабился и кивнул, соглашаясь уехать из Семнашки, вздохнул с облегчением. Хоть сегодня пронесло. А завтра все будет по-другому. И хуй его знает, как все будет завтра. Хорошо бы действительно полегчало. Может, его так перетрясло потому, что он увидел лысого – друга Рудбоя. А может, потому что слова Окси задели за живое. За самое нутро зацепили, блядь. Кинул? Он Рудбоя кинул?.. Фаллен, сев в такси, крутил эти слова в голове так и эдак и понимал – с Рудбоем надо поговорить. Он реально чет перегнул. Нельзя же так с человеком... И Фаллен вдруг чуть не задохнулся от того, как сжало горло. Уголки губ резко потащило вниз, все лицо перекосило, словно от боли. Он со страхом зарылся глубже в куртку, пряча лицо, отвернулся к окну и прижался к двери такси, пытаясь отдышаться. Сделал вид, что смотрит на ночной город, а сам глотал воздух понемногу, ждал, пока отпустит. А с ним? С ним так можно?.. * Дома стало реально легче, отпустило. Фаллен, правда, не сразу пришел в себя, разговаривал заторможенно, чуть не перепутал заказ, пока звонил в пиццерию. Звонил, кстати, со Славкиного, потому что свой телефон отключил и сунул куда-то на полку, запрятал среди то ли трусов, то ли штанов. Потом он все же встряхнулся, огляделся, и оказалось, что они давно сидят в зале, вокруг накрытого стола. Только уже не вшестером, а впятером – по пути Замаевская девушка куда-то потерялась. И глядя на Замая можно было предположить, что потерялась насовсем. Все же не его тип. На фоне играл какой-то рэпчик, Марина сидела, как всегда в последнее время, рядом, в короткой юбке, закинув ногу на ногу – красиво было. Разговаривала с Замаем, а локтем касалась Фаллена, покачивала ногой, то и дело прислоняясь бедром. Фаллен отвернулся – он пиздец как старался, но все было как всегда, и ему на эту красоту похуй... Слава в обнимку с... Сашей, кажется, болтал что-то пьяно в телефон – вел трансляцию? Фаллен как раз потянулся через ноги Марины за пивом, когда тот повернул телефон, обвел всю их компанию по кругу и снова повернул к себе. Засмеялся, послал кого-то на хуй, Антихайп, в рот ебал, е-бой, синк эбаут зис! Фаллен засмеялся, больно уж тон у Славы был издевательским. Правда, для тех, кто выкупал. – Эй, Ванька, хватит пиво сосать, – остановил Фаллена Замай. – Водку, может? Все веселее. Опять упиться водкой было очень завлекательно. Но сегодня Фаллен как-то... опасался. Себя, наверное. И сам не мог сказать, что может прийти ему в голову пьяному. А то не дождется до завтра – сегодня помчится "разговаривать" с Рудбоем. Нет, ну нах. – Да заебало это бухло, дядь. Опять в говно, что ли? Лучше пивко, – и Фаллен открыл бутылку. – И правда, – откликнулась Марина. – Не спаивай его, Замай. Хватит, за эту неделю напились на месяц. Сколько можно, бля? – она повернулась и словно невзначай положила руку Фаллену на бедро. Поиграла ноготками и тише добавила: – И пообщаемся наконец нормально, да, Вань? Да, Вань? – Я курить, – подорвался он. – На кухню, окно открою. – Сдурел? – выглянул из-за телефона Слава. – Там холодно. Кто тебе здесь запрещает? – Воздухом подышать. Голова что-то болит, – отоврался Фаллен, пробрался мимо Марины, запнулся о ногу Замая и выполз, наконец, на кухню. Пока прикуривал в распахнутое окно, поржал. Сбежал, блядь, голова у него болит! Гриша мягко потерся об ноги, мявкнул и запрыгнул на подоконник. Подергал носом, принюхиваясь к свежему, холодному воздуху и отшатнулся, когда напоролся на клуб