Вершители Правосудия

Пригород Йокогамы, Япония 2004 год

— Я не хотел ничего из этого, но мне не оставили выбора… Способность начала убивать её раньше. Дазай закончил рассказ и замолчал, пустым взглядом созерцая капли дождя, что одна за одной падали на стебли травы, стремясь скорее раствориться в земле. Он подавил желание начать вырывать травинки, как когда-то давно, и лишь тяжело вздохнул, сглатывая собравшуюся в пересохшем от долгой речи горле слюну. Его разум был пуст, что не случалось уже очень долгое время. Ни одна мысль не проносилась в его голове, будто все в один миг вымерли, сметённые какой-то эпидемией. Осаму всё ещё пытался осознать тот факт, что наконец облёк эту историю в слова. Историю, которую он никогда никому не рассказывал, даже Элизабет, и о которой знали только лишь два человека, кроме него, ну, и теперь Кэна. Последний тоже молчал, пытаясь обработать всю полученную информацию. Конечно, он уже видел или слышал это где-то, раз первым затронул данную тему в разговоре, заставив Дазая вспомнить, но то было совсем иное — та история была ложью, и ничто не могло сравниться с оригиналом. Мальчик был бледен и выглядел так, будто его тошнило, что было недалеко от правды. Оэ многое повидал в своей жизни, в том числе множество мёртвых людей. И убивал сам. Но он никогда, никогда не лишал жизни столь близкого человека, и даже представить себе не мог ощущение этого. — Дазай, — блондин дождался ответного взгляда Осаму, — мне очень жаль… Шатен ухмыльнулся машинально, как кукла, и эта улыбка не могла достичь его пустых глаз. — Я не хочу о таком спрашивать, но всё же… — заговорил он. — Надеюсь, этот разговор останется между нами. — Конечно, — кивнул в ответ Кэн. И снова никто не мог найти, что сказать, будто из обоих, обычно без труда поддерживавших беседу, вытянули всю душу, способную облечь мысли в предложения. Дазай и Кэн не знали, сколько времени прошло с начала их разговора, но никто бы не удивился, узнав, что меж их пальцев утекло несколько часов. Оэ, помня, зачем он завёл разговор, помня, что времени у него не так много, решил, что медлить больше нельзя. — А теперь, — начал он, так же ожидая ответного взгляда коллеги. Это была его привычка — никогда не говорить без подтверждения чужого внимания, — что ты скажешь о своём напарнике? Пойдёшь спасать его? Дазай издал такой тяжкий вздох, что Кэну показалось, будто от него снова попытаются уйти. Скажут: «Нет, извини, я всё ещё не подписывался на такое», махнут хвостом и нагло похромают сквозь дождь. Но Осаму этого не сделал. Хотя взгляд его снова засверкал раздражением, как и поза. — Мы не напарники, — отрезал шатен, — это уж точно, только по прихоти Мори-сана. Чуя мне не нравится, к тому же, он вполне может выбраться сам. Кэн повторил вздох собеседника, будто у них было какое-то соревнование по самому уставшему дыханию и самым объёмным лёгким. — Дазай, дело не в том, что он может сделать всё сам — конечно, может — а в том, что ты бросил его, — разъяснял блондин, будто перед ним был не юноша, метящий на место правой руки босса Портовой мафии, а несмышлёный мальчишка, разбивший в доме любимую вазу хозяйки. — Если бы это был кто-то из нас, ты бы оставил этого человека? Мафиози в замешательстве нахмурился. — Нет… — пробормотал он так удивлённо, словно не мог понять, причём тут вообще его коллеги. «Сравнил тоже мне! Подопечные Дороти и… Чуя?» — Но это другое! Мы с Чуей ненавидим друг друга! — Это то же самое. Юнча тоже тебе не нравится, — парировал Кэн, закатывая глаза. — Ты бы её бросил? Дазай снова в замешательстве замолчал, опуская взгляд в траву, и блондин не смог сдержать лёгкой улыбки. Редко когда можно было увидеть самого Осаму Дазая таким, будто его мозг переживал перезагрузку. Вот только для шатена ситуация казалась абсурдной. К чему были те вопросы? К Чуе это не имело никакого отношения. — Наверное, нет… — медленно проговорил он, хотя не мог представить ситуацию, когда бы Юнче понадобилась его помощь. — А теперь представь, что на месте Чуи оказалась Юмико, — продолжил Кэн. — Ты бы оставил её после коллапса способности, если бы она пережила его? Ты ведь уже видел, как это ужасно. Молчание Дазая говорило само за себя, хотя он всё ещё обрабатывал информацию. Юмико была его подругой! — думалось ему. А Чуя? Накахара явно в рамки друзей не входил. Но тогда кем он был? Ненавистный, раздражающий, мешающийся под ногами знакомый? Ещё и коротышка. Его даже не жалко было. Ну… может, самую малость. В голове шатена пронеслись параллельно друг другу сцены разлетающихся от силы гравитации кусков асфальта и жалящих, образующих торнадо шипастых растений. Ну, может, Чую действительно было жалко… — Тогда почему ты оставил Чую? — прозвучал над ним голос Кэна. Дазай поджал губы. «Ну, мы немного поругались перед этим, и он скорее всего побьёт меня, когда увидит», — хотелось сказать ему. Но это было по-детски, он бы никогда не произнёс такое вслух. Хоть устои Осаму были далеки от большинства правил чести, он рос с Дороти — человеком с очень сильным внутренним моральным компасом, и парень понимал, что бросать человека, с которым ты в данный момент работаешь и который мало-мальски доверяет тебе свою жизнь (который так же может очень неплохо избить) — низко. Даже если этот человек был более чем способен справиться со всем сам. В общем, мафиози было нечего сказать. — Дазай, ты можешь не слушать меня и остальных дальше сколько угодно, но послушай, пожалуйста, сейчас. Ещё не поздно всё исправить. Иди и вытащи своего напарника. Шатен не ответил жёстким отказом, не вскинулся раздражённо, как раньше, и Кэн, почувствовав внутреннее ликование, усмехнулся, продолжив: — Может быть, Мори наконец даст тебе то, что ты хочешь — безболезненную смерть. Осаму улыбнулся уголком губ, чувствуя, что теперь не сможет избавиться от странного, почти незаметного, но до боли раздражающего чувства, похожего на стыд, зародившегося в его груди. Одновременно с этим захотелось чем-то кинуть в собеседника. Чёртов Кэн, теперь придётся идти и на самом деле спасать Чую. Дазай медленно, с кряхтением поднялся с травы и, крепко уперевшись костылями в землю, обернулся к Оэ, ожидая, пока тот отключит дождь. Снова мочить голову и костюм, а потом приезжать к Чуе и следом к Мори в виде побитой, забрызганной грязью дворняжки не хотелось. Блондин встретился с ним взглядом своих глаз цвета грозовых туч и, параллельно используя способность, произнёс: — К тому же, разве ты забыл, что у вас с Чуей спор? Хочешь прислуживать ему, как собачка? Ведь если он там сам всё сделает и получит информацию, то ты проиграешь. Лицо Дазая вытянулось, как у оленя, поймавшего автомобильные фары на дороге, и он яростно выругался, тут же разворачиваясь и стремительно хромая к дому под аккомпанемент громкого, заливистого смеха Кэна, что остался лежать на траве, сверкая радостью и победным ликованием. Отсмеявшись, блондин вытер выступившие на глазах слёзы и посмотрел на небо, всё ещё улыбаясь. — Всё-таки дождь — прекрасное явление.

