Цепи Гименея

Не успели они выехать за стену замка, как Анвар сразу же принялся подгонять лошадь, чтобы никто не смог обогнать его больше чем на полкорпуса. До места сбора было минут сорок езды, но юному герцогу Дедричу даже здесь непременно хотелось быть первым. Кости остались за Элаем, стрельба из лука — за Анваром, а вчерашняя ничья в карты, такая редкая для «Червовой разводницы», так ничего между ними и не прояснила. Пару раз он оглядывался на Элая, видимо, ожидая, что тот поддержит гонку, но Элай лишь напряжённо смотрел перед собой, стараясь вести Витязя как можно ровнее. С самого начала они взяли слишком бодрый темп, и когда конь подбрасывал его на очередной кочке, внутри как будто что-то дёргало за нерв, и Элай непроизвольно сжимал коленями лошадиные бока, чувствуя, как на лбу выступает испарина. «Выну, когда вернётесь». Даже сквозь стук копыт, предвкушающий лай гончих псов и дразнящие крики загонщиков Элай всё ещё слышал издевательский шёпот короля у себя в голове. Спустя пару километров тряской дороги кавалькада свернула в лес на узкую тропу и, сильно растянувшись, перешла на спокойный шаг. Октябрь в этом году, влажный и непривычно жаркий, больше походил на затяжной август, и с трудом можно было представить, что в эти же самые дни этингерскую землю обычно покрывало тонкое полотно первого снега. Копыта лошадей мягко и бесшумно утопали в густом зелёном мху и низкой примятой траве, а в утренней прохладе стоял свежий успокаивающий запах хвойных деревьев. Элай смог наконец немного расслабиться и устроиться в седле удобнее. Волда, ехавшая следом за Анваром и Ритой, чуть придержала лошадь, чтобы поравняться с ним. — Почему Хаас не поехал? — спросила она. Элай задержался взглядом на плотно облегающих её бёдра штанах, едва доходящих до щиколоток. — Проводит время со своим любимым вассалом Романом Дедричем, — ответил он. — А вас, значит, снова заставили развлекать его сына? — Мне не в тягость. Он неплохой парень. — Сноб и хвастун, — фыркнула Волда. — Вы бы знали, что он плетёт Рите, когда думает, что я не слышу. — По-моему, это не самое страшное, что портит спутника жизни, — возразил Элай. — Или вас больше устроил бы преисполненный благородства принц Дженарро? — Замолчите вы! — Волда сердито махнула рукой. — Я бы рехнулась, если бы Хаас отправил мою девочку в Кастель-Арк. К чёртовому Гаспару, который меня бросил!.. И Филипп меня бросил. Его вы увезли в Краузгарт, Катерину — в Ликштен. Теперь ещё и Хаас отдаёт Риту Дедричам... Но хотя бы церемония пройдёт в Этингере. Это я их заставила! А потом сразу всё, всего доброго! — Волда глумливо помахала в спины Анвара и Риты, но тут же опять скисла: — И вот я остаюсь совсем одна… — Но вы же понимали, что рано или поздно это случится. — Понимала, конечно. Просто время пролетело слишком быстро. — Зачем тогда беременели второй раз? — спросил Элай тихо. — Мне был нужен сын. — А если бы сын родился у короля? — Не родился бы, — уверенно заявила Волда. — Я кое-что знаю. Джули мне однажды рассказала. Одним из условий брачного договора было то, что раз в неделю она должна принимать настой из корня фригга. Так что он сам не захотел иметь детей. Элай уставился на Волду. — Я думал, он не может. — Все так думают, — хмыкнула королева. — Но в нашем роду ни у кого не было пустого семени. — А как было с Марией? — Этого я не знаю, но за четыре года их брака отцом он, как видите, так и не стал. — Получается, ваш сын был нужен ему не меньше, чем вам. Волда скривилась. — Поначалу Хаас был одержим моей беременностью. Он так пристально следил за ней, словно не я одна, а мы оба их вынашиваем. У