Цепи Гименея

— Господин Мэйлиан, вот ещё одна. Книга в очень потёртой коричневой обложке легла ему на стол рядом со стопкой остальных. Выбитое золотом название с трудом угадывалось по стёршимся контурам букв. — Заклинания… иро… иробонов? — щурясь, прочёл он. — Идовонов, — Виталия улыбнулась. — Это древние племена, которые населяли Западные земли больше тысячи лет назад. Когда началось извержение Нерла, они остались молиться богам, вместо того, чтобы спасаться. Так не стало идовонов. — Какая же ты всезнайка. Элай усмехнулся и покачал головой, лишний раз убеждаясь, что вряд ли здесь осталась хоть одна книга, в которую не заглянула Виталия, хотя королевская библиотека была даже не залом, а необъятным городом со своими улочками, перекрёстками и многоэтажными постройками, тянущимися к своду. В ней с лёгкостью уместилось бы три, а то и все четыре трактира, как у Джорданов, с задним двором и конюшней в придачу. Тут вполне можно было зайти за стеллаж, два раза завернуть за угол, пробираясь среди полок, пахнущих пылью благородных фолиантов, — и окончательно заблудиться. Потолки по высоте не уступали соборному куполу: чтобы в деталях рассмотреть изысканную роспись, неожиданно яркую для Этингерского замка, пришлось бы вооружиться подзорной трубой. Без неё над головой виднелись лишь красно-золотые мазки — то ли цветы, то ли листья, — и фигурки стройных крылатых ангелов, словно с насмешкой взирающих с поднебесья на уткнувшихся в книги людей. Элай даже не представлял, кто и как умудрился всё это расписать. По трём сторонам зала огромные панорамные окна повторяли все перепады уровней и соединяющих их ступеней. Не исключено, что и по ночам тут хватало бы света луны, если бы с наступлением сумерек библиотекари не зажигали настольные лампы, расставленные по всему залу. Что бы там ни говорили король и мастер Франзен, Элай не оставлял попыток отыскать хоть что-то, что помогло бы разрушить контракт, и приходил сюда каждый день. Он торопился, хватал с библиотечных полок любые книги, в которых могли упоминаться магия, колдуны, ведьмы, заклинания, не гнушаясь даже детскими сказками и сборниками песен и баллад, судорожно пролистывал их одну за другой, но пока не находил ничего похожего на свою ситуацию. Да, встречались редкие упоминания магических контрактов, но только в крайне сомнительных гримуарах или в литературе, имевшей ярко выраженный религиозный уклон. Там люди продавали душу в обмен на несметные богатства и исполнение всех желаний. Но во-первых, эти сделки не были завязаны на магии крови, а во-вторых, не касались брачных союзов. Элай даже попытался найти что-нибудь про любовные заклинания и привороты, но и тут упёрся в тупик. Сплошные сказки да легенды про похотливых русалок, соблазнительниц-нимф и сирен, зазывающих моряков, заблудших среди туманных скал. И опять ни слова про то, что два человека, связанные каплями крови на листе пергамента, вынуждены делить ложе без малейшего на то желания. Когда Элай уставал вчитываться в бледные строки старых книг, он вставал и принимался бродить по библиотеке в поисках мастеров наук, которых иногда можно было застать здесь за работой. Он надеялся, что хоть кто-то из просвещённых умов укажет ему направление для дальнейших поисков, но толку от стариков оказалось немного. Они охотнее верили в определённый порядок звёзд на небесном полотне, чем в то, что листок бумаги способен забирать жизни. Элай изумлённо возражал им, ссылаясь на недавнюю смерть королевы Джули, но ему отвечали, что королева попросту занемогла во время плаванья, да и вообще она плохо переносила качку — это всем было известно. Тогда Элай напоминал, что контракт перед турниром подписывал сам король, но мастера были склонны считать, что это был не более чем символический жест, чтобы показать