А потом они упали...

...love... * Рудбой Рудбой спал еще и спал бы, но организм решил по-своему – жутко захотелось в туалет и сон как рукой сняло. Так что пришлось тихо, стараясь не разбудить Ванечку, выбираться из кровати и стоять потом, поджимая пальцы ног, на холодном кафеле. Хоть вокруг и бушевала весна, ночи все еще были прохладными, а кондиционер на отопление никто поставить не догадался. Как обычно. Да и вообще невесело: похмелье есть, а сна – лучшего лекарства – нету. Рудбой прошлепал в закуток, именуемый кухней, включил кофеварку и стоял, пялил в окно на раннее утро, лениво растирая грудь и живот, то и дело ныряя пальцами под резинку трусов. Член, согласный с не радужным, прямо скажем, общим состоянием, лежал, не поднимая головы. Рудбой попытался вспомнить, с чего это он так накидался накануне, и перед ним стали вырисовываться подробности начала вечера. Середина и окончание вспоминались плохо, словно плавали в густом тумане. * Вчера, во второй половине дня они с Мироном, Порчи, Женей и еще парой-тройкой ребят подъехали к одному из организаторов концертов в Португалии и зависли у него в клубе. Женя говорила, что мужик мутит и, несмотря на то, что выходец из России, не прочь проложить своих бывших соотечественников. Тоже, впрочем, не самых трушных. Вот и приехали к нему всем табором, вперли в VIP и зависли там, понемногу выпивая и разруливая ситуацию. Она, впрочем, разрешилась довольно быстро – то ли мужик решил херню не пороть, то ли проникся, в конце концов, талантом Мирона, но он бабки наконец-то перевел и пригласил затусить здесь же, в клубе. Не бесплатно, но с хорошей скидкой. Женя первой крепко пожала ему руку, спрятала в сумку ноут, на котором вела дела, и со всеми распрощалась. Хорошо провести время она была не против, но сегодня у нее намечались дела поинтереснее, чем надираться в обществе семьи. Заодно, наконец расслабившись, решили отметить удачное окончание тура. Оставались, правда, еще два выступления, но во-первых – в Польше, а во-вторых – через неделю. А последующие шесть дней была возможность хорошенько отдохнуть здесь, на португальских пляжах. Рудбой опрокидывал в себя виски за виски, то и дело пытался споить сидящего рядом Ванечку и трепался со своими. В общении с Порчи и с другими ребятами у Ванечки накладок не было, а вот с Мироном он ладил не особо хорошо. И хрен его знает, почему – делить-то им было нечего. Но иногда стоило хоть взглядами зацепиться, и все, тут же цеплялись и языками. Впрочем, границ не переходили: Ванечка приберегал свои самые отбитые шутки для других, а Мирон не гнобил и ничем не попрекал, тем более не сучеством, что иногда лезло из Ванечки совсем без тормозов. Постепенно Рудбой набирался все сильнее, под руку подталкивал Ванечку, который тупил в планшет, делая вид, что работает и что-то там пишет. Ну что можно писать в клубе, выпив, под грохочущую музыку? Особенно после того, как, заскучав в VIPе, все решили спуститься вниз, в общий зал, где веселье только набирало обороты. И после этого воспоминания Рудбоя начинали носить отрывочный характер. Да, сидели с Ванечкой на диванчике, и Рудбой, вытянув длинные ноги под столом, сползал Ванечке под руку, пытаясь головой выбить его ебучий планшет. Ванечка толкался (несильно), выебывался (почти не матом) и пытался Рудбоя с диванчика выжить (почему-то в результате обняв его за плечи и прижав голову себе к груди). Вспоминался взгляд Мирона – Рудбой видел, что тот все понимает, и от этого становилось теплее. Потом, когда Рудбой достиг нужной кондиции, его потянуло танцевать. Ванечка, которого он позвал с собой, только покрутил пальцем у виска, опрокинул в себя очередной стакан пива и уткнулся в планшет, едва не выпнув Рудбоя из-за стола. Тот и пошел. Сперва, правда, хотел в туалет, но чет тупанул и поперся сразу на танцпол. Там-то он, наверное, и встретил старых знакомых. Подружки Мирона еще с Англии. Одна из них, кажется, тоже в Оксфорде училась, но уже позже. Да и Рудбой их знал – пересекались несколько раз, когда они с Мироном и Порчи бывали в Европе. Тусили, было дело, вместе, но как-то не дружили. Просто время неплохо проводили. Так он и привел их к столу и лишь краем глаза успел заметить, как изменилось лицо