меня имелся свой лекарь, но он настоял, чтобы беременностью и родами занимался его Моншау. Тот каждый день приходил к нему с докладами о моём самочувствии: сколько я спала, что съела… Витязь ступил в глубокую лужу, и Элай невольно привстал на стременах, но Волда, ничего не заметив, продолжала: — Всё закончилось, когда Филипп выучился говорить. Однажды Хаас нанёс нам визит. Он уединился с Филиппом всего на десять минут, а когда вышел из комнаты, сходу обозвал меня тупой саворской кобылой, которая дала влезть на себя ослу! И сразу же ушёл. Даже не остался на ужин, на который его, собственно, приглашали. — Грубо вышло, — аккуратно согласился Элай. — Но у Отто тоже нет детей. Как думаете, это как-то связано? Волда покачала головой: — О, нет. Отто выбрал бездетность, потому что боялся Хааса. А вот кого может бояться сам Хаас, даже вообразить не могу. Где-то далеко впереди резко взвизгнули бюзины, возвещая о начале охоты, и псы ответили им резвым лаем. Волда немедля пришпорила свою лошадь, и Элаю пришлось натянуть повод, чтобы Витязь не ринулся вслед за ней. *** Он чуть не осрамился, слезая с коня. К вечеру желание стало таким болезненным, таким нестерпимым, что до верха Северной башни он почти бежал, перескакивая через две ступеньки. И пока Анвар Дедрич, стоя между двух своих трофеев — принцессой Ритой и убитым кабаном, сваленным в повозку, — с небрежной благосклонностью принимал поздравления от своей свиты, высыпавшей встречать его во двор, Элай уже лежал ничком на столе короля, спустив штаны до колен и закусив костяшки пальцев, чтобы не испугать криком слуг. Сквозь приоткрытую дверь спальни он мог видеть изножье кровати и светло-серый ковёр, по центру которого темнело большое масляное пятно. Оно появилось здесь той летней ночью: Элай тогда так нервничал, открывая флакон зубами, и так спешил, что пролил половину на пол. Но Кёниг даже не подумал убрать испачканный ковёр, и теперь каждый раз при взгляде на него Элай испытывал обжигающую смесь стыда и возбуждения. Король потом ни разу не заговорил о том, что позволил с собой сделать, поэтому Элай тоже был вынужден делать вид, что между ними ничего не произошло. Опасаясь снова действовать первым, он всё ждал какого-то намёка или знака от короля — и наконец дождался. Это случилось уже осенью, когда Элай явился в королевские покои после воскресного обеда с баскарским послом. Обычно Кёниг сразу говорил, чего хочет: пройти ли Элаю в комнату за гардеробной или задержаться в спальне, снять ли всю одежду целиком или что-то оставить. Но сегодня он молча стоял посреди гостиной, глядя на Элая так, словно сам чего-то ждал. И тогда Элай заметил, что на его безымянном пальце нет свадебного кольца, которое тот всегда носил не снимая. Он не дал себе колебаться ни секунды. Шагнув к королю, схватил его за косу, крепко намотал на кулак и потянул на себя. А когда не встретил сопротивления, дёрнул книзу, заставив опуститься на колени. Остальное Элай уже не контролировал. *** Как бы ни хотелось Роману Дедричу, чтобы новость о женитьбе его сына на принцессе Кёниг разлетелась на весь Этингер, все королевские советники сошлись во мнении, что пышные церемонии до окончания войны неуместны, а открывать ворота крепости людским толпам, когда столица кишит шпионами, крайне неразумно. Напрасно Рита выпрашивала у своего дяди встречу за встречей — ни на одну из её просьб он так и не ответил согласием, и все свадебные мечты пятнадцатилетней невесты, которые она, как и все девочки, вынашивала с самого детства, оказались разбиты. Принцесса не въехала в церковь на белом коне с расшитой золотом