******

Somewhere in the end of all this hate There's a light ahead That shines into this grave That's in the end of all this pain

— Дороти-сан? Джеймс не оторвала взгляда от дороги, даже не вздрогнула, лишь слегка вскинула брови, сигнализируя, что она слушает. — Что такое? Шатен отвёл глаза от проносившегося за окном машины пейзажа и внимательно посмотрел с заднего сиденья на девушку, находившуюся за рулём. На фоне в салоне довольно громко играло радио и Дороти, несмотря на хорошую, приятную ей песню, немного приглушила звук. — Вы в последнее время не разбирались в архиве? — со своей стороны задал вопрос Осаму. Его мучил этот вопрос с момента разговора с Кэном. Откуда тому стало известно о Юмико? О событиях, произошедших с шатеном во время Великой войны? Будучи строго засекреченной благодаря стараниям Дороти, эта информация не была доступна ни одному рядовому искателю, и найти её можно было разве что… в архиве. В личном архиве Джеймс, к которому она обычно не подпускала никого из подопечных. Так откуда же Оэ получил столь тайную информацию? Первый и единственный подозреваемый сейчас сидел менее чем в метре от Дазая. — Ммм, — хмыкнула девушка, — вообще, планировала. У Мэри в последние недели возникла маниакальная идея перебрать и вычистить весь дом. Может быть, кто-то уже начал там разбираться. — Вы не знаете? — в голосе мафиози проскользнуло искреннее сомнение в пару с подозрением. Дороти раздражённо вздохнула. — Знаешь, Дазай, я сейчас не так часто бываю в доме, у меня нет времени контролировать всё, что вы делаете. — И вы даже готовы подпустить кого-то к вашим личным архивам? — прищурился Осаму. — Может быть, — уклончиво пробормотала Джеймс, и Дазаю захотелось зарычать от раздражения. Было видно, что девушка восстановилась от уставшего состояния и больше не казалось, что она стоит на грани агрессии, как это было, когда она привезла юношу в дом утром. Так же бросалось в глаза, что она вернула стабильность в собственное поведение и вновь возвела щиты, казавшиеся немного приспущенными в их прошлый заговор на кухне. Тогда ощущалось, что Джеймс могла секундными эмоциями, жестами случайно выдать что-то. Теперь перед Дазаем вновь предстала неприкосновенная Джеймс. Ни одна мышца её не дёрнулась, хватка на руле осталась прежней, а лицо продолжало не выражать ничего, лишь слегка изменяясь под давлением лёгких эмоций, но это происходило настолько мимолётно, что у Осаму не оставалось возможности заглянуть глубже. Джеймс, видя, что мафиози молчит, протянула руку и вновь увеличила громкость радио, сигнализируя, что их разговор окончен.

In the night ahead, there’s a light upon this House on a hill Living, living still, Their intention is to kill and they will, they will

Дазаю не хотелось думать. Он не получил ни одного ответа и ни одного намёка, но не желал продолжать разговор, пугаясь возможности узнать что-то, от чего он мог бы разочароваться в наставнице. Вопрос остался открытым. Действительно ли Дороти намеренно дала Кэну личную информацию об Осаму без его ведома, чтобы оказать на него давление, или всё это действительно было лишь чередой случайностей?

But the children are doing fine, I think about them all the time Until they drink the wine And they will, they will, they will

Ему не хотелось предполагать или угадывать, как он обычно это делал. И мысленно Дазай решил вернуться к этим разговорам позже, равно как и к беседе о ссоре Дороти с шефом Танэдой в министерстве. Пока щиты были подняты, у Осаму не было ни одного шанса получить от девушки желаемое. Он вновь перевёл взгляд в окно, наблюдая мимо проносящиеся леса, освещённые заходящим солнцем, окутавшем небо в оранжевый. Вдалеке, за поворотом, показалась первая железнодорожная станция, и Осаму понял, что они приближались к Йокогаме. Его мысли вновь вернулись к Чуе, и он решил сделать кое-что полезное для себя. Легко выудив из карманов телефон, Осаму принялся печатать. Мистер-суицидник Есть минутка? Ответ пришёл практически мгновенно.

Нидзё Ты обычно не спрашиваешь.

Дазай ничего не ответил, и через пару мгновений сообщение дополнили.

Нидзё Зависит от вопроса.

Мистер-суицидник Вернее, от того, понравится ли он тебе:D

Нидзё Это одно и то же. Так что у тебя там?

Мистер-суицидник Можешь мне поискать информацию об одном человеке? Пользователь «Нидзё» молчал, и Дазай не сдержал улыбки. Отчётливо представил прыгающий с монитора на монитор взгляд и лениво приподнятую бровь в ответ на его сообщения. Было видно, что от него ждут подробностей. Мистер-суицидник Чуя Накахара

Нидзё Ого, кто-то решил нарыть информацию на собственного напарника? В твоём стиле.

Мистер-суицидник Тебя же не было, когда я рассказывал! Неужели уже донесли?! P.S. И мы не напарники!!!

Нидзё Новости в этом доме разлетаются довольно быстро) И что тебе интересно?

Мистер-суицидник Хочу узнать о его прошлом. Что вызвало коллапс способности? Содержался ли он в каких-либо исследовательских учреждениях? Дазаю было искренне интересно. Он знал, помнил, что к столь печальному концу Юмико привели эксперименты, проводившиеся над её способностью в лаборатории. Способность Чуи, казалось, немного отличалась, обладая собственным сознанием, да и сам Накахара больше походил на одержимого демоном, а не на потерявшего контроль. Но Осаму не верил в потусторонних существ и богов, поэтому у произошедшего инцидента должны были быть логичные причины.

Нидзё Дополнительная информация какая-то есть?

Мистер-суицидник Примерно моего возраста. Несколько лет являлся членом «Овец». Как быстро ты сможешь дать ответ?

Нидзё Ммм, не знаю. Посмотрим. В течение суток, думаю.