дыма. Недовольно повернулся и, прежде чем спрыгнуть на пол, обтерся о лицо Фаллена попой и хвостом. Тот хохотнул, подавился дымом и натужно закашлялся – слишком много курил в последнее время. Пока всасывал в себя первую сигарету и тянул вторую, в голове прояснилось. Фаллен, облокотившись о подоконник, смотрел на редкие въезжающие во двор машины, следил, как тени от деревьев кружат по двору. Решение надо было принимать сейчас, несмотря ни на какую рефлексию. Хотя... что там принимать, и так все ясно. Звонок в дверь выбил его из неприятных размышлений. Наверное, пиццу привезли, но идти открывать не хотелось. Тем более и денег у него не было, хрен его знает, куда их сунул. Без него справятся. Но не справились. В какой-то момент Фаллен услышал голоса погромче – подумал еще, что заказ, наверное, перепутали, – и, прикрыв раму, выглянул в коридор. И думать перестал, потому что увиденная картинка врезалась в мозг, ударила как грузовик – так, кажется, говорят. В дверях стоял Рудбой. Злой и решительный, он спорил со Славой и, судя по прищуренным глазам и играющим желвакам, уходить не собирался. – Да че ты доебался? – как раз рявкнул Слава. – Запишись на прием, придурок! – Просто позови его, – настаивал Рудбой, и Фаллену не надо было гадать, к кому он пришел. Они сделали шаг в коридор вместе с Замаем, только тот шагнул из комнаты. – Оставь, Слава! – сказал Фаллен громче, чем выматерился Замай. – Нам и правда надо... – Поговорить, – весомо бросил Рудбой и наконец-то зашел в коридор из подъезда. Он мельком огляделся, а потом впился глазами в Фаллена, поймал на крючок своего взгляда и больше не отпускал. Подсекал, как рыбу, подтягивал, насаживал глубже. – Не о чем вам разговаривать, – Замай с застывшим лицом вклинился между ними. – Ты на хуй здесь не нужен. – Отъебись, Замай. Сейчас вообще не твое дело, – ответил Рудбой сквозь зубы. – Как это не его? – возмутился Слава. – Все терки Замай разруливает, так что не гони. Давай, пизди быстрее и в путь. Имей в виду – нас больше, так что если что, тебе пизда. – Ему домой пора! – жестко сказал Замай. – Ваня? Он обернулся и перехватил взгляд Фаллена, посмотрел мрачно и требовательно, словно надавил или как будто бетонную плиту на него навалил. – Мне пора домой, Ваня? – повторил вопрос за его спиной Рудбой, но совсем по-другому. Фаллен молча смотрел в глаза Замая, перебирал в голове все, что произошло. О чем были разговоры со своими, из Антихайпа, все слова и требования Замая, все его "хитрые" подставы и его честность – он же Фаллена так и не сдал, даже боролся за него. Фаллен вспомнил все, что он сам сделал, как старался соответствовать и что из этого получилось. А потом медленно покачал головой. – Нет... – он облизал пересохшие губы, перевел взгляд на Рудбоя. – Не пора, дядь. Слава, нахмурившись, смотрел на них троих. – Я, блядь, что-то упускаю? Он разве не о Шиппер-тауне пришел поговорить? – Да когда это было, мне пох давно. Я о... – Нет, не о нем, – коротко перебил Рудбоя Замай, все так же прожигая его взглядом. – Ванька, – бросил через плечо, – ты понимаешь, что может... – Завали, дядь! – резко сказал Фаллен. – Я не тупой, блядь! Пошли, – он кивнул Рудбою, обошел Замая и толкнул дверь в свою комнату. – Замай, блядь! Че за хуйня? – спросил Слава, но ни Фаллен, ни Рудбой не обращали больше на них внимания. Фаллен не знал, куда руки девать, как встать и что делать. Мозгов хватило только, чтобы включить свет, хлопнув по