попоной; молодые не преклоняли колени на подушке из лепестков белоснежных роз и не бросали монеты в толпу; а таинство сопровождал не модный нынче оркестр мастера Айворса, а всего лишь скудный церковный хор. Церемония вышла сдержанной и лаконичной, совсем такой, какой Элай запомнил свою. Стоя в первом ряду по правую руку от короля, он всё поглядывал через проход на Волду, которая, похоже, нервничала сильнее всех. И лишь когда молодые обменялись кольцами и Альберт объявил их законными мужем и женой, заметно повеселела. Вечерний банкет проходил также спокойно и больше напоминал не свадебный пир, а рядовой ужин, на который пригласили всех придворных и свиту Дедричей. За столами сидело не более двухсот человек; вместо зрелищных номеров и грохочущей музыки, как было на свадьбе Кельинской, в углу зала лишь негромко наигрывал блеклый октет. Анвар увлечённо общался с парой старших командиров, оставив Риту киснуть одну за столом, и та с расстроенным видом выщипывала бледные лепестки камелии, которой было украшено главное блюдо с дичью. Принц Филипп тоже скучал; он постоянно кочевал между группами людей, видимо, не умея толком поддержать ни одной беседы. Под конец он прицепился к Элаю с какими-то странными идеями относительно Краузгарта, но подобные разговоры были совсем не ко времени, и Элай сумел вежливо отделаться от него. Потом потянулись нескончаемые тосты и пожелания, до того нудные и однообразные, что все они могли бы уместиться в одну общую трёхминутную речь. Однако каждый из гостей считал своим долгом взять слово, чтобы иметь возможность лично обратиться к королю и почти один в один повторить то, что уже говорили до него десятки раз. Кёниг благосклонно кивал в нужных моментах и даже поднимал бокал в ответ, однако по его лицу Элай видел, что он хочет уйти отсюда так же сильно, как и он сам. И тогда он решился проделать то, что иногда делал во время длинных и монотонных докладов командира Логдана на еженедельных собраниях. Протянув руку под столом, он положил её на колено Кёнига и медленно повёл вверх, слегка поглаживая пальцами внутреннюю сторону бедра. Обычно это продолжалось до тех пор, пока кто-нибудь из них не терял возможность встать из-за стола не оконфузившись, и чаще всего Элай проигрывал. Но в этот раз король первым перехватил его руку и указал глазами куда-то вбок. Тосты на какое-то время прекратились, в зале вновь играла лёгкая и ненавязчивая музыка, которую Элай, увлёкшись, даже не заметил, а к их столу неспешно приближалась Волда. Королева выглядела единственным абсолютно довольным человеком на этой свадьбе. Весь вечер она глушила один бокал вина за другим, танцевала со всеми без разбора и, совершенно не стесняясь, флиртовала с герцогом Дедричем. Подойдя, она сделала элегантный, хоть и не совсем ровный реверанс, и отсалютовала бокалом им обоим. — Ты знаешь, что подарил нам твой обожаемый Дедрич? — спросила она у Кёнига и принялась загибать пальцы. — Рите — саворского жеребца из своей личной коллекции. Филиппу — саворского жеребца из своей личной коллекции. Катерине — хотя она его так и не получит — саворского жеребца из своей личной коллекции. А мне? Мне — собаку! Лысого слюнявого щенка!.. — Это борзая Шангра, едва ли она стоит меньше лошади, — ответил Кёниг. — Хотя, возможно, так он намекает, что тебе уже не по возрасту объезжать юных жеребцов. Волда сузила глаза. — И что же мне по возрасту? Старые клячи вроде него? — Так у вас теперь все шансы, — не удержался Элай. — Вас с Гаспаром разведут заочно. — Не пойдёт, — усмехнулась королева. — Дедрич, конечно, хорош, но меня смущают мужчины, которые слишком