искренность намерений этингерской короны. Древняя магия давно мертва, говорили они, а сегодняшние колдуны только и умеют, что веселить детей фокусами на праздничных ярмарках. Но Элай-то помнил, как контракт чуть не вытянул из него жизнь, когда он пытался покинуть город вопреки воле короля. Глупые мракобесы ни о чём не ведали, а единственным, кто хоть что-то знал, оставался мастер Франзен. Только Элай пока не придумал, как развязать старику язык. Все ветви его исканий оканчивались глухой стеной, а с каждой книгой — пролистанной, разочарованно захлопнутой и отодвинутой на край стола — таяла и надежда. Конечно, этингерская библиотека — не последнее место на земле, где могли храниться все ответы, но кто позволит ему отправиться на поиски, если сам король, похоже, уже всё окончательно решил? От его предложения веяло обречённостью, словно Элаю давались на выбор лишь два варианта — служить королевской короне и королевскому члену или только члену, — и никакой иной судьбы Кёниг для него не видел. Да и здесь, в библиотеке, дело всё равно продвигалось медленно. Порой чтобы найти нужную книгу, упоминающуюся в бесконечном перечне, который сам представлял из себя шесть толстенных книг, приходилось по тридцать-сорок минут блуждать между стеллажей, таская за собой неподъёмную стремянку. Под обложкой снова оказывалось пусто — и Элая накрывало новой волной отчаяния. У него уже совсем начали опускаться руки, когда произошло знакомство с Виталией. Он крутился вокруг одной полки, но никак не мог разглядеть нужное название на стёртых корешках, как вдруг из-за стеллажа вынырнула совсем молодая невысокая девчонка с симпатичным курносым лицом и проницательными карими глазами. Тёмно-русые локоны спадали на угловатые мальчишеские плечи, непривычно короткая шелестящая юбка обнажала худые смуглые лодыжки, а на левой ноге при каждом шаге тихо позвякивал маленький браслет из серебряных монет. Она улыбалась ему тепло и искренне, словно доброму другу, которого не видела очень давно. Элай, пребывая совершенно в упадническом настроении, поделился с ней, что именно ищет, впрочем, не вдаваясь в детали, для чего это нужно. Виталия, в отличие от старых мастеров, верила и в настоящую магию, и в существование магов. Подтянув ремешки лёгких сандалий, она ловко вскарабкалась на верхнюю полку стеллажа и скинула оттуда Элаю пару запылившихся фолиантов. Её называли архивной мышью. Жила она прямо здесь, среди книг, в глубокой неприметной нише под полкой с иностранными сказками. Одни считали её блаженной и старались не связываться из-за предрассудков, другие же относились с уважением, как к хранительнице книг, которая легко найдёт нужную даже с завязанными глазами, и нередко обращались за помощью. Сердобольные мастера, работавшие в библиотеке, подкармливали её чем могли, а иной раз и слуги, заходившие за книгами для хозяев, приносили то кулёк фруктов, то кусок сыра, то остатки вина с ужина. Ниша, где жила Виталия, была обклеена яркими картинками, вырезанными из детских книг. Казалось, что изображённые на них волшебные существа, выдуманные цветы, птицы и далёкие острова увлекают её куда больше, чем мир за пределами библиотеки. Ей не было дела до городской жизни, сборов королевской армии и надвигающейся войны; а о смерти королевы Джули и этингерском турнире она лишь что-то слышала вскользь, да и то не особо запомнила. Наверное поэтому Элай не побоялся принять её помощь. Теперь, когда он приходил в библиотеку и шёл к своему обычному месту в середине зала, его уже ждала новая стопка книг и пара зелёных хрустящих яблок. Элай ничего не упоминал про контракт и условия короля и, вероятно, некоторые его объяснения звучали уклончиво и туманно, но Виталия охотно помогала ему в поисках, не прося ничего взамен. С её появлением у Элая