Воспоминания
30 июня 2019 г., 12:56
Начало 20-го века
На дворе зима 1905 года. В Кёнигсберге тихий февральский вечер. Улицы припорошило снегом, который не спеша падал с неба и покрывал землю, окрашивая её и деревья в округе белой краской.
Иван должен был ещё вчера выдвинуться из своей замёрзшей Москвы в гости к Гилу, но всю страну потрясла революция. В городе всё ещё царил хаос, а оставить своих людей он не мог, слишком велико было их желание освободиться от гнёта царской власти. Поэтому он быстро пишет письмо в Пруссию, просит прощения всеми возможными в такой ситуации словами и быстро отправляет голубя, молясь, чтобы того не подстрелили по дороге.
— Прости, Людвиг, не привезу я тебе в этот раз пряников… — с горькой усмешкой проговорил Россия, пытаясь хоть как-то отвлечься от бушующей в желудке язвы.
А Германия в это же время сидел на подоконнике перед одним из окон гостиной. Его взору представал центральный вдох в их резиденцию, по которому каждый раз проходит Иван. Он ждал. Он очень хотел его видеть. Если бы он только мог, то уже был бы в Москве, но что-то его останавливало… Какой-то невидимый барьер, превосходящий своей силой его желания. Быть может, это был страх? Возможно, он просто боялся, что Ваня его не примет, отвергнет? Рассуждая объективно, вероятность этого была практически нулевая, но в тот момент юный Германия ещё умел опасаться чего-то безосновательно. В его комнату на удивление тихо вошёл Гилберт.
— Люд, тут письмо пришло… — аккуратно начал Пруссия.
Резко вынырнув из оков переживаний, Германия повернулся к брату.
— Что там? — с нетерпением спросил он, разрываясь от предположений, что может находиться в том письме.
Гилберт увидел всю ту бурю эмоций, которая в мгновение ока пронеслась на лице его брата, и даже не знал, стоит ли огорчать его плохими известиями. Впрочем, выбора у него не было уже с того момента, как он рассказал о письме.
— Такое дело, в общем… У Вани сейчас очень большие проблемы внутри страны… Революция.
Одно это слово заставило Людвига осознать всю ситуацию. Много раз слышал он об этом явлении и от брата, и от других европейцев, но всё это было очень далеко, пусть и страшно. Воплощения стран во время революций обычно очень страдают, иногда даже находятся на грани смерти, это — прямой путь в небытие.
Но сейчас всё осложнялось хотя бы тем, что эта участь пала на судьбу Ивана, его милого и доброго Вани, который явно этого не заслужил. И то, что он может исчезнуть, в муках умереть, ничуть не радовало несчастного Германию.
— Он извиняется, что не сможет привезти тебе пряников в этот раз… — с какой-то странной, несвойственной ему грустной улыбкой проговорил это всё Пруссия.
Людвиг, уже державшийся на честном слове к тому моменту, не сдержался. Несколько слезинок внезапно брызнуло из его глаз, размывая окружающий мир.
— Какие пряники.! — внезапно вспыхнул Германия. — Надо ему помочь! Гил, мы же должны хоть чем-то.! — слова встали ему поперёк горла и не желали выходить.
— Не знаю, мой дорогой, не знаю… Мы постараемся… — прусс подошёл и мягко обнял брата. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь Ване, — в его голосе чувствовались уверенность и честность, Людвиг просто не мог не поверить.