Ванечки. Второй, более внимательный взгляд, правда, ничего странного не нашел – все так же сидит, цедит пиво и с равнодушным еблом смотрит в свой планшет. И куда бы его деть нахер? Планшет, в смысле. Ну сколько можно работу работать, блядь? И Рудбой, слегка обидевшись, сел на их диванчик не рядом с Ванечкой, а немного дальше, ближе к Порчи, который уже вовсю обхаживал старую подружку. Пара фраз, виски, шутка с Мироном, шутки с девчонками... и какие-то разборки слева. Рудбой повернулся и увидел, как одна из подруг, та, с которой он пару раз зависал в отеле на день-два, пытается сесть между ним и Ванечкой, а тот толкает ее в задницу ребром планшета и шипит что-то. Рудбой прислушался. – Отрастила себе зад, куда прешь, удавишь, бля! – Ты, мелкий злюка! Какой зад, ты че? Джонни, скажи, у меня же классная попка? – и она, повернувшись к нему тылом, выпятила его к самому рудбоевскому носу. – Ну, Джонни, скажи, – неприятно протянул Ванечка, выглядывая из-за... Наташи или Маши. На пьяную голову сразу как-то не вспоминалось. Тем более что выражение лица Ванечки Рудбою очень не понравилось, было в нем что-то... хищное и злое, как у хоречка или гиены. Что-то глубоко внутри говорило, кричало, что нахер в это ввязываться, поэтому Рудбой поступил как настоящий современный чувак – он свалил. Выбрался из-за стола и под сдерживаемый смех Мирона стал проталкиваться сквозь толпу. Куда идти, правда, вот так сразу не решил, поэтому завис ненадолго у бара, догнался еще вискарем, а потом кто-то дернул его за рукав худи. Рудбой обернулся с расцветшей на половину ебла улыбкой, готовый встретить опомнившегося Ванечку, но там стояла Наташа-Маша и манила его пальчиком к себе. – Чего? – Рада тебя видеть, Джонни, – нежно и немного неуклюже сказала она, как ему когда-то нравилось. Рука с маникюром прошлась по плечу вверх, пощекотала ноготками шею. – Помнишь, хотели в Питере увидеться, да все как-то не удавалось встретиться. Рудбой только рот открыл, как его перебили. – И еще долго не придется, – протиснулся к нему Ванечка. – Иди-ка сюда, – он потянул Рудбоя за собой и кинул через плечо: – Пардоньте. – Говнюк мелкий, – прошипела Маша-Наташа. Ну, или Рудбою показалось, он не был уверен. А Ванечка все же отвел Рудбоя в туалет, чему тот был пиздец как рад – вообще вовремя. Потом Рудбой захотел обниматься, потом целоваться, потом получил в бок локтем и при всех больше "лизаться", как выразился Ванечка, лезть не стал. Спросил только, что это Ванечка девушке хамит, но тот закаменел, прошипел что-то невнятное и потащил Рудбоя в зал. Музыка оглушила, все вокруг плыло, как тумане, и вспоминать становилось все сложнее. Как-то он снова оказался один, то ли Ванечка его бросил, то ли он сам вывернулся из его рук, потому что заиграла что-то из его любимого, и Рудбоя повело на танцпол. Ванечка с ним, ясное дело, не пошел, и Рудбой отрывался один. Поначалу. Потом рядом оказалась та самая девушка. Маша, что ли? Потом ему кто-то ебнул по плечу, очень неприятно, но когда он повернулся, готовый вломить кому бы там ни было, оказалось, что Ванечка его уже защитил. Непонятно, правда, от кого, но перед Рудбоем стоял он один и показывал фак кому-то сзади. Рудбою стало интересно, кому, но Ванечка – вот ведь чудо! – шагнул ближе и вжался в Рудбоя, обнял его и стал... танцевать! Кажется, счастье, что вмиг затопило Рудбоя изнутри, вымыло ему все мозги на хер, потому что больше ничего внятного он вспомнить не смог. Люди вокруг, оглушающая музыка, друзья, девушки, приколы и разговоры – все это вдруг как-то потускнело, стало размытым и неважным, только Ванечка держал его, был четким и ясным, пусть все еще непонятным, но близким и нужным. Рудбой что-то говорил ему, вот только никак не мог вспомнить, что. Единственное – глаза у Ванечки сияли. Милый котик. Потом, правда, вспоминались его тычки и мат, когда Рудбоя куда-то вело, в кусты, что ли? За ноги что-то цеплялось. Или ноги друг за друга? В ушах после рева клубной музыки гудела тишина, стоять было все сложнее, и когда Рудбою наконец-то позволили сесть, он растекся по сиденью, привалился к Ванечке – точно его запах, не ошибся! – и сразу заснул. Как его вытаскивали из машины и доставляли в их коттедж, он уже совсем не помнил. Ну и хрен