Я жду тебя, о мой возлюбленный Враг

Москва-Кёнигсберг, конец 19 века

И снова здравствуй, Брагинский! Сегодня я пишу, чтобы сказать тебе, что у Великого Меня теперь есть младший брат! Практически все княжества объединились и образовали Германскую империю. Он такой милый, ты даже представить себе не можешь! По этому поводу и приглашаю тебя в свою столицу, дабы ты лично с ним познакомился. И не смей заставлять Великого ждать! С любовью, Твой Самый Невероятный и Прекрасный Друг

Гилберт Байльшмидт.

— Ого, звучит так интересно… Гилберт переживал за свои княжества уже не один век, как же хорошо, что теперь они образовали единое государство… -Иван аккуратно отложил в сторону письмо, написанное красивым почерком Пруссии и с его чудаковатой росписью в конце.       Русский улыбнулся, ведь это так напоминало ему о его рождении. Матушка Русь была такой доброй и ласковой… Но сейчас не время предаваться воспоминаниям, ведь потом из озера печали будет трудно вылезти. Надо велеть заправлять упряжку и предупредить Батюшку Царя… Получив добро на выезд и уютную карету, Иван, не беря лишних вещей, поехал к другу. Их общение всегда было немого странным, но это даже вносило некоторое разнообразие. В прошлом им приходилось много воевать из-за разногласий между правителями, но дружба их ничуть не ослабла. Они всегда переписывались и делились друг с другом своими проблемами и радостями, горем и счастьем… Предавшись прошлому и случайно заснув, Иван и не заметил, как уже прибыл в Кёнигсберг. Ох уж эта великая русская мечтательность… — Ну наконец-то! Я уж думал за тобой свой экипаж посылать! Пойдём скорее, мне так не терпится! -едва только Иван переступил порог величественного замка, как к нему ураганом подлетел альбинос и начал щебетать. — Ты ни капельки не меняешься… -с улыбкой произнес Иван, пока его тащили в центральную залу. — Великий Я хорош во всём, мне незачем меняться, ксе-ксе-ксе! -произнёс прусс, гордо вскинув голову и чуть было не поплатившись за эту, так как пропустил ступеньку и едва не шмякнулся. — Ай! Чертовы лестницы! Я ведь уже говорил императору, что они мне не нравятся! Точно сам их когда-нибудь демонтирую…       Ивану нравилось, когда они проводили время вместе так беззаботно. В конце концов, и других друзей-то у него не было… А если и пытались появляться, то очень быстро уходили, никто не желал иметь дел с Российский империей, что, порой, очень сильно огорчало… Но и тогда на помощь приходил это вечно шумный, но такой нужный альбинос.       И снова он не заметил, как они достигли точки назначения. — Хэй, Брагинский, Иван! Ты там заснул, что ли? Никогда мне не понять этой задумчивости! — Прости, просто ещё раз убедился в твоих непревзойденности и великолепии, ха-ха! — Ксе, на то я и Великий! -Гил гордо выпятил грудь вперёд, невероятно польщенный словами России. — А теперь зайдём же наконец!       Альбинос отпустил руку Ивана и открыл массивные деревянные двери. Иван прищурился, ведь комната оказалась слишком светлой, но вскоре привык. За большим столом на одном из стульев сидел ребёнок. На вид ему было лет 5, он сосредоточенно смотрел в свою тарелку, боясь или стесняясь поднять взгляд на прибывших. — Людвиг, это тот самый Иван, о котором я тебе рассказывал! Ну же, подойди к нам, он тебя не обидит! Малыш медленно встал и очень уж аккуратно подошёл к брату, всё так же не поднимая глаз. — Привет, Людвиг. Я — Российская империя. Будем друзьями! -Ваня протянул свою руку к блондину.       Германия всё же поднял взгляд на Россию да так и застыл от восхищения. Его поразили рост и такие добрые глаза цвета сирени русского. Страх сразу же исчез, не оставив после себя и следа. — Да, будем… -малыш протянул свою ладошку к руке Ивана и, как мог, пожал её. Всё это вызвало у Ивана жутчайшее умиление, ведь он очень любил детей. — Ксе-ксе, вот и отлично! Я рад, что Вы поладили! Такой мягкой улыбки у Пруссии Иван ещё никогда не видел. Видимо, ему это и правда было очень важно… Сам Россия сразу проникся к Людвигу любовью, сродни отцовской. Ему хотелось возиться с этим малышом как можно чаще, оберегать его и защищать от всех невзгод. — Я уверен, что ты вырастешь очень могущественной державой… -Иван заботливо и почти невесомо погладил малыша по волосам, пытаясь тем самым передать как можно больше любви. Эти светлые голубые глаза ещё долго будут преследовать его.