Дазай вздохнул и вновь поднял взгляд к окну. После разговора с Кэном тяжесть туманом окутала его сердце, не мешая дышать, нет, но чётко заявляя о своём присутствии, доставляя постоянный дискомфорт. Мафиози в некоторой степени злил тот факт, что его заставили вспомнить Юмико и намекнули на её сходство с Чуей. Они были совсем не похожи. И всё же вину Осаму чувствовал перед обоими, что злило вдвойне. Чуя, Чуя… Что же с ним случилось? Вдруг телефон завибрировал вновь — пришло новое сообщение.

Нидзё Даже не попрощаешься, раз такой вежливый сегодня?

Мистер-суицидник :)

Нидзё И всё?

Мистер-суицидник :( Вечно вы недовольные Мафиози отложил телефон, чтобы не отвлекаться на него снова. Машина уже проносилась мимо жилых домов, оставив позади леса, а Дороти молчала, лишь изредка поглядывая на Дазая через зеркало заднего вида. Она всё ещё не была в настроении для разговора, но не могла умерить в своей душе беспокойство. Обычно, Осаму всю дорогу продолжал донимать её вопросами, пока не получал ответ, или начинал придумывать словесные игры для борьбы со скукой. Сегодня же в машине царила тишина, и Дороти не могла не чувствовать тревогу. Ее подопечный будто бы погряз в своих мыслях, полностью уйдя в себя. Это казалось неправильным. Неестественным. А Дазай просто думал. Его мысли волнами переливались из стороны в сторону, продолжая метаться от Чуи к Юмико. От кусков асфальта, разлетающихся повсюду, к острым колючкам чертополоха, закручивавшимся в торнадо. От маленьких, сузившихся почти до точки глаз голубых глаз, потерявшихся в безумии, к яркому, сиреневому взгляду, пронизанному жестокостью. Осаму пытался восстановить образ Чуи в своей голове, увидеть хоть один намёк на то, что у его вспышки были какие-то внешние признаки. Что она не происходила так же внезапно, как с Юмико. Но ответа не было. А на краю сознания продолжал мельтешить другой образ, принося с собой нежеланные, старые, когда-то отброшенные как можно дальше ощущения. И пока его разум мыслил, сердце продолжало вспоминать. В доме Данглишей было страшно. Но на улице было ещё страшнее. Пустота и смерть рука об руку страшными, склизкими монстрами просачивались из всех щелей, наполняя ещё открытые глаза всех людей, что сейчас лежали мёртвыми на крыльце и в лужайке меж когда-то ровных и прекрасных цветов. У Дазая болела грудь, каждый вздох наполнял лёгкие агонией и из раза в раз он не мог сдержать икоты от долгих, мучительных рыданий, что пронзили его тело кинжалами, оставив кровоточащие раны. Осаму не мог больше плакать — мертвенная усталость наполнила его маленькое тело, и даже дышать получалось с трудом. Он сидел, забившись в угол чердака, едва дыша сквозь пыль. Шатен остался один. Совсем один. Он не знал, что делать. Что же ему нужно было делать?! Куда бежать? Кого просить о помощи? Но бежать он тоже боялся, ведь Дороти ему запретила. «Ни шагу за пределы дома. Обещаешь?» Он ведь пообещал. «Ты ведь человек слова, да, Дазай?» «Конечно!» В глазах мальчика вновь собрались сердитые, беспомощные слезы, которые он тут же зло вытер правой рукой. На левую он боялся даже смотреть — она была покрыта кровью. Кровью Юмико, которую он не отпускал до самого последнего вздоха. И так он оставался на чердаке. Он не знал сколько времени прошло, когда слезы солёными дорожками застыли на его щеках, оставив в душе лишь огромную чёрную дыру, болезненную, пульсировавшую, но не способную вызвать более не единой эмоции. Лишь сжиравшую все остальные. В какой-то момент снизу начал доноситься грохот. Мальчик не знал, что происходило и забился глубже в угол чердака, желая, чтобы его не нашли. Ему казалось, что дом наполнили те же самые люди, которых Юмико убила несколько часов назад, а также их приспешники, и все они пришли за ним. За Дазаем. Со стороны парадной раздавались звуки подъехавших машин, а из глубины дома раз разом слышались чьи-то шаги и громкие, решительные голоса, которые мальчик не мог разобрать. Через какое-то время они начали звучать всё ближе и ближе, пока люк чердака не приподнялся и над полом не показалась чужая голова в фуражке. — Малыш? Дазай не ответил, лишь испуганно взирал на пришельца, и в груди его росла защитная злость. Он никуда не собирался идти и готов был отбиваться всеми силами. — Пойдём со мной. Мы из полиции, всё хорошо. Незнакомец, оказавшийся молодым человеком, подошёл ближе, но Осаму лишь дёрнулся назад, изо всех сил качая головой, но почему-то не будучи в силах вымолвить хоть слово. Мерзкий, солёный ком встал в горле, мешая говорить. Мальчик был похож на дикое, забившееся в угол клетки животное. Незнакомец сам испугался такой реакции. Он не хотел забирать явно испуганного до смерти, сопротивляющегося ребёнка. Ему нужны были старшие коллеги. — Ладно. Ладно, — он поднял руки, сигнализируя, что они пусты. — Всё хорошо. Я не буду тебя трогать. Подожди здесь, я ещё вернусь. Но он не вернулся. И Дазай, если честно, был этому рад. Снизу раздалось ещё несколько новых голосов, переговаривавшихся прямо под ним. И он различил их слова. — А что, если он ранен? Он же весь в крови. — Я не знаю, — чужой вздох показался слишком громким. — Но мы не можем его оттуда снять. Сверху поступил приказ никому не приближаться. Ждём кого-то высокопоставленного. — Не приближаться? Неужели этот мальчик опасен? — Слушай, я не знаю. Об этом ничего не сказали. Мы просто ждём, понял? Закончили разговор. И голоса стихли, постепенно угасая — их обладатели медленно спускались по ступеням к другим людям. Осаму не знал, сколько человек находилось в доме, но шаги раздавались слишком часто и их было слишком много. В этот момент на чердаке раздалось чьё-то недовольное урчание. Мальчик подтянул к себе колени и уткнулся в них лицом, силясь заглушить возникший голод. Он мог с этим справиться, он помнил, как это делать. Старые привычки умирали с трудом, и когда-то ему приходилось подолгу обходиться без еды. Это не было большой проблемой. Наконец во всем доме наступила тишина, и Дазай прикрыл уставшие, пустые глаза. У него не было сил даже посчитать количество досок на чердаке, как сделал бы он в обычном состоянии. В какой-то момент со стороны дороги раздался звук подъезжающей машины — одной единственной. На первом этаже дома вновь зашевелились люди, стуча подошвами ботинок, переговариваясь друг с другом. Через несколько мгновений люк в чердак вновь приоткрылся, но на глаза Дазаю показалось не уже бывшее здесь молодое лицо, а совсем незнакомое, новое. Мужчина приподнялся на лестнице лишь так, чтобы было видно половину его лица — брюнетистые густые волосы и яркие глаза, похожие на кошачьи, обрамлённые очками в тонкой оправе. — Можно я зайду? — заговорил мягкий голос с улыбкой, хотя Осаму её ещё не видел. Мальчик не отреагировал — лишь вжал голову в плечи, но взгляд его остался пустым, совсем не испуганным, и незнакомец воспринял это как согласие. — Я не буду подходить, — проговорил он, полностью забираясь на чердак и закрывая за собой люк. Глазам Дазая предстал молодой мужчина. Он не носил формы и не был полицейским — на нем хорошо сидел классический тёмно-синий костюм с удлинённым пиджаком, но не это привлекло внимание Осаму. В одной руке незнакомец сжимал трость со светлым навершением, в другой — шляпу-цилиндр, обёрнутую черной лентой. — Не против, если я присяду здесь? — брюнет опустился на доски, устилавшие чердак, у другой стены, ни капли не беспокоясь о пыли, что могла испачкать идеально чистый костюм. Дазай лишь пожал плечами. Незнакомец не вызвал у него страх — потому что не подходил близко и пока ничего не предпринимал. Но это могло очень быстро измениться. Устроившись на полу, мужчина отложил в сторону трость и цилиндр и скопировал позу мальчика. Обе его руки, сейчас скрещенные на коленях, были обтянуты черными тонкими перчатками. И вдруг незнакомец заговорил на японском: — Тебя ведь зовут Дазай-кун? — Дазай? Мы приехали. Шатен вздрогнул, поднимая взгляд, застывший на боковом окне машины, но будто не видевший ничего вокруг. Дороти с оттенком беспокойства в голосе обернулась к нему, и Осаму понял, что они остановились. Девушка была готова высадить его в одном из многих закоулков Йокогамы. — Да? А я и не заметил, — он засмеялся, торопясь собраться и поскорее выйти из машины, не желая больше выдерживать тревожный взгляд наставницы. Маска шутника вновь оказалась натянута, так, будто никогда не исчезала. — Вы так плавно водите, Дороти-сан! Легко можно заснуть! Джеймс усмехнулась и молча дожидалась мафиози, пока тот, кряхтя, вылезал с костылями на свежий воздух. Легко помахав девушке рукой, юноша молча наблюдал, как она сдавала назад, и очень скоро он остался совсем один.