с ним – Ванечка был под боком, значит, остальное тоже в порядке. * Пока кофе варился, а отрывки вчерашнего вечера складывались в голове хоть в какую-то целую картину, снова потянуло в сон. Рудбой тупо позависал, пытаясь решить, что делать, но определился быстро – сообразил стакан воды с опохмельной таблеткой и, стараясь не потревожить Ванечку, снова завалился к нему, в кровать. А Ванечка спал, приоткрыв рот и раскинув руки, разлегся, пока Рудбоя не было, на обе подушки. Пришлось отвоевывать обратно, попутно подлезая под его бок и обнимая. Ванечка приоткрыл один глаз и недовольно пробурчал что-то о ебланах, которые бухают и вместо того, чтобы дрыхнуть, не дают спать честным фрилансерам на выгуле. А потом отвернулся и, подтянув колени к груди, натянул легкое одеяло до макушки. Рудбой проворно пристроился сзади, прижался полувставшим членом к выставленным, как специально, ягодицам и довольно вздохнул. Хотел уж было притереться, попытать утреннего счастья, но оно как-то само отложилось на попозже – Рудбой широко зевнул, прекратил обхаживать чужую задницу и задремал, то проваливаясь в сон, то снова выплывая на поверхность, с наслаждением отмечая, как понемногу отступает головная боль. Окончательно его разбудило солнце – оно разогрело шторы на окнах, расцветило их в желтый, засияло сквозь. Рудбой наконец-то почувствовал себя в норме, прижался к спящему Ванечке теснее, потерся членом о его попу и повел рукой в пах – там все было почти совсем твердо. Ванечка иногда всхрапывал и чмокал губами – наверное, тоже сушняк, но, как помнил Рудбой, вчера он был намного трезвее его самого. Ну и прекрасно, можно заняться делом, не беспокоясь, что Ванечка сбежит в самый ответственный момент. Не разбудить Ванечку, пока стягиваешь с него трусы, было не просто, но Рудбой кое-как справился – влез с головой под одеяло и спустил их с одной ноги. Зато потом оставались только приятные хлопоты. Презервативы и смазка всегда в последнее время лежали поблизости, так что Рудбой повозился немного, пошуршал и очень скоро откинул одеяло, готовый к подвигам. Но тут же залип, глядя на белую кожу, на слипшиеся со сна волосы на шее, на родинки, изгибы и угловатые линии, на несовершенства, которые совершенством стали. Выдохнув сквозь зубы, когда дернувшийся член задел Ванечкино бедро, Рудбой погладил горячую кожу ягодицы и, осторожно оттянув ее в сторону, мягко и нежно прижался головкой к расслабленному входу. Трахались они часто, так что Рудбой въехал внутрь почти без проблем, лишь немного надавив и тут же погрузившись в горячее и тесное. Сдержанно застонал Ванечке в загривок, не сумев сдержать эмоции и кайф от проникновения. А Ванечка засопел, сморщил нос и, изогнув брови, выстонал что-то недовольное, типа: какого-хрена-заебал-сука-что-творишь-с-утра-себя-выеби-ах-пиздец-охуеть-ты-блядь-вообще, и сжался, выгнулся на рудбоевском члене. Рудбой довольно вздохнул, прижался пахом и покрутил бедрами, самодовольно слушая, как Ванечка захлебывается тихими стонами. А потом, подхватив его ногу под бедро, поднял ее, открывая Ванечку для себя как можно шире. Повел бедрами назад, почти полностью вытаскивая, а потом снова въехал – сильно, до шлепка кожи о кожу. Вскрик Ванечки едва не вынес ему все мозги, и Рудбой задвигался ритмично, сразу выдерживая хороший темп, не в силах как-то себя контролировать. Потерся носом о шею Ванечки, провел губами, поцеловал, поставил засос и зализал его широким и мокрым языком. – Ваня, Ваня, – на выдохах повторял Ванечка, быстро и жестко дроча, подаваясь к Рудбою, насаживаясь на его член и сладко сжимаясь. Блядь, этот голос, срывающийся от нехватки дыхания, это имя – его имя – выносили Рудбою мозг на хер, и он почти уплывал, сосредоточив все ощущения внутри Ванечки, в горячем, нежном, так жадно его принимающем, ритмично сокращающемся... Что? Уже сокращающемся?.. Рудбой оторвался от шеи Ванечки, поднял голову и заглянул ему через плечо. Тот додрачивал, размазывал большим пальцем по бордовой головке сперму, крупно вздрагивая всем телом и сжимая в себе все еще каменный член. Кольнуло не очень хорошее предчувствие, и Рудбой ускорился, пытаясь догнаться, но, видимо, самочувствие у него все же было не айс, тем более, что и настрой он