***

— Людвиг… — Как он? -спросил только проснувшийся Калининград. Он не ушёл в свою комнату и довольствовался креслом, стоящим у кровати. Его очень волновало состояние Ивана… — Бредит… -вяло ответила Беларусь.       Последняя не смогла уснуть на протяжении всей ночи, держа Ивана за руку и пытаясь хоть как-то помочь ему справиться с очередным испытанием. — Братик… Я так переживаю за тебя… Приходи в себя скорее.       Гил прекрасно понимал чувства Наташи, он тоже хотел помочь Ване, но только вот чем?.. Оставалось только ждать Людвига, который, вроде как, должен был уже давно приехать…       Пруссию внезапно осенила мысль, что он не сказал Людвигу точного адреса их дома. — Чёрт! Наташа, я отойду на пару минут! — Угу… -казалось, что девушку это практически не волновало.       Гилберт бегом спустился на первый этаж и принялся искать свой телефон. Вроде как, он оставил его на кухне… И правда, там он и нашёлся. Бедное приспособление не раз разрывалось трелью звонков, но его никто не слышал. — Твою ж Римскую империю! 27 пропущенных!       Надо сказать, что звонил не только Людвиг. На его душу приходилось всего лишь 20 вызовов, в остальном это были Франция, Канада и Китай. Гилбет ругнулся на родном языке и набрал Людвига. Последний вызов совершился менее часа назад, это внушало надежду…       Гудки длились какое-то время, что казалось альбиносу вечностью. Но вот, наконец-то, ему ответили. — Ало, Запад, ты где?! — Гил? Я уж было подумал, что произошло самое худшее, не пугай меня так больше! Я нахожусь в каком-то посёлке… Кажется, «Лисий нос» называется… — Выходи к трассе и направляйся в Ольгино, я выйду и встречу тебя! — Хорошо, тогда до скорого.       После окончания звонка Гил сразу же побежал за одеждой, а потом вылетел на улицу. Из-за его несобранности они и так потеряли слишком много времени… Как же он жалок! Надо было исправлять свои же оплошности…       Тем временем Германия наконец-то смог практически спокойно выдохнуть. За то время, пока он пытался дозвониться до брата, в его голове возник не один плохой сценарий развития событий, он уже чего только не придумал, успев обвинить себя во всех смертных грехах. Ему казалось, что из-за своей медлительности он опоздал и уже никогда не сможет увидеть ни Ивана, ни Гилберта живыми. Он корил себя и за невнимательность, ведь забыл узнать точный адрес, по которому ему стоило приехать… В последний раз он был в гостях у России с неофициальным визитом лет 20, а то и 30 назад. Тогда Россия жил ещё в центре, как говорил Восток… «От меня нет совершено никакой пользы… Я всех подвёл… Как же я ненавижу себя… И тебя, Альфред Франклин Джонс.»       Его голову медленно, но верно начинал заполонять туман. Он влёк за собой ненависть. Как к себе, так и к Америке. Больше всего на свете в тот момент Людвигу хотелось видеть, как лицо Альфреда искажает неописуемая боль, как он корчится в муках, не в силах их прекратить, как он умоляет прекратить эту пытку… Поймав себя на излишней жесткости, Германия решил развеяться. Сейчас он непосредственно в самом Питере, но ему надо на окраины. С ориентированием в пространстве у него всё было хорошо, но направления для езды всё равно не было. Поэтому место он выбрал спонтанное.       Людвига всегда поражало огромное количество лесов в России. Иногда казалось, что там и городов-то не было, одни берёзы, тополи да ёлки. Ну, в Петербурге ещё болота… Самое удивительное то, что эти леса никогда не надоедали. Хотелось ходить по ним вечно, а может и построить там домик, сесть у камина и ни о чём не думать… «Кажется, теперь я немного лучше понимаю Ивана… Ему не нужны интрижки и дрязги, больше всего он любит покой и тишину. А ещё свою семью…»       Грустные мысли постепенно становились даже более навязчивыми, чем желание задушить Америку, предварительно попытав. Он осознал, что даже его брат куда ближе к России, чем он сам. Гилберт — почти брат для Ивана… А Людвиг… А кто он, собственно? Друг? Или просто товарищ? А может бельмо на глазу и неприятное воспоминание? Хотелось верить в лучшее, но что он сам сделал для этого? Ведь всегда его решения были направлены против России. Какое он имеет право даже думать над тем, что они могут быть хотя бы друзьями? Хотя бы?..       Именно после таких тяжких дум и раздался неожиданный телефонный звонок. Даже не глядя на экран, Германия поднял трубку. Тогда ему было всё равно…       Однако после слов брата что-то в нём всё же колыхнулось, нашлись силы, появилась такая нужная надежда. Как оказалось, он совсем рядом, нужно поспешить. Ещё не поздно искупить свою вину. Судьба дала ему шанс, и если он сейчас его упустит, то больше никогда себя не простит.