выключателю, а потом он просто стоял и смотрел на Рудбоя. Уставился, как дурак. В груди мягко рождалось тепло. Рудбой легко подтолкнул дверь и прикрыл ее. – Поговорим, наконец? – спросил он, явно сдерживаясь. – Я вообще, что ли, не заслуживаю нормального общения? – О чем ты, дядь? А сейчас какое? – Ты и сам знаешь, что сейчас хуйня какая-то. Нормально – это когда разговаривают. И раз обещали не сливаться в одну харю, то обсуждают отношения! – А у нас что, отношения? – просветлел Фаллен. – Ну да, – удивился Рудбой. – А ты что думал? – Поебушки?.. Секс? – Ну пиздец вообще. – Рудбой, кажется, охуел. Он молча пялился на Фаллена, сжав губы. Под глазом билась жилка, нос покраснел. Фаллен видел, что Рудбой зол – и хотел бы поорать, но уже, вроде, не к месту. Читать человека, это же не столько от проведенного вместе времени зависит, сколько от заинтересованности и внимания. А Фаллен был пиздец как заинтересован. – Ну да, согласен. Я хуйню творил. И могу объяснить, почему, – предварил он возмущенное высказывание Рудбоя, который даже рот открыл... но так же и закрыл. Вот что Фаллену в Рудбое нравилось – тот, даже на взводе и злой, но слушать умел. Конечно, не факт, что понял бы. – Помнишь, я говорил, что хочу слиться? Спрыгнуть? Послать тебя? Ну, от тебя свалить, – пояснил он. – Так вот. Это оно самое и было. Рудбой как-то сник, погрустнел, уголки губ у него потащило вниз, совсем как у Фаллена в такси недавно. Он потер лицо ладонями, посмотрел на довольное ебло Фаллена. – Значит, свалить... Тебе совсем похуй? – Ему похуй! – сказал веско Замай в приоткрытую дверь. – Да блядь! – охренел Фаллен, распахнул дверь и зло посмотрел на стоящего в коридоре Замая. – Ты охуел? Съеби, Замай. – А хуле? – прищурился тот. – Опять будешь за ним таскаться?.. – Дай. Нам. Поговорить. Без свидетелей! – почти проорал Фаллен и от души ебнул дверью, только гул пошел. А потом повернулся к Рудбою. – Ну, давай. Кинешь меня? – спросил его тот. Из него будто воздух выкачали. – Только, реально, блядь, кто так делает? На связь не выходишь, на звонки не отвечаешь, до хуя сториз с телками выкладываешь. Все, да? Закончил со мной? – Рудбой зачастил, глаза засверкали, он шагнул ближе к Фаллену и навис над ним, выплескивал из себя слова: – Только хуле не сказал, блядь? Я видел, что хуйня происходит, но хуле ты даже не позвонил? – Я завтра собирался. – Завтра? Почему, блядь, завтра? – заорал Рудбой. – Почему не вчера, почему не через неделю? Если бы мне Мирон не позвонил, когда бы я с тобой поговорил вообще?! Хуле ты улыбаешься тут? – Бля, прости, Ваня! Прости. Все, дядь, я просто... Ну, не мог позвонить раньше. Знаешь – осознание, торг, принятие, все дела. – Что за хуйня? – в глазах Рудбоя было что-то тяжелое, горькое. – Ну какая же это хуйня? – расплылся Фаллен. Он вообще никак не мог сделать лицо попроще. Просто стоило ему задуматься, что Рудбой после звонка Мирона помчался к нему на разборки, как сразу теплело в груди и ебло расплывалось, хоть убей! – А сейчас... – он отстранился от Рудбоя, присел на одно колено и выдал: – Предлагаю тебе быть моим парнем, прин... ээээ рыцарь! – Издеваешься? Да что за... – Стопэ, дядь! Я пиздец серьезен! Как тогда, помнишь? Когда у тебя... твою целку ломали, – он поиграл бровями. Рудбой несколько секунд молча смотрел на Фаллена, пытаясь понять – то ли он сам ебнулся, то ли Фаллен так издевается. Потом закрыл лицо руками и, глубоко вздохнув, растер его. Фаллен