долго остаются вдовцами. — Как вы, однако, разборчивы. — Не критикуйте меня, голубчик, а лучше пригласите на танец, — Волда поставила бокал на стол и протянула ему руку. Вначале, когда заиграла музыка, он повёл её немного неуклюже — слишком давно не танцевал в паре и успел отвыкнуть. Но королева держалась очень раскрепощённо, к тому же сегодня на ней были туфли без каблука, поэтому Элай вмиг почувствовал себя уверенно и позволил ей прильнуть к себе ближе. — Элай, мне нужно поговорить с вами о Катерине, — прошептала Волда. — Она побоялась приехать на церемонию, но должна увидеться с сестрой, прежде чем та покинет Этингер насовсем. — Пусть приезжает без опаски, я всё устрою, — пообещал Элай. — Только прошу, не говорите ей, что на самом деле случилось с той бедной женщиной. Уверена, вы хотели сделать всё гуманно… Элай ощутил, как мышцы во всём теле деревенеют. — Ничего я не смог, — проговорил он, стараясь не сбиться с ритма. — Люди епископа Емельца явились за ней в первую же ночь. Я узнал об этом слишком поздно, уже когда её увезли в монастырь. На процесс туда не попасть без личного разрешения епископа. А он, как вы понимаете, не слишком хотел, чтобы светская власть мешала ему в его духовных делишках. — Как Емельц успел так быстро примчаться сюда из Гротти? — удивилась Волда. — Я думаю, король вызвал его ещё до того, как я за ними поехал. — Ну конечно, — её губы презрительно скривились, — Королевский пёс не мог вернуться домой без добычи в зубах. Хаас знал, что одну из них вы точно ему привезёте. — Вы правда меня осуждаете? — Элай чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. — Всё могло выйти гораздо хуже. Он ведь мог отправить обугленное тело Катерине прямо в Ликштен, но не отправил. — Так вы защищаете его! Вы что, влюбились, дурак? Элай отнял от себя её руки и, не дожидаясь пока смолкнет музыка, пошёл на балкон. По пути он взял со столика стакан с рисовой водкой и, как только дверь за ним закрылась, отпил залпом сразу половину. Гортань приятно обожгло. Он подошёл к парапету, поставил на него стакан и взглянул в чёрное, абсолютно беззвёздное небо. Потом сунул руку в карман, достал оттуда ярко-алый шейный платок тончайшего шёлка и поднёс к лицу. Прохладная ткань всё ещё хранила слабый запах короля. В последний раз, когда свадебного кольца вновь не оказалось у того на пальце, Элай завязал ему глаза первым, что попалось под руку. Вначале он не позволил себе ничего лишнего — встал на колени и принялся делать то, что Кёниг одобрил бы и так. Но потом увидел пояс от халата, будто бы нарочно оставленный на спинке стула, и ему захотелось стать смелее. Элай только теперь задумался, зачем носит платок с собой вот уже вторую неделю. Когда щёлкнула дверная ручка, Элай быстро спрятал платок обратно в карман. Он был уверен, что это Волда, но позади него стоял король. Элай незаметно отодвинул от себя стакан. — Что хотела моя сестра? — Чтобы Катерина приехала попрощаться с Ритой. — Два дня, не больше. И пусть не рассчитывает на мою аудиенцию. — На её месте я бы тоже пока не лез мозолить вам глаза, — пожал плечами Элай. — Но ведь через какое-то время… — Время упущено, — прервал Кёниг. — Катерина должна была нести ответственность за то, что сделала, а не прятаться от меня в Ликштене. — Так что, она теперь навсегда изгой? — нахмурился Элай. — Как Отто? — Она по-прежнему моя племянница, но она больше не принадлежит к королевской семье. — Но она не сделала ничего, настолько же!.. — Элай осёкся. Кёниг облокотился о парапет и внимательно посмотрел на него сверху вниз. Свет убывающей луны, показавшейся из-за мрачной завесы