немного подрастерял, так что догнаться-то и не получилось. Все время – целую минуту, пока Ванечка ловил оргазм на его члене, он верил, что все обойдется и ему удастся кончить, но тут Ванечка недовольно замычал, закопошился и попытался отстраниться. Рудбой было прижал его своим телом, загоняя уже не нежно и как можно глубже, но тут же получил локтем в бок и недовольное шипение: – Свали, блядь, Рудбой! Он попытался сделать вид, что не расслышал, но номер не выгорел – Ванечка задергался сильней, запыхтел и ужом стал выворачиваться из обнимающих его рук. – Ну Ванечка, – прошептал Рудбой в покрасневшее ухо, останавливая движения и замирая. – Ну немножко... – Бля, Рудбой, неприятно же! Че ты тормознул, блядь! – Давай потом поговорим, я очень-очень хочу... – А я, блядь, вчера очень очень хотел, чтобы кое-кто не нажирался, как сука. И че? – Да ладно тебе... – Рудбой разочарованно и несчастно выдохнул, когда Ванечка все же вывернулся из его рук и снялся с жестко стоящего члена. – Ну хоть подрочи,– попросил, переворачиваясь на спину и глядя на скатившегося с кровати Ванечку. – Хуй тебе, дядь, – показал ему Ванечка фак и потянулся, не стесняясь своей наготы. Он весь словно светился в солнечном, сглаженном шторами, свете, волоски на руках и ногах сияли золотым контуром. Рудбой, снова залипнув, потянулся было к члену, чувствуя, что от Ванечки ему не обломится и додрачивать придется самому, но столкнулся с грозным взглядом. – Ну что опять? – спросил Рудбой, прикрывая глаза рукой, чтобы не видеть жестокость, блядь, мира в отдельно взятой спальне. – Не дрочи, волосы на ладони вырастут, – страшным голосом "предупредил" его Ванечка и вредно усмехнулся. – Сможешь? – А что мне за это будет? – тут же включился Рудбой. – Что-нибудь, – коротко ответил Ванечка и прошлепал в туалет. – Сукааа... – проныл Рудбой, печально посмотрел на свой член, который уже не был таким жестким, и обреченно откинулся головой на подушку. Ясное дело – яйца могут и заболеть, но Ванечка обычно зря не издевался, если что-то хотел или обещал, то выполнял. Поэтому Рудбой снял презерватив, повздыхал, поерзал, а потом сполз с кровати и раздвинул шторы, впуская солнечный свет в комнату. Сразу словно потеплело, настроение поползло вверх, несмотря ни на какие трудности и испытания, и он завалился обратно в кровать, закинул руки за голову и прикрыл глаза, стараясь отвлечься от хреновых ощущений в паху. Ванечка вернулся довольно быстро, но Рудбою это время все равно показалось слишком долгим. И поэтому когда тот зашел в спальню и подошел к кровати, к изголовью, Рудбой не сразу отреагировал. – Чет ты не торопился, – недовольно сказал он и открыл глаза. Ванечка стоял ближе, чем он предполагал, нависал и пил мелкими глотками кофе. И усмехнулся, встретившись с Рудбоем глазами, а потом с намеком поиграл бровями. Его член висел прямо перед лицом Рудбоя, словно приглашая – приподнимись, чуть подвинься и пососи. Ну а чо? Рудбой так и сделал – перелег повыше, подтянул Ванечку за бедра к себе и взял в рот его немного напрягшийся член. Сосал, то и дело вскидывая глаза, и видел темный, плывущий взгляд. Старался, брал глубоко, втягивал щеки, нажимал языком, пропускал почти в горло. А потом давал члену – теперь уже совсем напрягшемуся, с выглянувшей головкой, – выскользнуть изо рта почти полностью. Облизывал, снова ловил губами, обводил по кругу языком, все так же глядя Ванечке в глаза. Тот уже плыл – дрожал, подавался Рудбою навстречу, толкался и даже колено поставил на край кровати, чтобы было удобнее, и было совершенно ясно, что все это ему пиздец как нравится. Ванечка положил руку Рудбою на щеку, большим пальцем провел по щеке, проследил по краю бородки и стер слюну с нижней губы и с подбородка. – Устал? На, попей, – он протянул Рудбою кружку с кофе, и тот, выпустив изо рта блестящий член, притянул ее к себе и сделал из несколько больших глотков. Последний, пока ставил кружку на тумбу, задержал во рту, а потом, сглотнув, втянул член Ванечки в горячий, обжигающий рот. Ванечка тягуче застонал, навис над Рудбоем ниже, уперся руками в стену и стал почти трахать его, едва сдерживаясь, чтобы не загнать в горло. И хрен знает, как вообще смог остановиться, когда Рудбой похлопал его по