словно открылось второе дыхание, он ощущал, как ослабнувшая было надежда загорается вновь. Вита откуда-то доставала ему столь экзотичные рукописи, о существовании которых вряд ли знал хоть один старый мастер, полвека протирающий штаны в королевской библиотеке. Из этих редких книг Элай узнавал многое о разных видах магии и о таких способах заклятий, после которых подписанный им и королём контракт уже совсем не выглядел чудны̒м. Выжигание магических цифр на затылке, поедание лошадиных сердец, заговорённые пиявки… Всё это были очень древние ведовства, и они никак не приближали Элая к решению его проблемы, но зато находясь рядом с Виталией, он впервые за всё это время чувствовал, что не одинок. *** Обычно посетителей в библиотеке было не более трёх-четырёх, включая самого Элая, а сегодня здесь оказалось совсем пусто. Последний мастер, закончив работу, поставил книгу на место и, шаркая, побрёл к выходу. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как шумно копошатся ласточки в гнезде, свитом где-то на верхних ярусах. Солнечная пыль ребячливо бесилась в лучах, льющихся через окна, подсказывая, что погода слишком хороша, чтобы сидеть в замке. Элай со вздохом отодвинул от себя очередную книгу и размял шею. — Устали, господин Мэйлиан? Сложив тонкие руки на столе, Виталия устроила на них подбородок и участливо на него смотрела. — Мне кажется, ещё пара страниц — и я сам что-нибудь наколдую, — усмехнулся он. — Глаза уже болят, надо заканчивать на сегодня. — Тогда я всё уберу, — она с готовностью встала, но Элай коснулся её руки. — Вот эти три далеко не уноси. Завтра начну с них. Виталия кивнула. — И найди мне легенду леса Молорка, — добавил он. — А вы знали о том, что озеро Молорка по форме напоминает перекормленную ящерицу? — спросила Виталия, аккуратно расставляя книги на полке. — Про озеро ничего не знаю, а про лес пишут, что он был проклят местной ведьмой. Там люди пропадали, едва успев в него войти. А потом какой-то бродячий шаман снял заклятие — и лес стал обычным. В легенде должно быть подробнее. — Так не бывает, — улыбнувшись, Вита вдруг выудила откуда-то из складок юбки зелёное налитое яблоко и протянула ему. — Проголодались? — Как не бывает? — не понял Элай. — Когда маг колдует, его сила проникает в природу, становится её частью и подчиняет себе её волю. А изменить природу нельзя. Ведь если ты разрушишь фундамент, на котором стоишь, ты провалишься глубоко под землю и будешь лететь, пока не достигнешь другого края земли. Элай раздражённо повертел яблоко в руках. — Вита, я вообще не понимаю, что ты говоришь. — Шаман не мог снять заклятие с леса Молорка. Никто не смог бы снять заклятие с леса Молорка, кроме той ведьмы. Она стала частью леса и частью всех деревьев в лесу, частью земли и частью дождевых капель. Она могла бы уйти сама, если бы захотела. И лес освободился бы. Но раз она не ушла по своей воле, никто не мог бы её выгнать. — Хочешь сказать, что заклинание может уничтожить только тот колдун, который его создал? — Элай нахмурился. — А как же знахари, лечащие от сглаза и порчи? Или священники, изгоняющие злых духов? Виталия вдруг рассмеялась, как будто он удачно пошутил, и от её звонкого смеха где-то под потолком встрепенулись ласточки. — Они обманщики. От магии нет лекарства. Это не болезнь. — И всё равно, можешь найти мне что-нибудь об этом? — спросил Элай серьёзно. — Даже если маг погибнет, магия, сотворённая им, не исчезнет из этого мира. А тот, кто попробует извести её, изведёт себя сам до погибели. Про это написано у древних шлоттлов. А ещё в записках святого инквизитора Тессена. Её я вам завтра найду. А сегодня я нашла в саду зимнюю улитку. Глядите. Рассеянно жуя яблоко, Элай наблюдал, как крохотная улитка ползёт поперёк стола, оставляя за собой блестящую