******

«Чёртовы лестницы! И кто придумал оборудовать пыточные и камеры заключения в подвале?!» Дазай не мог перестать мысленно проклинать главарей организации, до которой он наконец добрался, пока в сознании не колыхнулась мысль о том, что, вообще-то, в мафии тюрьма тоже находилась под землёй. Что ж, значит, её тоже стоило за это ругать. Это же так неудобно! Вот как вы прикажете ему спускаться в эти пыточные с костылями и в гипсе? — Дазай-сан, вам помочь? — из-за стены на верхних ступеньках показалась макушка мафиози из отряда зачистки, что сопровождал шатена. — Не надо! — вскинув голову, тут же раздражённо рявкнул парень в ответ, как обычно ненавидя просить о помощи. Но судьба в этот день распоряжалась иначе, и подобный рывок стоил Осаму равновесия. В следующее же мгновение он почувствовал, что начинает падать, и приготовился неприлично и болезненно скатиться по лестнице, возможно даже, к ногам Смерти. Однако он не упал. Чьи-то руки стремительно подхватили его, не позволив разбиться. — И все же позвольте, — пробормотал мужчина, игнорируя ошарашенный взгляд Дазая, которого удержали в свадебном стиле. — Вы такой лёгкий, вам нужно больше питаться, — продолжил незнакомый мафиози, от чего лицо Осаму ещё больше вытянулось. Парень даже не заметил шума, раздавшегося от скатившихся к подножью лестницы костылей, но через мгновение он всё же заставил себя осознать происходящее. Его лицо тут же нахмурилось. — Заткнись и поклянись, что всё это не выйдет за пределы этих стен, иначе ты лишишься языка, — прошипел парень, вцепившись в чужую рубашку. Тихое «Как прикажете» раздалось после секундной ответной ошарашенной паузы, и тогда Дазай позволил донести себя до подвала. Стоило Дороти высадить его в Йокогаме, Осаму добрался до мафии и набрал несколько десятков пешек, которые были лояльны Мори и согласились зачистить базу организации, ограбившей их склад. Операцию «Спасти Чую» взял на себя сам шатен. Удивительно, но, вопреки словам Огая, всё же нашлись люди, готовые помогать новому боссу. И они даже соизволили слушаться Дазая! (Хотя, вероятно, этому способствовал не столько взгляд парня, сколько документ с печатью от Мори). Личное «такси» с успехом доставило Осаму до нижних ступенек и помогло ему поднять костыли, однако шатен предпочёл даже не благодарить мафиози. Одним лишь движением руки и грозным взглядом он выгнал мужчину за дверь, чтобы тот не подслушивал. Шоколадному взгляду предстал уже знакомый не особо длинный коридор с камерами, из одной из которых он уже выбирался менее суток назад. Будучи честным, парень даже не помнил, как смог со сломанной ногой подняться по лестнице. Вероятно, он даже причинил себе этим больше вреда, чем пользы, действуя на чистом адреналине. Медленно двигаясь вдоль прутьев, мафиози наконец заприметил чужую фигуру и слегка поджал губы, когда с оттенком беспокойства осознал, что, кажется, эта фигура ни на каплю не сдвинулась со времени их поимки. Чуя лежал спиной к Дазаю, сжав в руках любимую (и единственную) шляпу, но дышал, кажется, ровно. Судя по частоте приподнимавшейся с каждым вдохом груди, шатен понял, что Накахара не спал. — Чуя-кун, — заговорил парень, остановившись совсем близко к прутьям. Чужая фигура не двигалась, казалось, слишком долго, а затем, на мгновение перестав дышать, медленно перевернулась, и голубой, будто потемневший от усталости, взгляд встретил шоколадный. Тонкая улыбка тронула губы Чуи. — Что, Мори заставил вернуться за мной? — пробормотал он. Голос звучал хрипло, так, будто его обладатель провёл не 12 часов в тёмной камере, а несколько дней в пустыне, залитой светом палящего солнца. — Нет! — встрепенулся недовольно Дазай и тут же стушевался. — Ну, вернее да… Но я пришёл в том числе по собственному желанию. Поговорить. — Ой-ой, — протянул Накахара, вскинув рыжие брови, и медленно, поддерживая себя руками, сел. Осаму с отголоском стыда на краю сознания заметил, как тяжело было его «напарнику», и мысленно посмеялся над собственными словами «Да он же легко может выбраться сам!» Сейчас Чуя не мог, и Дазая пронзило ещё большим числом мыслей о способности парня. Что же это был за дар? Тем временем Накахара подтолкнул его к нежеланной, но уже инициированной беседе. — Ну говори. — В общем, — начал шатен, опустив взгляд в пол, — было не очень хорошо с моей стороны оставлять тебя тут… Чуя медленно моргнул пару раз, а затем нахмурился. — Кто ты такой и что ты сделал с Дазаем? — О боже, Чуя-кун! — тут же воскликнул Осаму, театрально прикладывая руку к груди. — Неужели ты пострадал больше, чем кажется?! Ослеп! — Ой, заткнись уже, мумия недобитая, — огрызнулся Чуя под аккомпанемент озорной улыбки Дазая, не сочетавшейся с абсолютно печальным, почти траурным тембром голоса, что прозвучал следом: — Ах, как же так, сначала сказал говорить, а теперь затыкаешь! Накахара снова закатил глаза, и шатен остался стоять, улыбаясь. Вслух он не признался бы никогда, но проявление на свет прежнего раздражённого и живого Чуи вызвало в нем неожиданный, необычный подъём радости. — Уже поздно извиняться, Дазай, — покачал головой парень после непродолжительного молчания. — Ты сделал то, что сделал. Я больше не желаю с тобой работать. Дазай мог бы усмехнуться, мог бы обрадоваться. Ведь он так жаловался на «бремя» работы с Чуей. Но этого не