бедру и попытался отстраниться. Сам Рудбой вряд ли бы так смог. – Ну что еще? – недовольно протянул Ванечка, посмотрел на вытирающего рот Рудбоя и полез туда же – в тумбу. Как послушный мальчик, распаковал презерватив и сам натянул его на член Рудбоя, сам перекинул через него ногу и сам, приставив головку к своему все еще скользкому входу, стал насаживаться, то и дело морщась и вздыхая. – Тебе помочь? – спросил сквозь зубы Рудбой, вцепившись руками в изголовье, чтобы не схватить и не натянуть рывком этого... неторопливого человека. – Расслабься, дядь, я сам. – Ванечка снова длинно выдохнул и впустил в себя еще пару сантиметров. – Да я немножко, – Рудбой резко вздернул бедра вверх, загоняя глубже, успел схватить Ванечку за руки и притянуть к себе. Зашептал ему в покрасневшее то ли от возбуждения, то ли от злости ухо: – Ну вот, а то все по чуть-чуть. Нельзя же так издеваться, Ванечка... Ванечка... – Сука, опять, блядь! Отпусти меня! – Ванечка вырвался из объятий, выпрямился и недовольно посмотрел на Рудбоя. – Просил же не говорить мое имя... так. Зови меня Фаллен, дядь. – А я сказал, что постараюсь. – Хуево стараешься. В компании своих скажешь так, а у меня стояк... – Стояк на одно мое слово, – довольно расплылся Рудбой, погладил бедра Ванечки, сжал их и стал тихонько, ритмично толкаться вверх. – Пиздец, как меня это заводит. Надо чаще повторять. – Ну вот, блядь, – хотел повыебываться Ванечка, но, кажется, передумал. Выдохнул длинно, с наслаждением, запрокинул голову и стал двигаться, то просто покачиваясь, то двигая бедрами по кругу. Рудбой даже перестал поддавать снизу – просто залип на его напряженном теле, на шее, на приоткрытых губах. А потом закрыл глаза, сосредоточившись на мягких движениях Ванечки, на том, как скользит внутри него член, как там приятно и горячо. Возбуждение все росло, Рудбой, не останавливаясь, гладил Ванечкины бедра, дышал ртом и даже начал коротко постанывать, выдыхая... – О, бля! Твой лысый выплыл, – вырвало его из предоргазменного удовольствия. – Че? – попытался оценить реальность и проморгаться он. – Лысый и Порчи вон из домика своего вылезли, говорю. И телки вчерашние с ними, – выдавил сквозь зубы Ванечка, все еще медленно покачиваясь на члене. – Все три, блядь! – и он перевел злой взгляд на Рудбоя, словно это он был виноват в том, что Мирон и Порчи трахались с тремя телками. – Ты охренел? – поинтересовался Рудбой, чувствуя, что начинает закипать. – Че за нах, Ваня? – Хуяня! – остановил движения Ванечка. – Вчера, значит, тупая телка имеет мне мозг целый вечер, а теперь ее еще и сегодня терпеть?! – Почему тебе и терпеть? – не понял Рудбой. – Потому что вчера твой лысый дружочек, – и я не про твой член, а то хрен бы ты его еще увидел, – пригласил этих телок с нами зависнуть на пару дней. Блядь! Рудбой подышал, пытаясь успокоить плеснувшую в кровь злость, потом глянул на снова залипшего в окно Ванечку. – Я, конечно, пиздец рад твоей активной жизненной позиции, но ты уже охренел вконец! – Че? Какой это позиции? – начал было Ванечка, но Рудбой жестко подхватил его под бедро, поднял и снял со своего члена, а потом привстал, перевернул Ванечку и уронил его спиной на кровать. И тут же навис сверху. – Пиздливый ты что-то сегодня, – сказал, глядя в растерянное лицо. – И сосредоточиться никак не можешь. Рудбой подхватил обе ноги Ванечки под коленями и задрал их выше головы, примерился, легко въехал напряженным и бордовым членом в раскрытую дырку и навалился на Ванечку, укладывая его ноги себе на плечи. – Бля! – только и выдохнул Ванечка, сложенный пополам. – Я же не Бродского в подлиннике читаю, чтобы сосредотачиваться, – съехидничал, глядя в нависшее прямо над ним лицо. – Ну конечно, самое время дискутировать о Бродском. И его подлинниках,– Рудбой крепко уперся руками и коленями и сделал первый толчок. Жесткий и глубокий. – Ну а что? Его эссе на анг... – подавился очередным словом Ванечка. – Бля, Ваня! Рудбой больше ему болтать не дал, а стал вбиваться резкими толчками, наконец-то чувствуя, что оргазм достижим и уже близко. И все время Рудбой смотрел на Ванечку – как тот вздыхал и заламывал брови, как запрокидывал голову, как пытался то ли вырваться, то ли вывернуться, но сдавался, крепко прижатый