полоску, и чувствовал себя совсем как она — слабым, беспомощным и не подозревающим, что ему не дадут заглянуть за край столешницы, даже если он однажды туда доберётся. Теперь Элай понимал, что искать нужно не способ уничтожения контракта, а мага, его сотворившего. И даже если Кёниг говорил правду и ничего уже нельзя изменить, ему хотелось посмотреть этому человеку в глаза и услышать это от него лично. Тогда, по крайней мере, Элай точно знал бы, что сделал всё, что мог. *** — Только не вздумайте рассказывать королю, — сразу же предупредил Элай, когда они расселись в карете, и та покатилась в сторону замка. Пока они были в городской больнице, успело стемнеть, и на пустеющих улицах, стихших после дневной суеты, зажгли фонари. Поймав пару любопытных взглядов, Элай закрыл шторку на окне; мастер Франзен сделал то же самое с другой стороны и нетерпеливо поёрзал на сиденье. — Года два назад, — начал Элай, — я оказался без единой монеты в кармане. И так вышло, что жизнь свела меня с контрабандистами. Я помогал им перевозить… всякое, — Элай дёрнул плечом, и Франзен тактично кивнул. — У них был кузнец, который ковал не совсем обычные мечи. Сердцевина была полой, чтобы они могли вплавлять в неё маленькие шарики с охмельным порошком. Ну и потом мы перевозили эти мечи. Никакая стража, никакие пограничники ничего не могли заподозрить. Никому бы и в голову не пришло. Франзен слушал его с напряжённым вниманием, чуть прищурив глаза. — Полагаю, эта была та часть истории, которая не должна дойти до короля? — уточнил он. — Да, а вот то, что должно. Нужно выковать для этингерской армии новые мечи. Только не как обычно, из однородной стали, а с помощью сборки из двух сортов. Стопкой сложить три полосы: верхняя и нижняя, из окской стали, будут поверхностью клинка, а средняя — сердцевиной. Для этого здорово подойдёт валгайская сталь: она легче, углерода в ней меньше, поэтому она мягче. Так получим мечи метр в длину против нынешних семидесяти сантиметров, а весить они будут не больше тысячи трёхсот граммов. Солдаты получат хорошее преимущество в дистанции. Ну и представляете, какой эффект произведёт на противника надвигающееся войско, где каждый солдат легко размахивает огромным двуручным мечом одной рукой? — Есть опыт? — тонко улыбнулся Франзен. — Нам приходилось несколько раз пускать эти мечи в ход, пока мы их везли, — признался Элай. — Люди просто так разбегались, когда нас с ними видели. И это грубые и толстые мечи, которые ковали в занюханной кузнице Габи. А с вашими возможностями, в королевских кузницах Этингера… — Что насчёт прочности? — Лезвие из окской стали по-прежнему останется твёрдым, а мягкая сердцевина загасит внутреннее напряжение материала при ударе. Они будут даже надёжнее, чем обычные. — И валгайская сталь не дороже окской, поэтому выйдет не так затратно, — тут же прикинул Франзен. — Блестяще, господин Мэйлиан. — Останется только найти человека, который доведёт технологию до совершенства и сможет обучить других кузнецов королевства. Здесь нужен настоящий мастер. — Возможно, один такой есть, — старик задумчиво покивал сам себе. — Что ж, сегодня же расскажу королю. Обо всём, кроме, пожалуй, вашего тесного сотрудничества с нарушителями закона, — добавил он. Они немного помолчали, пока карета замедляла ход, разъезжаясь с уличным патрулём; затем Франзен довольно произнёс: — Между прочим, вы сегодня превосходно держались. А ваша речь тронула даже меня. Неужели готовили? — Вот ещё. Просто подумал: раз король выделил столько денег этой больнице в свете грядущей войны, значит, нужно сказать им что-нибудь ободряющее. Ну, чтобы не было похоже, будто мы специально готовим склад для умирающих. — Очень мудро с вашей стороны, — одобрил старик. — Но, должен заметить, что ваша метафора недалека от