встал, – улыбка стерлась с его лица, – посмотрел очень серьезно и дотронулся до рук Рудбоя. Потом сделал шаг ближе, запрокинув голову, посмотрел в открывшееся лицо и прижался к Рудбою всем телом. Ткнулся лбом ему в плечо. И почувствовал, как вздрогнул Рудбой, кажется, услышал даже, как забилось его сердце. В унисон с его собственным. – Ты пиздец, сука, въедливый, – сказал он в толстовку Рудбоя. – Так что давай попробуем по-взрослому. Рудбой вцепился в его плечо, сжал до боли, наверное, до синяков и долго стоял молча, ничего не предпринимая, так что Фаллен даже испугался, что сейчас будет какой-то пиздец – например, Рудбой даст ему в ебло и свалит. Но пронесло. – Ванечка... – Рудбой разжал пальцы и осторожно обнял Фаллена, прижал к себе. Потерся щекой о его волосы. – Какая же ты сука! И как же пидарство? Друзья твои. Антихайп. – Бля... – вздохнул Фаллен. – Ты особо не пизди о нас на каждом углу. Я гоню, я знаю. Но как-нибудь прорвемся. – Ты только не передумай, ладно? – Да ты ебанулся, дядь. Говорю же – осознание, охуевание, принятие, – Фаллен потерся о плечо Рудбоя, хмыкнул удовлетворенно и счастливо. – Я вообще не был уверен, что тебе все это надо. – Ты совсем слепой? – вздохнул Рудбой. – Я ж тебя люблю. Что я еще могу тебе дать? – Чего? – Фаллен вскинул голову, посмотрел Рудбою в глаза и вспыхнул вдруг до кончиков ушей. Никто, блядь, никогда еще не смотрел на него так. Словно ничего круче в жизни не видел. Это пизец как смущало. – Ты же не ждешь, что я сейчас тоже здесь признаваться во всех грехах начну? – Нет, – хмыкнул Рудбой. – О грехах как-нибудь потом. И об остальном когда сам захочешь. Если захочешь. Фаллен едва оторвался от его глаз, светлого лица. Прижался сильнее, обнял, сцепив у Рудбоя за спиной руки в замок. – А почему ты мне раньше не говорил ничего такого? – буркнул тихо. – Неучтенный фактор, – рассмеялся Рудбой. – Прости, я на нервах. – А я-то... – Ну вот, спас дракона из лап принцессы. – Это я-то дракон? – А кто? Я, что ли? – А че Замай девок увез, а? – толкнул Слава дверь в комнату Фаллена и застыл, глядя на то, как они обнимаются. – Хуяссе... Фаллен тяжело вздохнул, оторвался от Рудбоя и выпрямился перед Славой. – Мне надо кое-что тебе сказать, Слава. – Да я, бля, вижу, что до хуя чего есть сказать! – процедил Слава. – Пидары заебали, да? – Гнойный... – начал было Рудбой, но Слава, глядя на Фаллена, выбросил в его сторону руку с факом. – Завали. Блядь. На хуй. Ебало. – Потом, Ваня, – кинул на Рудбоя взгляд через плечо Фаллен. – Так он еще и Ваня! – возмутился Слава. – Охуеть, новости! А я-то думаю – с чего это Замай пидаров хуесосит, как не в себя! А тут у нас свой, домашний завелся! – Ты нормально разговаривать будешь или нет? – А как с такими еще разговаривать, а? – глумливо спросил Слава. – Ты просвети насчет акцентов. Малыш! Фаллен уже рот открыл, чтобы высказать, блядь, пару ласковых, но его перебила хлопнувшая дверь. Замай, увидев их собрание, скривился, подошел ближе. – Ну как, Фаллен? – спросил он, встав за спиной Славы. – Не о такой реакции друзей ты мечтал? – Я вообще об этом не мечтал, если что. – А хуле тогда жопу... Ты же жопу подставляешь? – "уточнил" Слава. – Замай, блядь! Ты че ниче не сказал? – Что я должен был сказать? Слав, такое дело, Фаллен в жопу долбится, все дела. Ну и сам еще прет Рудбоя, но ты понял, да? Друган наш. Из Антихайпа. Фаллен слушал голоса Замая и Славы и чувствовал, как холодеет в груди. Как