туч, на несколько мгновений сделал его лицо призрачно-белым. — Неужели Отто облегчил о вас душу? — протянул король. Элай спокойно выдержал его колкий взгляд. — Я не просил его ни о чём говорить. Он сам вдруг решил рассказать мне о Соммер. — Имейте в виду, Элай, моё доверие к вам не безгранично. Сейчас об этом знают уже четверо. Если объявится пятый, я казню вас за измену. — Воля ваша, мой король. Но что бы между нами ни случилось, покуда я ваш рыцарь, я обязан оберегать все ваши тайны. Даже если они достались мне не от вас. Король вдруг протянул руку: — Дайте. Элай подвинул к нему стакан с рисовой водкой; Кёниг неторопливо глотнул, потом произнёс: — Отто клялся, что унесёт эту тайну с собой в могилу. Элементарное дело, с которым он не справился. — Почему вы не судили его? — спросил Элай осторожно. — Почему просто дали уехать? — Потому что королевскую кровь проливать нельзя. Это знает каждый, в ком она течёт. — Я не имел в виду казнить. Королевский суд отправил бы его в монастырь. — Он и так ехал в монастырь, — Кёниг усмехнулся: — Но дальше порога дело не продвинулось — он струсил и здесь. Засел в номере какого-то дешёвого мотеля, обрил налысо голову, рыдал и всё строчил мне эти безумные письма… В одних просил прощения, в других умолял позволить ему не отдавать себя господу. Как будто это я его заставлял, — Кёниг опять поднёс стакан к губам. Едва ли он рассказывал об этом кому-то другому — Элай чувствовал в нём совершенно человеческую потребность выговориться. — Я решил, что лучше иметь брата-должника, чем брата-мученика, к тому же войны молитвами не выигрываются. А у Отто есть одно раздражающее качество. Он не берётся за дела, за которые его потом не похвалят. Ему всегда нужно быть самым ценным и значимым, и чтобы его поставили на самый высокий табурет и благодарно похлопали. Поэтому когда Отто пообещал, что станет лучшим мастером инженерии в Этингере и посвятит жизнь служению короне, я ему поверил. Это обещание он выполнил. — Катерина тоже будет верна Этингеру. С ней тоже может всё получиться. — Нет, не может, — возразил король. — Мой брат раскаивался в том, что сделал, и хотел искупить вину любой ценой. Вы же не дали Катерине такого шанса. Вы сами решили все её проблемы, поэтому она даже не понимает, что сделала не так. — Я просто пытался мыслить как вы. — Чтобы делать как я, нужно быть мною, — отрезал Кёниг. Залпом допив остатки водки, он разжал пальцы — и внизу под балконом раздался далёкий звон стекла. На площадке возник мастер Франзен. — Ваше Величество, простите за беспокойство, но герцог Роман Дедрич и его сын просят разрешения ненадолго присоединиться к вам. Разговор того стоит. Кёниг кивнул, и Франзен скрылся за дверью, а через несколько секунд вернулся уже в сопровождении обоих Дедричей. Анвар выглядел серьёзным и даже слегка напряжённым, и его отец, по-видимому, решил разрядить обстановку: — Твоя сестра — это нечто! Будь я лет на двадцать помоложе и сильно поглупее, я бы влюбился без памяти. Король ухмыльнулся: — Берегись, она тебе член откусит. Анвар посмотрел на отца с осуждением, и тот вздохнул: — Прости, мой король, но мой сын нетерпелив и не может дождаться ни ближайшего совета, ни даже утра. Ты позволишь ему обратиться к тебе прямо сейчас? — Говорите, — разрешил Кёниг. Анвар подобрался. В присутствии короля он уже не выглядел самоуверенным пижоном, каким всегда казался для тех, кто знал его недостаточно близко. — Ваше Величество, — начал он твёрдо, — прежде всего, хочу ещё раз поблагодарить вас за оказанную мне честь. Я горд стать частью вашей семьи. Клянусь наполнять счастьем каждый день