О нескольких удачных совпадениях и одном судьбоносном "Мяу!"

Саша Шуйский переживал. Нет, вернее было бы сказать, Саша Переживал. И всякий раз, когда в обозримом пространстве мелькала золотистая шевелюра шефа или ладно объятая жилетом спина – а жилеты во всем отделе носил только он один – Саша тяжело вздыхал и Переживал еще сильнее. Это же надо было так глупо себя повести! Слегка запутаться в направлении, решить, что заблудился, позвонить шефу, причем, судя по реакции, оторвать его звонком от какого-то дела… А потом вдруг увидеть знакомое здание! Как раз тогда, когда Михаил Иванович ради него все отложил и перезвонил! О-о-о, какой позор… Вспомнив, как что-то лепетал, извиняясь, Саша окончательно пал духом и поспешил найти взглядом Клима. Тот сидел за соседним столом с выражением сердитой усталости от этого сумасшедшего мира и заправлял степлер. Мимо со свойственной ей живостью прошла, стуча каблуками, Варвара Александровна. Клим неодобрительно покосился на нее и продолжил свое занятие. В Сашиных глазах коллега вообще был воплощением стойкости. Правда, не оптимизма или благодушного спокойствия, а мрачного стоицизма. Если Михаил Иванович, впорхнув в офис, дал бы какое-нибудь пространное задание, слегка отдающее мачехиным: «Посади среди цветов сорок розовых кустов, и пока не подрастут, подметай дорожки тут!», то сам Саша, наверное, с ума бы сошел от страха подвести и не оправдать доверия. А Клим только молча кивал и потом, хмуро посопев шефу вслед, приступал к делу. И с ума не сходил! Еще Климу часто приходилось разговаривать с клиентами или партнерами по телефону, и он всегда говорил размеренным голосом и с непоколебимым лицом. Это Сашу особенно впечатляло. Михаил Иванович и Варвара Александровна даже шутили, что «клин Климом вышибать» будут, и специально отряжали Клима говорить с тяжелыми личностями, которых требовалось брать не мытьем, так катаньем. И тот говорил. Порой Саше казалось, что само его присутствие заряжает спокойствием и устойчивостью к доброжелательной, но все равно выбивающей из колеи иронии Михаила Ивановича. Вот если бы отчитываться по проекту нужно было тоже Климу, а не Арбатову… - Батюшки, неужели сегодня без рандеву с уборщицей? – раздался веселый голос Варвары Александровны. Саша решил быть сосредоточенным и не обращать внимания. Хотя любопытно. Но он работает. Работает он. Да и на что там смотреть, Варвара Александровна всегда так шутит, потому что Михаил Иванович на работе задерживается… Однако все Сашины усилия пошли крахом, когда Арбатов невозмутимо ответил: - Я сегодня просто так что ли раньше пришел? Кота к ветеринару везу. - Ой, он что, заболел? – встревожилась Суворова. - Прививки пора делать, - успокоил ее шеф и ушел. Саша осознал, что ему теперь смертельно хочется узнать, какой же у Михаила Ивановича кот. *** С величайшей осторожностью поднятая переноска предательски звякнула. Петр выругался про себя: дремавший на кухонном табурете Персик, услышав ненавистный звук, пулей бросился в комнату. Раздался грохот и что-то, похожее на треск дерева. Тяжело вздохнув, Романов отложил переноску и пошел посмотреть. Кот сидел на высоком шкафу, дико сверкая из полумрака глазищами и яростно хлопая хвостом по фанерному покрытию. На резных выступах, «рамками» украшающих дверцы, остались белесые царапины – Персик вскочил наверх по ним буквально в пару прыжков. - Что ж ты у меня дикий такой?.. – спросил Петр у кота. Тот пригнулся, практически полностью скрываясь из виду, но почти сразу же снова свесил голову и лапу со шкафа, пристально глядя на него. Желая проверить готовность кота к «переговорам», Романов поднял вверх руку, делая вид, что хочет его коснуться. Персик крепко шлепнул его лапой по ладони – пока без когтей, предупредительно. И тут же сердито заметелил хвостом снова, будто говоря: «Уйди от меня, предатель, и лапки мои не