истины. Больше половины раненых солдат находят в больнице святого Лукса последнее пристанище. Я рад, что вам удалось внушить этим людям хоть какую-то надежду. — Почему король сам к ним не ездит? У него врать получилось бы убедительнее. Франзен еле слышно вздохнул. — Король не питает большой любви к публичным выступлениям и к беседам, в которых нет острой необходимости. Он вообще не особенно привязан к людскому обществу. С детства предпочитал быть один. А все городские дела до недавнего времени лежали на плечах королевы Джули. Она умела со всеми ладить и знала, как преподносить даже самые дурные вести. — Чем именно она занималась? — поинтересовался Элай. — Благотворительность, образование, столичные мероприятия — всё, что могло быть интересно женщине. Она была увлечённым человеком и хорошо понимала свой долг перед королём и Этингером. Элай пропустил мимо ушей лёгкий укол, прозвучавший в словах мастера Франзена. — Её устраивали условия контракта? — спросил он. — Я никогда не слышал от неё жалоб. Королева Джули была слишком умна, чтобы выказывать недовольство по какому-либо поводу. — И эти условия были такие же, как для меня? — В её контракте было написано абсолютно то же самое. Интересно, подумал Элай, заставлял ли король являться Джули к нему каждую неделю? Впрочем, если и так, для женщины наверняка в этом было куда меньше странного. Звук копыт по мостовой переменился, стал более глухим, и Элай понял, что они уже проехали Центральную площадь и вскоре повернут к воротам замка. — А чья идея была устроить первый турнир? — спросил он, будто просто поддерживая беседу. — Моя, — откликнулся старик. — Но зачем? Он же король. Мог выбрать в жёны кого угодно. Сколько вы тогда потратили на это? А сколько искали мага, чтобы наколдовал контракт? Франзен помолчал немного, морща лоб, пошевелил губами. — Турнир был необходим, — наконец начал он, — потому что король тяжело перенёс смерть королевы Марии, он не хотел никого выбирать сам и не давал сделать этого мне. Все дела в городе встали, и я решил, что удачнее всего довериться случаю, чтобы королевой стала достойная женщина… — Кто такая Мария? — прервал его Элай. — Королева Мария, — строго поправил Франзен. — Первая жена короля. — У него была ещё одна жена? — от удивления Элай подался вперёд. — Как она умерла? Помрачнев, Франзен принялся рассматривать свои руки. Видно было, что ему совсем, совсем не хочется об этом говорить. — Заболела и умерла. — С ней у него тоже был контракт? — догадался Элай. — И она, как и Джули, его нарушила? — Она ничего не нарушала. — Выходит, нарушил он? — Господин Мэйлиан, — мученически поморщился Франзен, — я понимаю, почему вы это делаете, но прошу, не пытайте меня, ведь не я ношу в сердце эту утрату. Прошло много лет, лучше не будите призраков прошлого. *** В столь поздний час в пустой библиотеке горело лишь несколько настольных ламп. Их тёплый жёлтый свет уютно освещал центральный проход, но выступающие из темноты стеллажи казались пугающе живыми. Войдя, Элай насторожился, но не услышал ни звука, ни даже шороха. Тогда он позвал Виталию, и она тотчас шагнула к нему из мрака книжных полок, словно стояла там притаившись. — Я отпустила улитку, — улыбнулась она. — И нашла книгу, что вы просили. Принести? — Нет, Вита, я за другим. Элай кое-как объяснил, что именно хочет проверить — и совсем скоро на его стол легли: шестой том «Монархических браков», церковный учёт с датами крещений, венчаний и похоронных служб и ещё толстая книга с большими гравюрами, посвящённая королевским семьям Севера за последние двести лет. Элай успел сжевать два яблока, подсунутых ему Виталией, пока вчитывался, высчитывал и сопоставлял все даты и записи. Если верить церковному учёту, королева Мария умерла восемь лет назад, двенадцатого сентября, а на