сдавливает горло и мерзнут влажные руки. Ему хотелось орать, кинуть им в лицо, что он остался таким же, как был. Ну что в нем, бля, изменилось? Какое вообще кому-то дело, а? Он тяжело дышал, подался вперед, хотел уже... Что? Сзади к нему шагнул Рудбой. Выдохнул горячо в шею, прикрыл, согрел спину и положил ладони Фаллену на плечи, словно щитом накрыл. – Да что за на хуй? – возмутился Слава. – Чувак, съеби отсюда! Нам поговорить надо, а ты тут светишь еблом своим пидарским. – Хуй там, – спокойно ответил Рудбой. Перевел взгляд на Замая. – Оставил его один раз для серьезного разговора. И что получилось? – Все бы охуенно получилось, если бы... – Замай замялся. – Ну, если бы что? – спросил Фаллен. – Если бы ты по жизни не был... если бы ты постарался, – изменил ответ Замай. – По жизни... – сказал Слава, скривившись. – И хуй скажешь ведь, что что-то не так с тобой, Фаллен МС. Ты бы хоть намекнул, что ли... – А давай-ка пойдем, – потянул его Замай, – и накатим, Слав? Тот помолчал, меряя Фаллена взглядом, а потом отвернулся и, шаркая ногами, ушел в зал. Замай помолчал, посмотрел мрачно на Рудбоя, потом на Фаллена. – Подходи минут через сорок. Послать бы вас куда подальше, да что-то не дает, – тяжело вздохнул он и ушел вслед за Славой. Фаллен пришел в зал, как и сказал Замай, едва дождавшись назначенного времени. Пару раз до этого хлопала входная дверь, кто-то говорил, но спокойно, без криков. Зато когда Фаллен сел в продавленное кресло, поговорить со Славой ему не удалось – тот молчал и делал вид, что Фаллена вообще не существует. Отвечал Замаю, пьяно смотрел в рюмку, хмыкал что-то, но когда тот начинал говорить о Фаллене, опять застывал. Но пил, не останавливаясь и не обращая внимания на помятые коробки с пиццей, так что еще через полчаса он уже едва сидел ровно, то и дело клонясь вперед. – Помоги, – попросил Замай, подхватывая Славу. – Свалится с кресла ночью, башку расшибет. Фаллен без слов подставил плечо с другой стороны, и они вдвоем затащили Славу в его комнату. Сгрузили на кровать. Фаллен все заглядывал ему в лицо, но Слава, кажется, был в отключке. – Не ссы, – похлопал Замай Фаллена по плечу, когда они вышли в зал. – Он привыкнет. Потом пожалеет о том, что сказал. – Ну, со мной он вообще больше не разговаривал, дядь. – Я блядь, лучше промолчу, Ваня. Могу сказать: а я что говорил. Но это уже бесполезно. – Ладно, – Фаллен растер лицо ладонями совсем рудбоевским жестом. – А вообще... спасибо тебе, Хан. – Это да, – невесело усмехнулся тот. – Я серьезно старался. Кто ж знал... – Что я такой пидар? – Что ты втрескался. Все, я спать, – Замай нацелился на диван у стены, поднял сиденье, а Фаллен достал оттуда плед с подушкой. – Спокойной ночи. – Ой, да ну на хуй, – Замай отвернулся к стене, закутался по уши. – Свет выключи. Фаллен щелкнул выключателем, послонялся по кухне, раздумывая, не выпить ли чаю, но его мутило, поэтому плюнул, выключил свет и здесь, оставив гореть только лампочку в туалете. Уже в коридоре остановился и снова заглянул к Славе. Тот сонно заворочался, поднял голову и уставился на Фаллена. Его явно штормило, в комнате стоял спиртной запах. Света от фонарей едва хватало, чтобы видеть очертания друг друга. – Жизнь, бля, приводит к нам людей. И уводит их, – сказал Слава хрипло. – Но одни из них как Замай, а другие пидары. Фаллен молча закрыл дверь. Рудбой сменил постель. Ну как сменил – свежей смены у Фаллена не нашлось, так что он просто