произошло. Шатен лишь прикусил губу, на мгновение смутившись собственных чувств, не сочетавшихся с желаниями. Что же за семя только что проросло в его сердце? Обида? Нет, совсем нет. Вина?.. Как необычно. Однако и разум был на стороне Чуи. В сознании Осаму промелькнули короткие вспышки воспоминаний лица Мори в Мафии до миссии и после неё. «Делай это как хочешь, но без Чуи-куна можешь не возвращаться.» Почему именно их поставили в пару? Знали ли Огай о тёмной, неизвестной даже её обладателю стороне способности Чуи? Накахару окутывала дымка таинственности, о которой даже он сам не догадывался. И Дазай пока не мог осознать, что чем интереснее для него становился напарник, тем больше он начинал о нём «беспокоиться» в том смысле, в котором был способен. Стоило шатену приоткрыть рот, чтобы ответить, Чуя продолжил: — И не нужно давать обещания, которые ты не сдержишь. Твоё слово вряд ли что-то стоит. Если бы Дазай услышал это вчера, он бы так же расхохотался, похлопал Накахару по спине под аккомпанемент фразы: «Ну конечно, Чуя-кун, разве ты ожидал иного?». Но сейчас, когда на поверхность всплыли все те воспоминания, что он годами обматывал цепями, камни на концах которых утягивали их всё глубже на дно, слова отдались болью. «Запомни, Юнча, слово мафиози ничего не стоит!» «Ты ведь человек слова, да, Дазай?» Когда-то он был иным. Когда-то Дороти удерживала его, как щенка на поводке, вдали от тьмы, лжи и боли, коих он нахлебался в раннем детстве сполна. Но Дороти не всесильна. И тьма уронила своё первое семечко в него ровно тогда, когда умерла Юмико. Может, даже немного раньше. И чем старше Осаму становился, тем больше отдалялся от Джеймс, тем больше отдавал себя в руки чему-то другому. Они были похожи — Юмико и Дазай. В ней росли цветы, разрушая, убивая всё вокруг, а в нём тоже что-то прорастало — подобно её бутонам, его тьма росла стремительно, подпитываемая внимательным садовником — Мори — что вовремя давал ей пищу. И эти цветы росли колючками, отравляя всё естество подростка. Однако ко всему можно привыкнуть — и Дазай привыкал к этой боли, медленно, но верно начиная получать от неё наслаждение. Почти всегда. Но не сейчас. — Я видел, что может сделать способность с человеком, когда он теряет контроль и погибает от этого, — тихо заговорил Дазай, с неохотой, но не видя другого выхода, приоткрывая и Чуе часть своей боли. — Это страшное зрелище, поверь мне. И я не хочу такого для тебя, — в Чуе ведь было так много жизни. Столь яркой, пылкой. Чуя сверкал, как костёр, готовый иногда всколыхнуть ветви деревьев и сжечь несколько кустов. — Я не могу обещать тебе больше не оставлять тебя, ты прав. Но я могу хотя бы попытаться это сделать. Я единственный, кто сможет тебе помочь, если подобное случится вновь. Чуя застыл, слегка поражённый необычайной серьёзностью Дазая. — Ты прав, моему слову не следует доверять полностью, — вновь повторил Осаму, будто желая убедить себя, напомнить, что он не тот маленький человек, сидевший рядом с Юмико на скамейке и готовый дать обещание, которое, как он знал, он сдержит. — Но во что тебе остаётся верить? Они застыли в тишине, и Дазай не отводил шоколадных глаз от напарника в ожидании вердикта. Шатен видел, как небесный взгляд Чуи медленно скользил по полу камеры, по решёткам и, наконец, по самому Осаму. Шестерёнки в голове Накахары крутились, вертелись, готовясь дать ответ. Предложение Дазая всё ещё ощущалось чуждым, и вся душа Чуи ему сопротивлялась. Ведь оставил один раз — оставит ещё. Однако, что будет, если нечто, находящееся на задворках сознания и не перестающее время от времени звать к себе, выйдет на свободу так, чтобы никогда больше не дать Накахаре вернуться? Кто сможет помочь? Ответ был неутешительным. Но, казалось, единственным. — Ладно, — наконец тихо, почти раздражённо (но лишь «почти») выдохнул Чуя, вновь отводя взгляд от напарника, и тот просиял. — А теперь, — уже радостно, вновь натягивая маску, проговорил Дазай, покачавшись из стороны в сторону на костылях, — разве ты не хочешь поскорее выбраться отсюда? Чуя медленно поднялся, не забыв захватить шляпу с пола и бережно отряхнуть её. Он остановился в паре десятков сантиметров от Осаму и разделяла их лишь решётка. Однако напарник не двигался. — Ну, чего стоишь? — улыбаясь, протянул шатен, щуря глаза. Накахара слегка толкнул дверь, ожидая встретить сопротивление, но та легко скользнула вперёд, открываясь. Рыжие брови взлетели ко лбу. — Когда ты успел её открыть?! Не было слышно даже щелчка замка. — Секре-е-ет, — хмыкнул Дазай, всем видом походя на Чеширского Кота. — К чему такая радость? — О, ну, понимаешь, Чуя-кун, — размеренно продолжал Осаму, медленно шагая к лестнице, и Накахара шёл рядом с ним, подстраиваясь под медленный ритм напарника, тем более что у него самого не было сил двигаться быстрее. — Тебе следовало подумать о том, что перед тем, как спускаться к тебе, я вероятно разыскал всех главарей этой банды и, значит, выиграл спор. — Какой спор? — Чуя-кун! — насупился Дазай. — Ты меня оскорбляешь! Разве не помнишь? Ты теперь моя собачка на месяц. Прошла секунда, две, три… Накахара явно пробегался по воспоминаниям последних дней, и Осаму не пожалел, что поднялся и всё-таки пришёл за напарником, ведь лицо Чуи, вытянувшееся в момент осознания, стоило тех трудов. — Ах ты!..