Джули, дочери восточного маркграфа, Кёниг женился восьмого ноября того же года. Снова никакого траура положенный год — не прошло даже двух месяцев. И в этот небольшой отрезок времени ещё каким-то образом умещался первый этингерский турнир, на подготовку которого должно было уйти, по крайней мере, несколько недель. То есть Франзен занялся турниром практически сразу после того, как не стало Марии. Такая спешка ставила Элая в тупик и вновь подводила к вопросу: чего добивался Кёниг, которому зачем-то понадобился контракт, вынуждавший его всё время быть женатым? В задумчивости Элай принялся перелистывать книжные гравюры, пока не наткнулся на портрет той самой медоволосой женщины, который уже видел на столе короля. Про Марию в книге было написано всего пару абзацев, и бо̒льшая часть страницы пустовала. Она не была ни принцессой, ни графиней и вообще не принадлежала к господствующему сословию; её отец, простой эдлер из низших дворян, владел клочком земли где-то у восточных границ Этингерского королевства. Вот и всё, что известно. Они с Кёнигом были женаты четыре года, детей так и не родилось. Элай долго и внимательно всматривался в доброе открытое лицо этой женщины, так непохожее на чванливые физиономии местных придворных девиц. Кёнигу не было никакой выгоды от этого брака, а Франзен сказал, что утрата была тяжёлой, выходит, он и впрямь женился на Марии по любви. Если Кёниг вообще способен на подобное чувство. Но тем не менее, похоже, что с Марией их также связывал магический контракт, пусть и не имевший отношения к турниру, а колдун, создавший его, появился, по меньшей мере, двенадцать лет назад. Его вообще уже могло не быть в живых… Элай отодвинул книгу и глубоко задумался, а рука сама собой потянулась за третьим яблоком. Причиной смерти Марии значился неизвестный недуг, который мог оказаться как заурядной человеческой болезнью, так и проклятием контракта. Вдруг она попыталась уничтожить его — и поплатилась за это? Или всё же Кёниг сделал что-то не так и может сделать это снова?.. Из раздумий его вырвал голос Виталии: — Хотите узнать что-нибудь ещё? — Нет, Вита, пока довольно. Он встал, положил огрызок яблока в вазочку к двум другим, уже потемневшим. — Придёте завтра? — спросила она, собирая книги со стола. — Нет, пока довольно, — повторил он. Виталия расстроено свела густые брови. — Я вас больше не увижу? — Ты хорошая девушка, Вита, — улыбнулся Элай, напоследок благодарно сжав её плечо. — Я найду, за чем прийти. *** За завтраком Элаю принесли записку от мастера Франзена, в которой тот просил его явиться к полудню на еженедельное собрание Военного совета — и ни в коем случае не опаздывать. Пробежав глазами по листку, Элай удивлённо поднял брови, поскольку совсем не ждал, что его вчерашний рассказ найдёт мгновенный отклик короля, миновав долгие бюрократические процедуры и обсуждения с советниками. Совет проходил в тронном зале, где Элай впервые встретил короля, только в этот раз секретарь сидел на месте, а из распахнутых настежь дверей лился громкий хор голосов. В центре зала стоял длинный узкий стол из тёмного дерева, опоясанный несколькими десятками безликих стульев, на которых уже восседали командиры, чьи лица были знакомы Элаю по визиту в Дилибскую долину, и с десяток советников короля, которых можно было отличить по форменным запашным плащам с золотой брошью в виде быка. В торце стола своего хозяина дожидалось кресло с высокой резной спинкой. Слева от него сидел мастер Франзен, который при виде Элая призывно указал подбородком на пустующий стул напротив, и Элай в лёгкой растерянности опустился на жёсткое сиденье, заняв специально отведённое ему место по правую руку короля. Кёниг вошёл в зал с пятым ударом соборных часов. Разговоры и шум резко оборвались, все как по команде