трогай. Я считал, что ты одумался, а ты опять за старое!» - Понятно, - сказал Петр и ушел на кухню. Пока это чудо-юдо на шкафу, достать его оттуда невозможно. Точнее, возможно, но в планы Романова не входило идти завтра на встречу с руководством московского филиала с разодранными котом руками. Персик, конечно, ему благоволил больше, чем кому бы то ни было – Петр даже мог его искупать в одиночку без ранений! – но поход к ветеринару был в его кошачьем понимании чем-то, что не заслуживало никакой снисходительности и прощения. Точнее, та часть, что от дома до клиники. На месте он резко менял точку зрения – отчаянно пытался спрятаться на руках Петра ото всех опасностей и шипел, словно кобра, когда к нему тянул руки кто-то другой. В петербургской ветклинике, куда они обычно ездили, ассистент и не пытался к нему подходить – Персик всегда сидел у Петра на коленях. Или на столе, но удерживаемый его руками, потому что иначе кусал ветеринара. Короче говоря, оставалось только ждать, пока кот успокоится и слезет со шкафа сам. А пока можно и картошки к ужину начистить. Когда спустя примерно полчаса он заглянул в гостиную, Персик мирно спал, по-рысьи низко свесив со шкафа лапу. Петр осторожно тронул теплые подушечки. Кот с величественным благодушием покосил на него желто-зеленым глазом, потянулся в сонной неге, на мгновение выпустив когти, и скользяще погладил его по руке, расслабляя лапу. Еще минут через десять-пятнадцать Романов услышал громкий удар – Персик спрыгнул на пол. Вскоре к нему подошли и, потягиваясь, распушили хвост. Внимательный взгляд словно спрашивал: «Кухарничаешь? Скоро есть-то будем?» Петр, усмехнувшись, накрыл крышкой залитый водой картофель и направился в прихожую. Персик, как обычно у него бывало, если настроение хорошее, увился следом. Не чуя подвоха, он наблюдал, как Петя одевается – ботинки, шарф, куртка… Даже подошел поближе и уселся возле двери, ожидая, что сейчас его погладят на прощание. Вот только Петр гладить не стал – открыв дверь, подхватил кота на руки и вынес из квартиры. Пока он запирал замок, Персик еще ошарашено и безвольно висел у него в руке, озадаченно подергивая усами. А когда пошли к лифту, осознал, что его куда-то уносят из теплого, тихого и едва обжитого дома, и горячо запротестовал. А именно, впиваясь в куртку когтями, словно скалолаз целеустремленно полез через плечо хозяина к заветной двери квартиры. - Т-с-с! – Романов с трудом отодрал кота от себя и перехватил его поудобнее. – Да тихо ты! Персик тихо не хотел и начал изворачиваться и брыкаться задними лапами. Петру стоило немалых усилий удержать его – кот словно резко стал жидким и буквально утекал по его животу и ногам на пол. Но тут лифт наконец приехал, и Персик, оказавшись в кабине, вдруг утратил всякую надежду когда-нибудь вернуться домой и испуганно вцепился в Петра. Романов, облегченно вздохнув, смог, наконец, устроить кота за пазухой. - Сиди теперь, - буркнул он, застегивая куртку, насколько это возможно. Час целый потеряли. Хорошо, клиника работает допоздна. Персик на этот раз не возражал. *** - Не попаду прямо сейчас в ванну - умру, - проникновенно сообщил Михаил встретившему его бомбею, неловко стягивая перчатки плохо слушающимися пальцами. Грудь словно бы сводило от холода, пальцев ног он давно не чувствовал. К вечернему похолоданию до минус тринадцати он был не готов. Утром же был нормальный минус один! Арбатов, привалившись спиной к двери, принялся стягивать обувь. Питер, не понимая масштабов хозяйского несчастья, попытался поймать и погрызть шнурок. - Молодец, - когда коту это удалось, похвалил Михаил и, шмыгнув отмороженным носом, скинул обувь и поспешил в ванную, на ходу сбрасывая оставшуюся одежду прямо на пол. Здесь, до упора открыв воду и настроив погорячее, он снял последнее. Петя, черной тенью скользнувший в ванную вместе с ним, настороженно