***

— Вы слышали?! Он официально объявил, что собирается начать войну с Россией, это просто уму непостижимо! -взволнованный Франция ходил по гостиничному номеру, раздражая тем самым Англию. — А ещё поток эмигрантов из России резко возрос… Я уверен, это всё — его козни! И кто после этого мировое зло, спрашивается?! Разве Вы этого не видите?! — Да успокойся ты уже, наконец! И без тебя тошно… -Артур не выдержал и, встав, ударил ладонями по столу, громко выпалив свою короткую, но вместительную речь.       После вчерашнего экстренного собрания некоторые страны решили не разъезжаться по домам, а остаться в отеле, на случай чего. Ко всему прочему, Родерих был явно не против, так же находясь со всеми вместе, впервые за долгое время. Видимо, общие корни всё же заставили его переживать за братьев. А впрочем, кто его знает… — Все мы прекрасно это видим и видели раньше, но сделать ничего не могли. Как и ты, в общем-то, Франциск… Не так ли? -Нидерланды вмешался в разговор со своим обычным безэмоциональным лицом, раскуривая сомнительного вида самокрутку. Даже он решил остаться, на случай чего. Кто знает, что эти вспыльчивые могут без него… Пока он побудет вместо Людвига. — Тц… Но сейчас-то мы можем! — А толку? Мы не знаем, что делать… Твой экс-прусс не берёт трубку, да и Германия не звонил… У нас нет плана! Или ты предлагаешь всем вместе завалиться к Ивану и кучковаться у него дома, на кухне?! — Я… Я не знаю! Но ведь нельзя же сидеть, сложа руки! -было видно, что нервы у француза уже на пределе. Он запустил руку в свои волосы, взъерошивая и сжимая их. «Если он не позаботился о своей причёске, дело — дрянь…» -с какой-то саркастичной грустью подумалось Артуру.       Англии тоже было плохо и тревожно. Как бы то ни было, а Америка — его брат, в какой-то степени тут была и его, Артура, вина, как ему казалось. И вот сейчас это вылилось в нежелательные последствия не только для него, но и для всего мира. А в первую очередь — для Ивана. И чего, спрашивается, Альфреду так приспичило его завоевать и сломить?.. — Я могу тебя понять, Франциск… Мне тоже…не очень весело, но нам надо пока смириться и просто ждать. К сожалению, другого выхода у нас и правда нет… Но если от нас будет хоть что-то зависеть — мы тут же помчимся на помощь. Только успокойся сейчас, хорошо? Эмоции сейчас только мешают. -неожиданно для всех и даже для самого себя, Артур подошёл к Франциску и сказал ему утешающие слова, положив руку на плечо.       Впервые за несколько веков он стремился не поссориться с кем-то, а подбодрить.       Франция, доселе стоявший к Англии спиной, повернулся и недоуменно посмотрел на него. От такого шока он даже сел на рядом стоящий стул и выдохнул. — Хорошо… Спасибо тебе, Артур. — Слушайте, а Англию точно не подменили? Он какой-то странный сегодня… -послышался тихий шёпот откуда-то из другого конца комнаты. Удивленная увиденным Бельгия обращалась к братьям. — Нет, Эмма, его точно не подменили. Просто он наконец-то начал стать собой, не более того. Не будем же ему мешать. -ответил Холл.       Неужели европейцы хотя бы сейчас пришли к общему решению, не подравшись перед этим? — Но где же Северная Пятёрка?