******

— Знаешь, я однажды был в Японии, там очень красиво, да? Мальчик, замерев, широко раскрытыми глазами наблюдал за незнакомцем, продолжавшем сидеть у другой стены чердака. Никто, никто в Великобритании не говорил с ним на японском, кроме Дороти. Юмико тоже была японкой, но никогда там не жила и никогда не говорила на этом языке. Кем был этот мужчина? Почему говорил так мягко и добро? Откуда знал японский и тот факт, что Дазай из Японии? Поняв, что брюнет не продолжит, пока не дождётся ответа Осаму, шатен отвёл взгляд и медленно, робко кивнул, ожидая реакции. Этот незнакомец всё ещё не вызывал в нем страха, но беспокойство и настороженность не переставали бегать под кожей. — Скучаешь по дому? — мужчина склонил голову к плечу, и линзы его очков, скрывавшие глаза, подобные кошачьим, сверкнули в вечернем свете, что просачивался через маленькое окошко в боковой стене чердака. Дазай отвернулся, положив подбородок на подтянутые к груди колени, но продолжил исподлобья наблюдать за незнакомцем. Он не знал, что ответить на вопрос. Он не скучал по Японии, не скучал по месту, где вырос, не скучал по дому, где недолгое время прожил с Дороти, пока не началась война. Он скучал по Джеймс. Хотел, чтобы она была рядом. Мужчина, вероятно, понял это, и не дождался ответа. — Здесь произошло нечто ужасное, да? — тихо заговорил он. Дазай поджал губы, готовые задрожать от наплывающих воспоминаний. — Ты не ранен? — прозвучал новый вопрос. Мальчик покачал головой. — Тебе не больно? — снова этот мягкий, добрый голос, разливавшийся, как молоко на кухонной плитке, скользившее меж осколков бутылки, скинутой со стола велением кошачьей лапы. И снова же Осаму кивнул «нет». Мужчина удовлетворённо хмыкнул и немного расслабился, вытягивая ноги вперёд. — Хорошо. Дазай сглотнул скопившуюся слюну, но предательский комок всё ещё стоял в горле, мешая говорить и даже издать малейший звук. Мальчик тут же вспомнил, как впервые застал Юмико в момент потери контроля — то, как дёргалось её горло в попытке протолкнуть наружу застрявший там бутон чертополоха. Его маленькая рука — та, что не была запятнана кровью — тут же потянулась к собственной шее, задаваясь вопросом, не пророс ли цветок теперь в нём. Было ли Юмико ещё больнее? Закружившиеся в водовороте беспокойства мысли шатена вновь заглушил чужой приятный голос, вынудив Дазай поднять голову к незнакомцу. — Ты не против, если я пересяду чуть ближе? Боюсь, — мужчина, улыбаясь уголком губ, неопределённо указал обтянутой в перчатку рукой на очки, — я плохо вижу. Осаму не чувствовал угрозы, как при появлении первого полицейского. Его тело оставалось напряжено, но не дёргалось при малейшем движении собеседника. Будто говорило, что этому человеку можно доверять. Ведь он не хотел ничего. Лишь разговаривал. Отказом мальчик не ответил, и через мгновение незнакомец облокотился о стену рядом с Дазаем, всего в нескольких десятках сантиметров. — Ты точно не ранен? — учтиво уточнил брюнет во второй раз, поворачиваясь к Осаму и получая то же покачивание головой. — Тогда можно я вытру твою руку? Осаму медленно перевёл взгляд на левую руку, сейчас безвольно, будто плеть, лежавшую у него на боку. Вся ладонь от кисти до пальцев была покрыта кровью, засохшей, почти почерневшей, но местами всё ещё алой. Кожа под ней зудела, чесалась и Дазай каждую минуту боролся с желанием расцарапать её до собственной крови, но победу одерживал разум. Дороти когда-то учила его не расчёсывать кожу. Но бóльшую боль вызывала не сама рука, а воспоминания, ею вызываемые. То, как он держал Юмико, пока она умирала. Как смотрел, не отводя взгляд, сначала на её лицо, медленно становящееся похожим на глиняную маску, потом на зияющую рану в центре груди. Это ведь была кровь Юмико. Он был в крови Юмико. Медленно шатен повернулся к незнакомцу, получив в ответ лишь лёгкую, едва заметную улыбку и внимательный мягкий взгляд кошачьих глаз. Этот человек, казалось, просто не мог сделать ничего плохого. И Осаму протянул руку вперёд. Мужчина благодарно кивнул и вытащил из нагрудного кармана белый платок, столь белый, что всё вокруг стало казаться в два раза более грязным. Чужие руки в перчатках бережно обхватили ладонь мальчика и принялись стирать с неё кровь, что отходила струпьями и болезненно отклеивалась от кожи. Бинты Дазая на предплечье также были запачканы, но брюнет не притрагивался к ним, не пытался снять или отодвинуть. — Ты видел всё, что тут произошло? Шатен кивнул, не отрывая взгляда от собственной руки. — Очень плохие люди пытались забрать тебя, да? Новый кивок. Если незнакомца как-то раздражал столь односторонний диалог, то он совершенно не подавал виду, всё ещё источая непоколебимое спокойствие, передававшееся и Осаму. — Твоя подруга — Юмико — остановила их? — мальчик поджал губы, и его голова слегка дёрнулась вниз, но не опустилась. Мужчина мгновенно заметил это и тихо продолжил. — Ты видел, как она умерла? Он всё ещё вытирал руку Осаму, не останавливаясь ни на секунду. Бережно, нежно, тонкая мягкая ткань платка проходилась по коже, так, чтобы ни одной корочки не осталось на мальчике. Хотя кровь уже была засохшей, она все же пачкала чужой платок, но незнакомца это, казалось, совершенно не волновало. Весь брюнет источал собой столь мягкое, доброе, почти воздушное ощущение, что Осаму казалось, будто его заворачивают в тёплое одеяло. И Дазай не выдержал. Впервые за долгое время после смерти Юмико комок исчез из его горла и позволил тихо, жалобно заговорить: — Это я сделал. Руки мужчины замерли всего на секунду. — Сделал что, Дазай-кун? Осаму встретился с кошачьими глазами мужчины, готовясь увидеть гнев. — Я убил её. Но гнев не пришёл. Брюнет лишь склонил голову к плечу, выдавая вопрос, который ранее, вероятно, мог бы задать лишь маленький Дазай. — Почему? Мальчик нахмурился, пытаясь понять смысл вопроса. Что значило это «Почему?» — Она меня попросила, — тихо прошептал он наконец. Брюнет наконец отпустил его руку и убрал окровавленный платок в карман, совершенно не беспокоясь о том, что и пиджак может испачкаться. — Она попросила тебя убить её? — через некоторое время вопросил он, медленно подбирая слова, и тут же нахмурился от утвердительного кивка Дазая. Осаму показалось, что вот сейчас он наконец разозлится, скажет ему, что он поступил ужасно и ему не следовало так делать. Однако мужчина лишь скорбно улыбнулся. — Мне очень жаль, Дазай-кун. Ты ни в чем не виноват. Мальчик лишь опустил голову и пожал плечами. Он не знал, как реагировать на такие слова. Его не ругали, это было ясно. Но легче не становилось. Он помог Юмико, так она сказала. Но ему всё равно было больно. Он не был ранен, но странная боль, похожая на ту, что он уже испытывал когда-то, разрасталась в его