О нескольких удачных совпадениях и одном судьбоносном "Мяу!"

- Перезвоню, - возведя очи горе, резко прервал едва начавшийся разговор Арбатов и сердито ковырнул пластиковой вилкой оставшийся в коробочке салат. – Совсем от праздников ошалели! - Что случилось? – осведомилась Варвара. Они с Михаилом по разным рабочим обстоятельствам пропустили обед и, единодушно решив, что никто в отделе их не осудит, заказали бизнес-ланч в офис. Запоздавшая трапеза как раз подходила к концу, когда Арбатовский телефон зазвонил. - Сашенька случился, - буркнул Михаил. - А, - сочувственно выдала Суворова. Имя Александр для всего отдела было сопряжено с… со смешанными чувствами. Один Александр работал в головном офисе. Его именем были подписаны частые запросы и распоряжения относительно документации. В отделе его не любили – многочисленные отчеты заставляли Арбатова нервничать. А когда шеф нервничает, сотрудникам не нравилось. Не потому, что Михаил на ком-то срывался или начинал всех гонять – этого как раз не случалось, Арбатов был не более требователен, чем обычно; если вылезали какие-то косяки или проблемы, брал их на себя. Вот здесь-то, по мнению Вари, собака и была зарыта: Михаил был из тех руководителей, которые своим отношением к работе, к сотрудникам и к самим себе вызывают уважение. Подводить его не хотелось. Чтобы у него были неприятности, тем более не хотелось. Наверное, Александру Павлову в Питере икалось знатно и регулярно. Не реже должно было икаться и еще одному Александру – Шуйскому. Его Михаил, подыскивая рекламщика, выцепил в отдел аж из Петрозаводска, отчего и страдал: молодой человек совершенно не ориентировался в Москве и постоянно где-то пропадал. Как ни странно, за помощью он, несмотря на огромный стыд, обращался именно к начальнику напрямую и иные варианты даже не рассматривал. Впрочем, как показала практика, никто кроме Арбатова все равно, как правило, не мог понять по путанным эмоциональным ответам, где Шуйский находится, и объяснить, как добраться до нужного места, так, чтобы тот понял. Этого Александра в отделе, в отличие от тезки, любили, поскольку человеком он был во всех отношениях хорошим и даже милым, но, увы, он тоже щекотал нервы шефу. Третьим Александром была личность колоритная – развеселый пятигорский парень, который официально совмещал работу курьером с учебой в университете и в свободное время играл в КВН, а в действительности играл в КВН и работал в свободное время. Как у него обстоят дела с учебой, Варвара не знала. Как Арбатов его до сих пор терпит, для нее вообще было загадкой века. Чем-то из разряда «необъяснимо, но факт». Хотя, возможно, она о чем-то не знала… Как бы то ни было, курьер замыкал триаду нервирующих Михаила личностей. И каждому в этой триаде было присвоено для краткости «кодовое имя»: Саша, Сашенька и Шурик. Сашенька, он же Шуйский, был наименьшим из всех зол, поэтому Варвара ограничилась довольно беспечным утешением: - Не заводись. Он уже более-менее знает, что где, и без тебя разберется. - А звонил что? – фыркнул Михаил, торопливо доедая свою порцию. - Для моральной поддержки, - пожала плечами Варя. - Я ему горячая линия что ли? – вздернул бровь Арбатов. - Ты ему предмет бескрайнего восхищения, - усмехнулась Суворова. - А ты предлагаешь его проигнорировать, - вернул усмешку Михаил, - и разбить мальчику сердце. - А я, может, на твой пьедестал мечу, - заявила Варя, промокнув губы салфеткой. - Кова-а-арная женщина, - протянул Арбатов, отодвинув опустевший контейнер. - Бойся, - она показала ему язык. Миша, откинувшись с мобильным на спинку кресла и набирая Саше, с ухмылкой показал ей фигу. Когда он закончил объясняться с Шуйским и положил телефон на стол, Варвара увидела, что на заставке сидит, гипнотизируя взглядом новогоднюю гирлянду, завороженный огоньками бомбей.

***

Все же прилегшего вздремнуть Петра разбудило настойчивое прикосновение мохнатой лапы к щеке. - Ну что ты!.. – проворчал он, недовольно поморщившись, и резко перевернулся на другой бок. Любвеобильно мурлычущего Персика это не смутило: он бесцеремонно перебрался через хозяина и полез к лицу с другой стороны. Романов, тяжело вздохнув, протянул руку и, погладив ото лба до холки, принялся чесать кота чуть повыше лопаток. У Персика это было слабым местом – он сразу замурчал громче и, томно вытянув лапы и распушив хвост, растянулся рядом. Продолжая гладить довольно щурящегося кота, Петр приподнялся и посмотрел на часы. Те демонстрировали 15:00. Что ж, видимо, Персик решил, что лучше поздно, чем не сегодня: обычно подобные приступы нежности у него случались часов в пять утра, и никакие взятки кормом, рыбой, сметаной или мясом не помогали. Кот, зная, что на его миску никто не покусится, благосклонно обнюхивал подношение, может быть, даже пробовал на зуб, но потом как ни в чем ни бывало запрыгивал на кровать и требовал внимания. Переезд нарушил привычный ход жизни – в пять они были в дороге, Персик глухо рычал из переноски, сообщая, что думает о таком обращении со своей персоной. Короче говоря, тогда было не до любви. Но сейчас, похоже, Петр был прощен – кот блаженствовал, терся щекой о его ладонь и даже не пытался прихватить за пальцы, если он отвлекался и медлил. - Освоился, пока я спал? – спросил он у кота. Покровительственный взор зеленых глазищ так и говорил: «А ты как думал? В отличие от тебя я не стану спать, не разведав место». Что-то подсказывало Петру, что значительная часть разведки состояла в поиске замены отцовскому креслу. Которое, в свою очередь, было заменой коленям Лизоньки, звавшей Персика Золотцем и баловавшей так, что Петр иногда ощущал нечто сродни ревности, глядя, как кот к ней ластится. Утешало лишь, что Лизины колени тоже были заменой, и не чему-нибудь, а ему, Петру, целиком. Почесав кота за ухом, Романов поднялся и потянулся, глядя из окна на Москву. Интересно, может ли тут вспорхнуть на подоконник голубь или какой-нибудь воробушек… Потому что если может, занять чем-нибудь подоконник в квартире можно будет максимум наполовину – все остальное будет регулярно падать. Впрочем, это же Персик. С ним любая мелкая вещица, стоящая ближе, чем на середине стола, столешницы или подоконника, будет постоянно оказываться на полу. Причем, если поднимешь, поставишь на место и отвернешься, за спиной немедленно раздастся звук падения, а кот посмотрит совершенно невинным взглядом. Будто он тут вообще оказался случайно, но приятно удивлен, какое здесь, оказывается, есть удобное местечко для одного скромного кота. Особенно ему нравилось сбрасывать с балкона пачку с сигаретами и философски созерцать ее падение в какие-нибудь колючие кусты. Откровенно говоря, порой Петр и сам не понимал, почему любит эту вальяжную заразу, но – любил. Холил и лелеял. И выбравшись в магазин, первым делом кинул в корзину пачку обожаемых Персиком крабовых палочек. В кармане иногда шуршал листок с адресом ветклиники.