«Просто верь и дождись нас, Ваня…» — подумалось в тот момент Людвигу. Никто тогда не знал, что их ждёт уже через несколько лет…
***
«Благими намерениями вымощена дорога в ад» — гласит известное изречение. Многим людям на своём веку пришлось в этом убедиться. У каждого ситуация была разной, как и ущерб от совершённых ошибок. Но не только люди способны всё портить, желая лишь добра кому-то или чему-то, страны от них не отличаются ничем. Людвигу очень дорогого стоило познание этой истины… Это стоило ему Российской империи. Что же произошло в далёком 1917-м году на самом деле? Ещё никогда октябрь не был таким угнетающим. Всё вокруг источало грусть и уныние. Небо над Дрезденом заволокли чёрные тучи. Природа как бы готовилась к чему-то, это было предзнаменованием грядущих изменений. В строгом кабинете одного из административных зданий сейчас шли последние приготовления перед исполнением плана Людвига по спасению Ивана. Несколько лет он продумывал всё до мелочей и был свято уверен, что нет ни одного изъяна. Всё должно было пройти идеально, и тогда любовь всей его жизни сможет вздохнуть спокойно. — Ты готов? Остался лишь последний шаг, — в кабинет вошёл Гилберт в военной форме. Буквально на днях он приехал с поля боя и выглядел очень помятым и опустошённым. — Готов, — Людвиг выпрямился и встал из-за стола. Их план заключался в том, чтобы обеспечить Ивану помощь в избавлении от произвола царской власти. Они помогут народу в лице Вани, и тогда последний перестанет так сильно мучиться… Подумать только, целых три года он воюет и слабеет, а всё из-за жажды нынешнего правителя удержать власть в своих руках! Если бы страны могли седеть, то Людвиг бы уже лишился цвета половины своих волос. Ему было ужасно больно воевать с Иваном. Какую же истерику он тогда закатил Гилберту… » — Что ты только что сказал? Воевать с Россией?! Ни в жизнь! — Слушай, мне и самому не в радость снова воевать с Иваном, но сейчас мы не в силах что-либо предпринять… Император… — Да плевать я на него хотел! Он ведь и так в ужасном состоянии, какого чёрта? — Правительство постаралось… Его даже не спросили, просто поставили перед фактом. Мне очень жаль… Ещё несколько дней Людвиг тщетно пытался отрицать действительность. Он рвал и метал, лично ходил к Вильгельму Второму и пытался избежать своего вмешательства в войну, но всё было зря. И перейти на другую сторону баррикады, к Ване, он тоже не мог. Дело принимало самый скверный для всех оборот.» В конечном итоге он решил самостоятельно разработать план помощи, и вот теперь всё было готово. Он дал сигнал Гилберту, после чего тот кивнул, вышел из кабинета и направился в самый отдалённый уголок этого здания. — Всё готово, господин Ульянов, Вы можете отправляться. Будем ждать от вас положительных результатов. Ожидание не было долгим. Уже через несколько дней Российская империя вышла из войны. Всю страну заполонили бунтующие, бедняки и бывшие селяне, в их главе стояли немногочисленные дворяне, которые владели знаниями тактики и стратегии. На другой стороне — консерваторы: благородные и богатые люди, которые не желали кому-то отдавать своё богатство. В итоге всё решили количество и решимость. За пару месяцев большевики уже взяли бразды правления в свои руки. Людвигу оставалось лишь наблюдать за ходом событий, проходимых в стране. Его разрывали внутренние противоречия, он боялся, что мог зайти слишком далеко, что Иван больше не посмотрит в его сторону, будет считать таким же, как остальных; что больше никогда не приедет в гости и не обнимет… Всё это изгрызло его до основания. Эти несколько месяцев он ни на секунду не мог найти себе места, почти не спал и заметно похудел. Ни брат, ни друг Феличиано не могли привести его в себя. Мир вокруг Крауца постепенно стал сереть и распадаться, будто пазл… Германия заметно повзрослел, на его лбу залегли глубокие морщины, а улыбка не появлялась на лице. Хандра, апатия и депрессия, заменяя друг друга периодически, стали его лучшими друзьями на последующие долгие года. Иногда Иван с ними косвенно связывался, но только по политическим вопросам и никогда в живую. Людвиг уже начал верить в самое худшее, казалось, что его рассудок уже готов был покидать законное место, когда в 1918 году они с братом и Австрией приехали в Брест-Литовск. Беларусь встретила их у входа в штаб, где должны были проходить переговоры по поводу перемирия. Взгляд её был обжигающе холодным, но она не произнесла ни слова, молча отойдя от входа и пропуская их внутрь. Германия, ещё не видя Ивана, чувствовал его ауру на расстоянии нескольких метров. Она источала силу, ярость и нетерпение. Когда же Россия повернулся к Людвигу, последний увидел его налитые кровью, красные глаза, ужасно бледное лицо и ужасающую, немного сумасшедшую улыбку…