Рудбоем. Поначалу он как мог подмахивал, но потом Рудбой практически полностью лишил его возможности двигаться. И жадно впитывал в себя Ванечкин взгляд, тонущий в нем, в Рудбое, потерянный и темный от накатившего желания. И сам он перестал видеть что-либо еще, кроме Ванечки в их маленьком мирке на двоих. А тот снова цеплялся за его плечи, впивался пальцами в бока, смотрел в глаза, дышал жарким воздухом, который выдыхал Рудбой на каждом своем толчке. Старался выгнуться и потереться колом стоящим членом о живот Рудбоя. А потом вдруг застонал, глухо и мучительно, и содрогнулся – раз, другой и третий, упираясь ногами в плечи Рудбоя и подкидывая бедра, и Рудбой почувствовал животом горячее – Ванечка кончил, так и не прикоснувшись к себе руками. Рудбой сжал его крепче, уткнулся лбом в плечо и загнал член несколько раз глубоко и эгоистично, доводя себя до оргазма, догоняя и подхватывая, делясь собой и забирая то, что отдавал ему Ванечка. * После первой половины дня – расслабленной и замечательной, когда они то лечились от похмелья, то дремали, раскинувшись на широкой кровати, то смотрели телек, ни фига не понимая беглого португальского, вторая особо не радовала. Во-первых – Рудбой сразу заметил перемену настроения Ванечки, когда они, выйдя "в люди", сразу наткнулись на Мирона с Порчи и вчерашних телок. Лицо у него просто на глазах изменилось, замыкаясь и становясь злым и глумливым. Они сели рядом с остальными, за большой стол, и ножки стула Ванечки громко и неприятно проскрежетали по полу. – Вань, – Рудбой коснулся его руки, – все в порядке? – Охуенно, – сквозь зубы ответил тот, пялясь в меню. – Пиздец жрать хочу. Есть чем закинуться? В ответ на его двусмысленные слова Мирон хотел уже что-то ответить, тоже не вполне доброжелательное, судя по его лицу, но Рудбой взглядом остановил его. Тот лишь глаза закатил, давая понять, как его Фаллен ебучий заебал своими закидонами за все время их тура. Девушки покидать их компанию в ближайшее время явно не собирались. Перебирали разные бары и клубы, выбирая, где бы сегодня зависнуть и хорошенько повеселиться и постепенно вовлекли в разговор всех, кроме мрачного Ванечки. Рудбой, вроде, сидел рядом, но словно бы далеко. Хрен знает, что с Ванечкой происходило со вчерашнего дня, и хотелось расспросить, да Рудбой не был уверен, уместно ли. А сейчас уж точно не время. – Мальчик выбрал, что хочет заказать? Или с чтением проблемы? – спросила ехидно Наташа. Рудбой удивленно вскинул глаза. Нет, он помнил, конечно, кое-что из вчерашнего вечера, но думал, что это просто по пьяному делу, но потом он посмотрел на замершего Ванечку. Вернее, на Фаллена – тот так и рвался наружу из-под мягкой Ванечкиной оболочки. – Смотрите, телочка освоила сарказм. Еще немного, и начнет сама предложения складывать, а не повторять знакомые слова из модных журналов. Маша-Наташа удовлетворенно оскалилась, села поудобнее, закинув ногу на ногу, и сказала, глядя Фаллену в лицо: – Конечно, освоила. Меня Джонни научил. Видел его тату? – она пробежала глазами по телу Рудбоя, явно намекая на большее количество татуировок, чем просто надпись на ладони. – Да, Джонни Рудбоевич еще и не такому научит. – Не завидуй, мелкий. И вообще... – Может, поедим спокойно? – перебил ее Мирон. – Честное слово, детский сад, бля. – Ему говори, – тут же сдулась Маша. – И как ты его терпишь? – обратилась она к Рудбою. – Эх, Джонни, пусть ты и би, но не думала, что ты выберешь себе кого-то, вроде... – А ты и не думай, – огрызнулся, перебив ее, Фаллен, – от этого макияж портится. – Вань, – попросил его тоном Рудбой, – ну? – Да ну нах! – закатил глаза тот. – Это просто... фул щит! – выдал Порчи, поморщившись. – Леди же, блядь! – Во-во, особенно последнее, – пропыхтел едва слышно Фаллен. А потом, в ответ на кучу осуждающих взглядов, поднял руки ладонями вверх. – Ну ок, уговорили. Извините, леди, – саркастично выдал он. – Немного занесло, не повторится. – Не извиню, – подняла бровь та, – но внимания обращать не стану. Рудбою захотелось бросить все и свалить на хрен – такая склока после прекрасного утра была как оплеуха. Он посмотрел на замкнувшегося Фалл... Ванечку, поморщился и повернулся к подошедшему официанту. Потом, конечно, был неприятный