поднялись со своих мест, и Элай, чуть замешкавшись, сделал то же самое. Сухо поздоровавшись, король уселся в кресло, сделав короткий, еле заметный жест рукой, по которому все также разом опустились обратно. Элай сел последним и пододвинул стул, который оглушающе скрипнул ножками в установившейся тишине. — На сегодняшнем собрании будет присутствовать мой супруг, — обронил Кёниг, при этом даже не взглянув на самого Элая. — Начинаем. Элай всегда воображал, что настоящие военные советы — это что-то крайне увлекательное и захватывающее, когда все командиры толпятся над картой с маленькими деревянными фигурками, двигают их во все стороны и спорят наперебой, размахивая руками. Но вместо этого один за другим потянулись скучные однообразные доклады, от которых хотелось зевать. Докладчики говорили абсолютно монотонно, словно декламировали заранее выученную поэму; много было про деньги, звучали десятки цифр, в которых Элай потерялся ещё в самом начале. То, что он всё-таки усваивал, больше напоминало подготовку к открытию крупной ярмарки, чем к войне. При этом Элай почему-то был уверен, что король уже видел все эти цифры на бумаге, а теперь просто выполнялся некий ритуал. Однако Кёниг, как ни странно, выглядел человеком, который и впрямь внимательно слушает. Таким человеком мог выглядеть и Франзен, чертящий что-то свинцовым карандашом в записной книжке, но когда Элай пригляделся, то увидел не конспект, как ожидал, а разбросанных по листу единообразных примитивных птичек. Когда час спустя докладчики всё же добрались до темы перевооружения, слушать стало интереснее, и все немного оживились. Незаметно поглядывая на бесстрастный профиль Кёнига, Элай начинал понимать, что тот имел в виду, рассказывая ему о застоявшейся крови. Людям, сидящим сегодня за столом, явно недоставало какой-то искры, силы, способной удержать внушительную мощь этингерской армии. Все идеи, принесённые командирами от своих сюзеренов, были либо непомерно дорогими, либо чересчур сложными. Неожиданный приказ короля поставил всех в тупик. Когда высказался последний представитель графств и регионов, настал черёд мастера Франзена. Элай удивился, насколько хорошо подготовился старик всего за ночь: у него уже имелись и предварительные расчёты, и даже элементарные чертежи будущих клинков, которыми он сопроводил своё лаконичное выступление. Едва он окончил, со всех сторон тут же полились скептичные возражения и полные сомнений вопросы, с которыми Франзен, впрочем, справился быстро и без особого труда. Кёниг дал своим командирам и советникам достаточно времени, чтобы обсудить предложение личного советника между собой и, когда все наконец успокоились и ни у кого не осталось больше причин спорить дальше, подвёл итог: — Значит, решено. Вызовите из Ликштена мастера Отто. Элай удивлённо посмотрел на короля. — Но Ваше Величество, — заговорил один из командиров, — мастер Отто — инженер, а не кузнец. — Последние три года он много работал с холодным оружием. Если знаете кого-то лучше, предлагайте. Никто не ответил, все смотрели в стол. Мастер Франзен выдержал паузу и встал: — Позвольте выслать почтового стрижа в Ликштен, Ваше Величество. — Пусть Отто немедленно выезжает. Все свободны, — распорядился Кёниг. Царапая пол ножками стульев и не прекращая бормотать вполголоса, командиры и советники поднимались, кланялись королю и Элаю и выходили за дверь. Не совсем понимая, относится ли приказ Кёнига и к нему, Элай на всякий случай остался сидеть на месте. Подспудно он ждал каких-то комментариев от короля, хотя тот вполне мог считать, что раз идея Элая принята, то и говорить не о чем. Элай невольно вспомнил об отце, который не любил хвалить слишком часто и в похожие моменты вынуждал довольствоваться своим молчанием, означавшим, что претензий нет. Когда