Риты… — Юноша, — недовольно прервал Кёниг, — приберегите ваш пыл для брачной ночи. Что вы хотели мне сказать? — Ваше Величество, новое движение староверов в ваших Западных землях быстро ширится. Ваши советники игнорируют мои слова, но к ним уже примкнуло не меньше тысячи человек, и… — Все староверы мертвы, — перебил Элай. — Уничтожены все до одного. А те, кто сейчас называет себя староверами, просто прикрываются громким названием. Но это уже не те люди. — Какая разница, те или не те, — возразил Анвар. — Они бунтари и преступники. За одно только лето они совершили шесть нападений на представителей власти. В июле напали на обоз с пленными на Главном тракте, в августе затопили корабль при выходе в Белое море — и тот перекрыл вход в бухту, а в начале сентября подожгли склад с оружием в порту моря Блумига. — Довольно, — сказал Кёниг. — За некоторыми из моих советников действительно водится неприятная привычка смягчать правду о нанесённом ущербе. Что вы предлагаете? — Староверов возглавляет Бессмертный… — Бессмертного казнили вместе со всеми, — вставил Элай. — Откуда вам знать, если никто не видел его в лицо? — вспыхнул Анвар. — Пусть даже это не он, пусть кто-то присвоил себе его имя — неважно. Люди ему верят. Они уже знают, что Лируана сократила объём торговли с Этингером, и опасаются голода зимой из-за торговой блокады. А Бессмертный всё награбленное отдаёт беднякам. Это хорошо работает на тех, кто видел короля только на монетах. В деревнях всё чаще появляется этот символ — три косые полосы, как будто огромный хищник прочертил когтистой лапой. Кто-то считает, что так он задирает этингерского быка. Его рисуют на дверях, стенах, даже начали вышивать на платках… — Я не услышал предложения, — снова прервал его Кёниг. — Ваше Величество, окажите мне ещё одну честь. Позвольте доказать, что я достоин вашей племянницы за свои личные заслуги, а не за заслуги отца, — он коротко глянул на Романа. — Прошу, дайте мне сто человек вдобавок к моей сотне — и я привезу вам голову Бессмертного. — Привезите живым, — ответил Кёниг, и Элай в возмущении вскинул на него взгляд. Анвар это заметил. — Я выдвинусь через два дня и вернусь как раз к нашему отъезду. Вернусь с победой, — заявил он. — Пробуйте, — кивнул король. — Завтра утром вас найдёт командир Логдан и выделит людей. Ступайте. — Благодарю за доверие, — Анвар поклонился с довольным видом. — Немедленно начну готовиться. — Не торопись, у тебя сегодня есть ещё одно дело, — напомнил Роман. — Иди к жене, она сегодня весь вечер провела в одиночестве. Анвар ещё раз поклонился королю и, одарив самодовольным взглядом Элая, вернулся в зал. Отец улыбнулся ему вслед. — Спасибо, мой король. Мальчишкам иногда нужно почувствовать себя победителем. — Поэтому лучше отправить с ним полторы сотни и опытного командира. — Спасибо, он тебя не подведёт. Так а что Волда? — оживился Дедрич. — Она что-то про меня говорила? — Что вы старая жалкая кляча, — буркнул Элай. Дедрич ухмыльнулся. — Доброй ночи, Ваше Величество. Граф Мэйлиан. И они снова остались на балконе одни. Перегнувшись через парапет, Элай рассматривал мерцающую на чёрной земле кляксу рассыпавшихся осколков. В груди у него расцветало гадкое унизительное чувство, будто его предали. — Ты должен был отправить туда меня, — сказал он наконец. — Это я должен привезти тебе его чёртову башку! — Туда пять дней пути в один конец. — Ну и что! — не выдержал Элай. — Что случится, если я вернусь не через неделю, а через две? Однажды я уже не пришёл к тебе в воскресенье — и ничего не… В ушах раздался резкий звон. Элай не устоял на ногах и стукнулся спиной