груди, мешая дышать, хоть подлый ком в горле и исчез. Тяжёлое чувство вины сворачивалось в клубок в центре, нашёптывая, что, если бы Юмико не пришлось спасать его, она бы вообще не умерла. — Дазай-кун, — вдруг заговорил брюнет, — ты ведь знаешь, что не можешь тут оставаться надолго? Осаму пронзило воспоминание того, как Юмико говорила ему то же самое всего несколько часов назад. И он дал тот же ответ. — Почему? Незнакомец растянул губы в наставнически мягкой улыбке. — Это место преступления. Полицейским нужно его осмотреть и огородить. Тебе придётся уйти, Дазай-кун. Мальчик испуганно распахнул глаза. Куда уйти? Неужели его выгоняли? Выставляли за дверь, как дворняжку? — Поэтому я предлагаю тебе пойти со мной, — тут же продолжил брюнет, не дав шатену утонуть в потоке панических, пессимистичных мыслей. Но и тут, казалось, Дазая не успокоили чужие слова. — Дороти-сан сказала никуда не уходить из этого дома, пока она не вернётся! — затараторил он, почти умоляюще глядя на незнакомца, будто желая уговорить его позволить остаться на чердаке. — И ты её слушаешься? — усмехнулся брюнет и тут же получил ответный кивок, отчего его улыбка превратилась из иронической в снисходительную. — Молодец. Дороти хорошо тебя воспитала. Вот только, — продолжил он, — сейчас у тебя нет возможности следовать её наставлению. Тебя заберут органы опеки, чтобы дать полицейским возможность выполнять свою работу. При словах «органы опеки» страх вновь сковал сердце Дазая, и он почувствовал, как похолодели его маленькие руки. Сознание не могло выбросить из головы образы людей, пришедших в их дом и разрушивших этот маленький, устойчивый мир, далёкий от войны. В один миг, будто ураганом, беда пронеслась по этому жилищу, забрав жизни двух его обитателей и оставив бесконечно несчастными остальных, теперь гадавших, как справиться с постигшей их потерей. Нет, Осаму не мог снова уйти с этими людьми, даже если они были не похожи на первых. — Или ты можешь пойти со мной, — склонил голову мужчина, прекрасно видя колебания мальчика и, словно открытую книгу, читая его мысли, — и я отвезу тебя к Дороти. Надежда загорелась и тут же потухла в шоколадных глазах мальчика. Он ведь обещал Джеймс никуда не уходить. Вдруг этот мужчина тоже окажется плохим? Вдруг обманывает? Вдруг он на самом деле не хотел везти его к наставнице? До сих пор Осаму особо не волновали подозрения о незнакомце. Кроме неожиданного разговора на японском, брюнет не проявлял агрессии, ничего не делал без разрешения, совершенно не злился и постоянно лишь успокаивал Дазая. Сейчас же он решил начать действовать, и мальчик снова испугался, поражённый недоверием. Он просто не мог поверить мужчине, хоть тот и оставался бесконечно спокойным, а его кошачьи глаза продолжали по-доброму лукаво сверкать под очками. — Дороти-сан не может приехать сюда? — зашептал шатен, цепляясь за последние нити надежды. — Боюсь, нет, — вздохнул брюнет. — Есть люди, которым очень не хочется отпускать её со службы. Но мы можем успеть навестить её, пока она в Лондоне. Осаму опустил взгляд в пол. Дороти-сан была в Лондоне? Тогда почему она не написала ему? Почему за всё время, что он пробыл у Данглишей, он не получил ни одной весточки от неё? Джеймс разорвала их связь настолько, что у него с Юмикой, несмотря на яркое паническое отрицание, всё-таки не ускользала из головы мысль о её возможной смерти. Они ведь были готовы поверить в это, пока не получили заверение в обратном. Вдруг Дороти намеренно не писала ему? Вдруг хотела бросить и оставить его здесь навсегда? Подлая, склизкая, противная мысль, протиснувшаяся сквозь клубок боли в груди, достигла разума, и Дазай обличил её в слова. — Что, если она не захочет меня видеть? — Почему же она не захочет? — усмехнулся брюнет. — Потому что, — зашептал мальчик, не поднимая взгляда, — я убийца и больше ни на что не гожусь. И последние часы лишь подтвердили это, подумал он. А незнакомец нахмурился. Он будто знал, что это были не слова ребёнка. Будто знал, что кто-то с самого рождения вкладывал их в уста и сознание Дазая, только чтобы чадо их запоминало, приняло и стало верить. — Эй, — мужчина мягко дотронулся рукой в перчатке до подбородка мальчика, вынуждая того вздрогнуть, но поднять голову. — Не говори так. Даже люди, которые, как кажется, ничего из себя не представляют, могут совершать удивительные вещи. И я уверен, нам стоит ждать от тебя чего-то невероятного. Ты ещё найдёшь своё место. Дазай всхлипнул, хотя ни слезы не собралось в уголках его глаз. Взгляд остался пустым, сухим, но маленький, эфемерный оттенок надежды в паре с румянцем, залившем его щеки от сдерживаемых эмоций, показался на его лице. — Дороти-сан говорила мне то же самое, — прошептал он, и что-то изменилось в том, как он смотрел на брюнета. Незнакомец улыбнулся, щуря глаза за линзами очков. — Потому что я однажды сказал ей эти слова. Осаму увидел надежду в этом мужчине, будто тот был спасательным кругом, за который можно было ухватиться в момент бури в самом центре океана. И этот круг должен был протянуть его через все глубины темноты, чтобы в конце концов достичь порта и поднять на сушу, даровав тепло, спасение и, самое главное, проведя до Дороти. Мальчик видел доброту в чужих глазах, не замечая ни их опасного, хитрого блеска, ни острого ума, скрытого за ними. Будь Дазай на несколько лет старше, он бы не пошёл с мужчиной. Недоверие тогда прочно закрепилось бы под его кожей, не позволив покинуть дом. Но тот факт, что Осаму оставался маленьким ребёнком, в тот день спас его. Будто мальчик чувствовал, что мужчина действительно не желал ему зла. И шатен согласился пойти с ним. — Ты хочешь кушать? — вопросил брюнет, когда помог мальчику спуститься с чердака и выйти из дома к дороге так, чтобы ребёнок не увидел ни лужайку, покрытую кровью и трупами, ни опасливых, подозрительных взглядов полицейских, направленных в их сторону. Надев цилиндр и поудобнее перехватив трость левой рукой, мужчина протянул Дазаю правую, и мальчик тут же её обхватил, ощущая приятный материал замши чужих перчаток. Тихое «угу» раздалось откуда-то снизу, и незнакомец кивнул. — Ничего, мы найдём что-нибудь, и ты поешь. Медленно, не торопясь, они двинулись к машине, в которой, как увидел мальчик, их ждал водитель. — Можно я буду звать тебя шляпником? — вопросил Дазай, поднимая голову к брюнету. Тот засмеялся. — Я не всегда ношу цилиндр, — заметил он, — Дороти это прозвище подойдёт больше. — Нет! — тут же воскликнул мальчик, насупившись. — Дороти-сан — это Дороти-сан! Столь яркая бравада вызвала у мужчины новый всплеск смеха. — Ну ладно, — продолжая улыбаться, он открыл дверь машины и помог Дазаю устроиться на заднем пассажирском сиденье, — тогда можешь звать меня шляпником.