Нурданбек закрыл двери зала за последним командиром, Кёниг наконец повернул голову к Элаю. — Охмельный порошок, значит? — спросил он. — А ведь мастер Франзен обещал меня не сдавать. — Но он мой личный советник, а не ваш, — возразил король. — Послушайте внимательно, Элай. В Дилибской долине требуют моего внимания. Я уезжаю через час и вернусь в пятницу. К этому времени Отто уже должен быть здесь. — Речь ведь о вашем брате Отто? — на всякий случай уточнил Элай. — Теперь он ликштенский мастер инженерии Отто, — поправил Кёниг с нажимом. — Вы должны встретить его и разместить в гостевых апартаментах Западного крыла. Франзен едет со мной, а моему бесхребетному зятю я это поручать не хочу. Поэтому придётся вам. Проследите, чтобы у него всё было. Вам ясно? — Да, мой король, — кивнул Элай. Кёниг встал и принялся собирать со стола бумаги. Элай догадливо поднялся следом. — Вот ещё что, Элай. Надеюсь, у вас хватит ума не говорить ему лишнего? Неконтролируемая вспышка злости на миг сбила дыхание. — Думаете, первым делом я побегу жаловаться на вас вашему старшему брату? — Я не знаю, что у вас на уме, — ответил Кёниг вполне серьёзно. — Но мне не нравится ваша излишняя любознательность. Вы пристаёте к Франзену с расспросами, роетесь в библиотеке по ночам. — Я просто пытаюсь найти, как избавиться от контракта. Я же вам говорил. — А я говорил вам не тратить на это время. — Это приказ? — вскинулся Элай. — Если я нарушу его, контракт меня убьёт? Кёниг поднял на него глаза. — Хотите, чтобы у нас с вами было так? — спросил он вкрадчиво. — Я приказываю — вы подчиняетесь? Вам нравится подчинение, Элай? Элай отчего-то побоялся грубить или искать в ответ новую колкость. Он первым отвёл взгляд. — Я только хочу понимать рамки дозволенного, чтобы не кончить как Джули или как Мария, — он поколебался немного: — Или Мария умерла из-за вас? Элай всегда думал, что такие вещи должны происходить спонтанно, под влиянием момента. Кёниг, однако, аккуратно положил бумаги обратно на стол, подошёл к нему тяжёлой поступью и, почти нежно взяв за горло, прислонил спиной к стене. Лишь когда он повернул свадебное кольцо на пальце камнем внутрь, Элай понял, зачем, и успел зажмуриться. Хоть король бил левой, затрещина вышла такой сильной, что Элая не только сбило с ног, но и проволочило по гладкому полу до самого стола, где он и остался лежать на боку, держась за голову. Щека пылала, а в ушах дребезжал мерзкий звон. — Встаньте, — велел Кёниг. Неловко перекатившись на живот, Элай упёрся на вытянутые подрагивающие руки и в замешательстве посмотрел на короля. Что-то в его лице вовремя подсказало, что если не подчиниться, может стать ещё хуже, поэтому Элай так поспешно вскочил на ноги, что его качнуло. — Подойдите. Элай покосился на левую руку короля с повёрнутым остроугольным камнем. А вдруг сейчас забудется и ударит ладонью? Элай сделал три нетвёрдых шага вперёд. Кёниг опять схватил его за горло и толкнул к стене. Решив, что будет ещё раз, Элай малодушно отвернулся. Но вместо удара услышал: — Посмотрите на меня. Лицо Кёнига оказалось пугающе близко, колючие светлые глаза остро впились в его зрачки. Элай застыл, будто его пригвоздили к стене, сердце испуганно дёргалось. — Никогда…Слышите? Никогда не произносите её имя. Вам понятно? — в голосе короля звучал гнев, но, вместе с тем, и какая-то усталость. Элай с трудом разлепил пересохшие губы: — Понятно. Кёниг наконец отступил. Элай выдохнул. Он лишь краем глаза видел, как король берёт со стола бумаги и уходит вместе с Нурданбеком. Сам он ещё какое-то время стоял у стены, смятый и растерянный, крепко прижимая к груди вспотевшую ладонь. Ему было жутко, но не от того, что сделал Кёниг. Пугало собственное сердце, три удара отбивающее как следует, а на четвёртый срывающееся вниз.