о парапет. — Нет, что-то случилось, просто я об этом не знаю, — прошептал он, трогая языком разбитую губу. — Ты что-то потерял из-за этого… Второй удар пришёлся под ключицу — резкий, короткий, кулаком — и сбил его с ног. Тяжело дыша, Элай ухватился за парапет и медленно встал. Его немного шатало. — Двести три недели… и всего один раз ты не захотел, чтобы я к тебе пришёл. Кёниг снова замахнулся, потом, будто раздумав, разжал занесённый кулак и отступил. Помешкав немного, Элай приблизился к нему, встал рядом и тоже уставился в слепую темноту ночного сада. — Хаас, я готов ко всему, что ты скажешь, — негромко произнёс он. — Расскажи мне. Что ты тогда отдал взамен? Кёниг молчал так долго, что Элай уже и не рассчитывал на ответ. В зале успела смолкнуть музыка, и теперь раздавались голоса и шаги расходящихся придворных; на площадке поднялся стылый осенний ветер. Элай плотнее запахнул на груди лёгкую котту и тут услышал: — Один год. Элай вскинул голову. До этой минуты он правда верил, что готов абсолютно ко всему, но никак не ожидал от себя того, что случилось дальше. Несколько мгновений он смотрел на неподвижный профиль короля, очерченный бледной луной, а потом вдруг рассмеялся — горько, зло и неуместно. — Ты отдал год жизни, только чтобы… меня изувечить?.. Не изувечить, подсказала память, а чтобы не сделать калекой или даже не убить. Элай резко оборвал смех. Но Кёниг должен был понимать последствия, беря в руки ту огромную железную дрянь. Он знал, чем заплатит за свой жестокий каприз, ещё когда отдал приказ Пастору повесить Элая в подземельях. Кёниг молча развернулся и тяжёлой поступью направился к выходу с балкона. Наверное, нужно было догнать его или хотя бы окликнуть, сказать что-то ещё, чтобы этот разговор не окончился на такой ноте, но Элай больше не мог. Он не знал, что ещё может сказать этому человеку. *** Элай чувствовал, что его куда-то тащат, но кто и куда, было непонятно. Встрепенувшись, он вначале попытался помочь тому, кто тянул его вперёд, и начал перебирать ногами, но быстро оставил это и снова навалился всем телом. Тот, на ком он висел, был очень силён. Дальнейшая дорога совсем не запомнилась, но было в конце неё какое-то движение, тормошение и испуганный возглас: — Господи!.. — Не ахай. Полотенце дай. Немного придя в себя, Элай пошарил руками вокруг, приоткрыл один глаз и понял, что лежит на диване собственной гостиной. Комната дёргалась и плясала. Он тут же смежил веки, но успел увидеть склонившегося над собой Яна. Теперь, по крайней мере, стало понятно, кому принадлежат руки, осторожно вытирающие ему лоб и щёки прохладным полотенцем. — Что было? — спросил он хрипло, почти не разлепляя губ. — Вы возвращались с праздника и неудачно упали на лестнице, — ответил Ян. — По-твоему, можно сделать это удачно? Второй, язвительный, голос принадлежал Пастору, и Элай наконец понял, кто волочил его сюда по коридорам и лестницам. То, как они добирались в его покои, постепенно всплывало, пусть и фрагментами, а вот что этому предшествовало, Элай помнил вполне внятно. Он воротился в зал лишь затем, чтобы найти там бутылку водки и чистый стакан. В зале горел свет, и слуги уже убирали со столов, выбрасывали негодные остатки еды и сворачивали грязные скатерти, но чашник немедленно принёс ему то, что он требовал. После этого Элай снова вернулся на балкон и, примостившись в углу, долго и безобразно напивался. Кажется, его пробовал остановить мастер Франзен, но Элай прогнал его какой-то грубостью. Он хотел стереть последние минуты своей жизни, чтобы никогда больше этого не знать и не помнить, но сколько бы ни вливал