созерцал набирающуюся ванну со стиральной машинки. Михаил положил снятую одежду рядом с котом. Бомбей отвлекся на нее, а когда вновь перевел взгляд на ванну, с ужасом обнаружил, что хозяин уже в воде. Торопливо спрыгнув с машинки и вскочив на бортик ванны, Петя уставился на него полным тревоги взглядом, будто спрашивая: «Ты зачем опять туда залез?!» - Да не утону я, - блаженно заверил Арбатов, быстро оттаивая в воде. Бомбей ему решительно не поверил, по-видимому, сочтя за предсмертный бред, понюхал воду и мяукнул. Не добившись реакции, перешел по бортику к изголовью и потрогал плечо хозяина лапой. - В порядке я, - отозвался Михаил. Хотелось согнуть ноги в коленях и сползти немного пониже, глубже в воду, но этого он делать не стал: Петя от этого немедленно паниковал. Когда увидел первый раз, вообще полез на него, не иначе как внушая: «Спокойно, человек, я тебя спасу». Правда, сорвался, упал в воду и воззрился на хозяина дикими глазами: «О, нет! Теперь мы умрем вместе!» Михаилу тогда пришлось его вытащить, вылезти самому и сушить кота в полотенце у себя на коленях. А кто-то еще его убеждал, что бомбеи воду любят… Питер – точно нет. К явному облегчению Пети, согрелся Михаил быстро. - Ну, видишь? – спросил он кота, вытираясь. – Жив, здоров… Ну, я надеюсь. И готов раскошелиться на такси, потому что пешком я на мороз не пойду. И тебя не понесу. Бомбей, с уходом хозяина из ванной окончательно успокоившийся, слушал благожелательно. Поглаживая его по шелковистой шерсти, Михаил вызвал такси. Доехали на удивление быстро. Не иначе как Петя был не только неправильным бомбеем, не любящим воду, но еще и неправильным черным котом и приносил удачу. В качестве платы он потребовал немного – пока они ждали свою очередь, Петя, почти что завалившись на спину, игрался с кисточками на хозяйском шарфе. Обилие людей и других животных его не смущало – все было привычно и понятно. А вот коту – вряд ли кошке, с такой-то величиной – рядом с ними было явно не по себе. Пришедший с ним молодой человек порой вздыхал и поглядывал на часы. Украдкой поглядывая на них от нечего делать, Арбатов не мог понять, кого ему больше жалко – хозяина или кота. Кот был роскошный, пушистый и очень несчастный. Хозяин – терпеливым к кошачьей нервозности, уставшим и, что греха таить, тоже очень даже ничего. Жгучий брюнет, а глаза светлые. Он кроме Вари таких людей и не встречал. Дилемма разрешилась внезапно: вышедший из кабинета ветеринара человек зазевался и ослабил поводок своей овчарки. Та сунулась мордой к рыжему красавцу, и у того нервы не выдержали: он прижал уши и с каким-то безнадежно жалостливым мявом рванулся от собаки в сторону – на колени к Михаилу. Петя, удивленный таким вторжением, так и застыл с задранной лапой, не зная, то ли дружелюбно принять компанию, то ли взревновать к хозяину. Хозяин рыжего кота поспешно подхватил его на руки и усадил обратно: - Извините. - Ничего страшного, - едва заметно пожал плечами Михаил. - Только переехали, еще не освоился, - добавил сосед, успокаивающе поглаживая кота. Арбатов понимающе кивнул. Бомбей, все еще не утративший интереса к незнакомцу, перетек в сидячее положение и пошевелил ушами. Рыжий настороженно косил на него. - Знакомятся, - заметил Михаил бездумно. Брюнет задумчиво посмотрел на котов, хмыкнул со слабой улыбкой, а потом вдруг поднял глаза на него: - Может, и нам стоит? Вообще-то любителей знакомиться Арбатов не жаловал – те вечно влезали невпопад, навязывались с разговором, когда он не то что разговаривать, видеть никого не хотел. Но во взгляде соседа, а может быть, самом звучании вопроса было столько вежливой деликатности и невидимой, но ощутимой готовности принять отказ, что это невольно располагало. В конце концов, если не понравится, всегда можно прекратить беседу. - Михаил, - назвался он. - Петр, - представился незнакомец.