разговор с Мироном и Порчи. Порчи, правда, молчал, а в какой-то момент остановил Мирона, положив ему руку на плечо, но слов все равно было сказано достаточно. И не со всеми Рудбой был не согласен. Но показывать это не собирался и даже предложил пожить отдельно, пока у Ванечки мозги на место не встанут. Мирон долго смотрел ему в глаза, потом вздохнул, пересел к нему поближе и закинул руку на плечо. – Вот еще, – хмыкнул он. – Пока девчонки дерут друг другу космы за рил пацанов, те что делают? – Бухать! – радостно ответил Порчи и рассмеялся. Рудбой поулыбался тоже, не стал возбухать, что Ванечка не девчонка, бла-бла – это же Мирон, епт! Потом они всей компанией поехали в город – хотели по достопримечательностям, а вышло, что по магазинам. Ванечка только глаза закатывал, всем видом выражая свое отношение, но на прямое предложение Мирона посидеть пока в кафе отказался. В ресторане к ним присоединилась Женя, а вечером они снова зависли в клубе, только уже в другом. Рудбой на этот раз много пить не стал – не лезло. И на Ванечку не смотрелось, потому что тот, ответив на его слова пару раз что-то грубое, вообще с улыбочкой посоветовал ему присмотреться к Маше-Наташе, мало ли, возможно, с ней будет проще поговорить. Понятнее и приятнее. Рудбой сжал зубы и больше весь вечер на Ванечку не смотрел. Как, впрочем, и на девушку. Та, поняв, что ловить с ним нечего, переключилась на Мирона с Порчи, так что Рудбой, послушав музыку и разговоры ни о чем, отзвонился и вызвал такси. Когда прощался со своими, не был ни в чем уверен, но Ванечка, в миг оторвавшись от своего планшета (блядь!), тут же оказался за его спиной. И даже никому на прощание не помахал. Впрочем, от него и не ожидали. * В такси они ехали молча, так же молча шли к коттеджам, среди которых был и их, молча остановились у дверей. Заходить в их номер Рудбой не стал – не глядя Ванечке в глаза, махнул неопределенно в сторону моря и ровно сказал: – Я проветрюсь. Что-то голова плывет, перепил, наверное, – соврал зачем-то напоследок и, не дожидаясь ответа, пошел по скудно освещенной дорожке в темноту. Ветерок подгонял его в спину и поначалу приятно холодил разгоряченную кожу, но постепенно Рудбой остывал, чуть влажная футболка неприятно липла, и он, выйдя к пляжу, остановился и прижался спиной к стволу дерева, спасаясь от ветра. Глядя на море, закурил, словно это могло помочь. Было как-то муторно и пусто, словно стержень размягчел или потерялся. Быть с Ванечкой рядом, – или все же с Фалленом? – и чувствовать себя "не вместе", было пиздец неправильным. Еще в Питере ему казалось, что стоит им уехать из этого ебучего города, как все наладится. Что без неебически важных советов Ванечкиных друзей тот перестанет загоняться, откроется, примет и себя, и их отношения. И порой ему казалось, что все реально так и есть. Но иногда... Редко, но метко, блядь! Иногда на Ванечку что-то находило. Он молчал, воротил лицо, отвечал саркастично, порол хуйню, по-простому, и задвигал, что Рудбой просто не выкупает постиронию. Может, и не выкупает, он ее вообще в рот ебал, блядь! Антихайп! Рудбой неожиданно засмеялся, подавился дымом и раскашлялся, и тут же услышал родной голос. Ванечка? – Ну наконец, дядь! Я уже аукать хотел. – Ванечка медленно, но все равно то и дело спотыкаясь о валяющиеся ветки и камни, вышел откуда-то слева, выдрал из кустов зацепившуюся штанину и, ухватив Рудбоя за плечо, подтянулся к нему. – Я думал тебя по дыму найти, но его в море сносит. Вообще, пиздец, бля, здесь беспорядок! Я пожалуюсь, едва ноги не переломал, пока по кустам шарился. – Это дикий пляж, не облагороженный. Тебя пошлют. И чего ты полез шариться? – Тебя искал. – Я скоро... скоро бы пришел. – Пиздишь, – выдохнул Ванечка и привалился плечом к плечу Рудбоя. – Я опять налажал. Рудбой помолчал, расковырял пяткой землю, закопал докуренную сигарету. – Да нет... – Да да. Я же лучше знаю, дядь. Эти загоны ебучие... – И что ты опять-то загоняешься? – спросил вдруг Рудбой со злостью – она так неожиданно вскипела в крови, что он не успел проконтролировать голос. Не хотелось ему разборки устраивать, но как-то само получилось. – Опять думаешь, как бы свалить?! – Ебу дался? – искренне охуел Ванечка и, отлипнув от плеча, встал