в себя рисовой водки, прожигающей желудок и туманящей взор, всё было без толку. В губы настойчиво тыкалось холодное стекло; Элай взял стакан у Яна из рук, буркнул что-то невнятное, чтобы тот ушёл, и, окончательно разлепив глаза, воззрился на палача, который сидел на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и почему-то не собирался никуда уходить. — Как вы меня нашли? — пробормотал Элай неразборчиво. — В замок проник посторонний, он прошёл уже два кольца, — ответил Пастор. — Короля сразу эвакуировали, и я пришёл, чтобы проводить вас в ваш бункер. Но слуга сказал, что вы ещё не возвращались. Вы лежали у лестницы галереи, когда я вас нашёл. Элай тупо поводил глазами по комнате. Он даже не помнил, как уходил с балкона. — Нам нужно идти в бункер? — спросил он. — Вы не в том состоянии, чтобы шагать четыре километра по подземному ходу. К тому же я уверен, что никакой реальной угрозы нет. Таких умников забирается в замок по дюжине в год, его скоро поймают. Фидлер просто отрабатывает гонорар. — Значит, бункер будет здесь... — объявил Элай. — А что, мы так и будем делать вид, что это нормально, что меня охраняет палач? Или вы всё-таки скажете, в чём дело? — Я здесь не только для вашей защиты. Но ещё и для того, чтобы вы не попали в плен живым. Элай поднял отяжелевшую голову. — Как это понимать? Вы меня убьёте? — Только при крайней необходимости, — ответил Пастор невозмутимо. — Но вероятность ничтожно мала. Поэтому считайте, что сегодня я всего лишь ваш телохранитель. Внезапная догадка вмиг отрезвила Элая. Уперевшись в спинку дивана, он сел, забыв о головокружении, и впился взглядом в синие рыбьи глаза палача. — Так это вы убили Джули... Вы и есть тот телохранитель, который её сопровождал. И что король вам сказал? Что она должна умереть, если не вернётся к какому-то сроку? — он безнадёжно, пьяно рассмеялся: — Я тоже не должен нигде застрять, да? Иначе у него заработает счётчик… — Я не имею понятия, о чём вы говорите, — ответил Пастор. — Если мне отдают приказ, я не хочу знать лишнего. Элай принюхался к своему стакану, как будто за это время вода могла сама собой превратиться в водку, и грубо ткнул его на столик. — Хотя бы расскажите, что случилось на корабле, — попросил он, морщась от подступающей головной боли. Рассказ Пастора ничем не противоречил тому, что Элай уже слышал когда-то от мастера Франзена и от Кёнига, разве что разбавлял эту историю парой предсказуемых деталей. До этингерской земли оставалось всего пару дней, когда разразился ураган и капитан вынужден был уйти с курса, чтобы спасти корабль. Им пришлось сделать огромный крюк, и когда шторм стих, они очутились аж за Флёсскими островами. Оттуда до порта было не меньше четырёх дней пути, и то с попутным ветром. А времени у Джули оставалось вдвое меньше. Слушая Пастора, Элай попытался представить себя на месте Джули и не ощутил ничего, кроме тоски и полной безысходности. — Что она делала в последний вечер? — спросил он. — Смотрела на закат, — ответил палач. — А потом? — Потом сказала, что ей нужен час, чтобы написать всем и помолиться. Я спустился к ней в каюту ровно через час. Заколол её кинжалом в сердце. Элай вдруг подумал, что если Пастору всё же придётся поступить так и с ним, будет ли он потом рассказывать об этом так же бесстрастно? Или смерть Элая всё же хоть немного опечалит палача? — Она что-нибудь сказала перед этим? — спросил он. — Попросила доставить все письма кому положено, — ответил Пастор. — И всё? Палач слез с подоконника, подтянул провисший ремень, подумал немного, глядя себе под ноги, потом ответил: — Она сказала, что ей страшно.