убрал простынь, снял наволочку и застелил кровать пледом. А сам сидел, приткнувшись, на стуле у стола, пялился на темный монитор и рассеянно почесывал кончиками пальцев разомлевшего Гришу. Вскинулся на звук открывающейся двери и по лицу Фаллена понял, что ничего хорошего. – Херово? – спросил сочувственно. – Да бля, – махнул Фаллен рукой. – Давай спать, а? – он повернулся к кровати и замер со сложным лицом. – А что... – Духами слишком пахло, – пояснил Рудбой, не двинувшись с места. – Так лучше. – Если что, – Фаллен облизнул пересохшие губы, – я не трахался. – Ну... Ок. – Бухал, это да. Ну там... спали... Но не это. – Я же сказал – ок. Фаллен глубоко вздохнул и повернулся к Рудбою. – Ваня, – позвал он. – У нас же... все хорошо? Рудбой тут же встал и притянул Фаллена к себе, пятерней осторожно убрал волосы со лба. Потом погладил его по щеке. – У нас сейчас все хорошо, – уверил он. – А будет вообще заебато. – Тогда... спать? – Давай. Рудбой снял толстовку, на штанах застрял, согнулся, пытаясь вытащить ногу из штанины. Справился наконец и, оставшись в футболке, так и лег на плед, потянул на себя одеяло без пододеяльника. Потом протянул руки и дернул на себя затормозившего Фаллена. – Не жалеешь? – спросил он шепотом, и в его голосе Фаллен уловил оттенки страха. – Хуй там, – ответил коротко и лаконично. – Просто это... зашквар, бля. – Гнойный твой привыкнет, – довольно неуверенно утешил Рудбой. – И другим не скажет. – А мне чет по хую уже, – Фаллен повернулся, уткнулся Рудбою в плечо, глубоко вдохнул теплый запах. И понял, что ни о чем не жалеет. Ну на хуй вообще жалеть о таком. Быть с Рудбоем это же... реально заебато, дядь! Ночь вела месяц по небу, тихо считала минуты, разделяла часы на части шумом поздних машин. Гриша свернулся увесистым клубком в ногах, дрых давно и крепко. Фаллен не спал, прислушивался к дыханию Рудбоя – под него прогонять в голове события вечера было намного проще. Рудбой иногда глубоко вздыхал, чуть сжимал руки, обнимая Фаллена – тоже не мог заснуть. Поворочался и потянулся за сигаретами. – И мне дай, – сел Фаллен. Закурил, прислонился спиной к Рудбою и сжал обнявшую его руку. – Да на хуй этот ебучий Питер, – внезапно сказал Рудбой. – Поехали со мной в Европу? – Да хоть в Уфу, – ответил бездумно Фаллен. – С вас билеты и вписка. – Это без проблем. Едем? – Бля, ты что, серьезно, дядь? – Конечно серьезно. Я скоро опять укачу в тур, пиздец не хочу оставлять тебя здесь одного. Поехали со мной, Ванечка. Будет здорово. – С вашим окситабором? – ужаснулся Фаллен. – Со мной. – А Гриша? – спросил через минуту. – Найдем ему гостиницу для животных. – Да ты че, там же над ними издеваются! – С круглосуточной онлайн-трансляцией. Нормально все будет, вот увидишь. Или к моим родителям отвезем. – А они как к котам? – Они к котам хорошо. Придумаем, короче, что-нибудь, – Рудбой затушил сигарету. Обнял Фаллена обеими руками, прижался губами к шее, провел горячо и мокро, поцеловал. – Поехали, а? Фаллен запрокинул голову, зажмурился, чтобы не видеть дурацкие черные тени от ветвей деревьев на потолке. Повернулся к Рудбою и позволил себе расслабиться, поймал мягкие губы своими, поцеловал легко, не углубляясь. Реально, не здесь же! Но и этой нежности хватало. Было тепло и спокойно. Он отстранился: – Можно, дядь. Потому что никаких больше тысяч других губ. – Че? – не понял Рудбой. – А знаешь – похуй. Я согласен. Никаких, блядь, других губ. – Тогда забились.