перед Рудбоем, вцепившись ему в бока, сжимая их через футболку. – И не надейся, блядь! Хуй тебе, а не телки! – он прикусил язык, да поздно. – Какие еще, на хуй, телки? – Никакие! – Ваня! – И опять хуяня! Ванечка хотел было отойти, отвернуться и снова спрятаться, но Рудбой не дал ему – крепко взял за плечи и повернул к себе. Да еще и подбородок пальцами подцепил. – Ну че за хуйня, дядь, – вздохнул Ванечка, – все равно в темноте мои глаза не увидишь, так что я могу и напиздеть. – А тебе это надо? Пиздеть? – Все пиздят, дядь. – Я не дядь. – Да ладно тебе... – Ванечка хотел еще что-то сказать, но даже в тусклом свете луны Рудбой увидел, как он с усилием остановил себя. Замер, глядя Рудбою в лицо, пытаясь в том же свете разглядеть что-то для себя. И, кажется, разглядел. – Прости, – сказал он тихо, медленно прижался к Рудбою всем телом и сцепил руки у него за спиной. Потерся щекой о футболку на груди, приподнялся и горячо выдохнул в шею. – Я еблан. – Поподробней можно? – Рудбой обнял его в ответ, чувствуя, как под Ванечкиным дыханием он сам наполняется теплом. – Мне стыдно сказать такое... – Что?! – Ой, все, блядь! Теперь заприкалываешь! – И все же? Просто давай все проясним. Ванечка промолчал, только сильнее прижался к Рудбою, согревая его и отогреваясь сам. А потом расцепил руки и, чуть отодвинувшись, стал медленно опускаться на колени. Рудбой охуел. Открыл рот, чтобы что-то спросить, но тут же захлопнул его, когда Ванечка, запрокинув к нему лицо, сунул ладони ему под футболку и взялся за ширинку джинсов. – Давай проясним попозже, – сказал он, глядя Рудбою в пах. – Без проблем, – ответил Рудбой хрипло, когда Ванечка стянул вниз его белье и вытащил член. И вообще растерял желание пиздеть, глядя на то, как Ванечка облизывается, как он поначалу осторожно касается губами его мягкого члена, как лижет, как погружает в рот головку, как массирует ее губами и пытается пропустить глубже. В первый, блядь, раз. Член вообще отреагировал бурно и быстро – через несколько минут Ванечка уже не справлялся с размером, давился, надрачивал руками, погружал в рот головку, старательно посасывал и облизывал ее и снова пытался взять глубже. Он так старался, и у Рудбоя крышу сносило, когда он смотрел на запрокинутое лицо, когда осознавал, что Ванечка стоит перед ним на коленях, что он перешагнул еще один свой загон. И сколько их еще перешагнет? А потом Рудбой протянул руку и погладил Ванечку по щеке, наткнулся на мокрое и осторожно стер текущие из глаз слезы. Ванечка в очередной раз насадился ртом на его член, снова выпустил с чмоком, прошелся языком вокруг головки, засосал ее, активно надрачивая ствол. И Рудбоя вынесло. Он застонал, крепче взял Ванечку за затылок, толкнулся несколько раз довольно жестко, но неглубоко. Ванечка понятливо замер, принимая и продолжая сосать. Рудбой положил ладонь поверх его пальцев, задвигал рвано, сильно, задышал часто и глубоко и едва успел вытащить и отвернуться, выплескивая струю спермы куда-то в сторону. Понемногу отпускало, и Рудбой расслабился, снова прислонился к дереву, медленно додрачивая. Его руку накрыли пальцы Ванечки, оттеснили в сторону и опадающий член снова оказался у него во рту. Он мягко двигал языком, старался не трогать головку, но все равно массировал, облизывал, грел своим теплом. Потом, наконец, выпустил, заправил член в белье, застегнул джинсы и заботливо прикрыл все футболкой. Но не встал, а прижался щекой к Рудбоевскому бедру. – Я пиздец ревную, – сказал Ванечка, и его слова унес ветер. – К Мирону. Когда после ваших концертов мозги тебе ебал, и когда гуляли в Стокгольме, помнишь? Понимаю, что он друг, семья. Но бля... Вы на одной волне, а я еблан... Боюсь тебя потерять. И с телками этими хуйня какая-то получилась... Рудбой замер, продышался, потом обеими руками обнял Ванечку за плечи и поднял с колен, прижал к себе, обнял, грея, чувствуя, как тот вздрагивает под его руками. – Не надо. Я серьезно, Ванечка. Не надо. Нет причин. – Я знаю... наверное, знаю? – Ничего. Узнаешь. Помолчали. Ванечка отстранился, заглянул Рудбою в лицо. – А где романтик песенка в титрах? Дядь, чет проебываем трогательный момент. – Ну вот тебе, въедливый Фаллен, поцелуй в лунном свете. И поцеловал. А хуле?