******

— Удивлён, что видишь меня здесь, Ода Сакуноске? — протянул Дазай, потягиваясь у барной стойки подобно трёхцветному коту, что так же растянулся на соседнем стуле и всем видом источал полное довольство своей жизнью. Был вечер того же дня, когда он освободил Накахару из оков организации, где тот был оставлен около суток назад. Они с Чуей успели изрядно надоесть друг другу за то короткое время, что ехали в одной машине до здания мафии, однако Мори оказался вполне доволен и отпустил их восвояси. Таким образом, они скоро разошлись в разные стороны, предоставленные самим себе. Осаму чувствовал почти смертельную, уже болезненную усталость, разливавшуюся по его телу, а также нервную энергию, до сих пор курсирующую в нём. Разговор с Кэном пробудил в нём воспоминания, совсем не связанные с самой Юмико, но последовавшие сразу после её смерти. Он отчётливо помнил разговор со странным, добрым человеком с кошачьими глазами и брюнетистыми волосами, но черты его лица продолжали ускользать, съеденные временем. Его никогда особо не волновало это, но сейчас, на короткий промежуток, он задался вопросом, кем был тот человек? Их пути вскоре после того разговора разошлись — незнакомец исчез, но его слова продолжали звучать в разуме мальчика.

«Я уверен, нам стоит ждать от тебя чего-то невероятного. Ты ещё найдёшь своё место.»

Дазаю хотелось засмеяться в лицо этому незнакомцу, сейчас, когда он получил пристанище в рядах мафии и продолжал убивать людей. Это ли то невероятное, о чем говорил шляпник? Если да, то судьба сыграла злую шутку с шатеном. Как бы то ни было, Осаму решил скоротать время, исследуя нового человека, попавшего в его окружение. Этим человеком оказался Ода Сакуноске, достать информацию о любимых местах которого не составило большого труда. — По правде говоря, да, удивлён, — почти безразлично ответил парень с рыже-каштановыми волосами, присаживаясь по другую сторону от шатена и заказывая себе виски. — Вам что-то нужно от меня, Дазай-сан? — Ах, — усмехнулся шатен, прикрывая глаза и прекрасно помня, что он не представлялся в их первую встречу, — ты узнал, как меня зовут. Похвально. Но, прошу тебя, не нужно обращаться ко мне на вы. — Хорошо, — с небольшой паузой ответил юноша, и Дазай понял, что даже при всём желании, при всей своей прямолинейности, о которой говорили его коллеги, он не мог ответить иначе, не желая навлекать на себя потенциальный гнев человека, являвшегося одним из ближайших соратников нового босса Портовой мафии. — Ну-ну, расслабься, — Осаму шутливо толкнул своего нового знакомого в плечо. — Неужели я такой страшный? Ода пожал плечами, покачивая в руках стакан со льдом. — Вокруг вас… тебя, — быстро поправился он, — ходит много слухов, — невозмутимо ответил юноша и сделал первый глоток, вперив взгляд карих глаз с красным отсветом в стойку перед собой. — Но ты ведь не веришь им, так? — Скорее нет, но это создаёт определённое впечатление, — голос Сакуноске, как заметил Дазай, звучал слегка хрипло, будто он много читал вслух, но так, что его наверняка было очень приятно слушать. — Ваше появление здесь означает, что я для чего-то понадобился. Осаму усмехнулся. Не прошло и двух суток с момента прихода к власти Мори, однако вести разлетались по мафии довольно быстро. Его, шатена, начинали воспринимать (по крайней мере те, кто не отказывался признавать нового босса) либо как зарождающуюся силу, с которой нужно считаться, либо как посланника, мост, связывавший Огая с лояльными ему подчинёнными. И то, и другое в какой-то степени радовало. — Ода Сакуноске, ты меня обижаешь, — опустил голову Дазай, указывая и на смысл фразы собеседника, и на очередное уважительное обращение. — Ты ни для чего мне не нужен, честно-пречестно! Просто ты показался мне чрезвычайно интересным. — Чем же? — вопросил Ода, слегка напрягшись. Один лишь интерес со стороны этого мальчика вызывал подозрения. — Тем, что ты, как говоришь, не убиваешь людей. — А, — как-то грустно воскликнул Ода, поняв, что эти слова, произнесённые в каком-то странном порыве, запомнили. Однако Дазай, казалось, не придавал им столь большого значения, как его новый друг. Он казался заинтересованным, как щенок, обнюхивающий новое лицо со всех сторон, готовый слегка укусить, обслюнявить или пискливо гавкнуть, но остаться улыбчивым и энергичным. Об этом говорили жесты, язык тела мафиози. Но в шоколадных глазах Ода видел не щенка золотистого ретривера, нет, он видел ещё не повзрослевшего, юного, но не менее опасного добермана, пристально наблюдавшего за добычей и готового вцепиться в неё намертво. — Но об этом мы поговорим в другой раз! — воскликнул Дазай, поднимая руку в успокаивающем жесте, и через мгновение растёкся по барной стойке, как растаявшее на солнце мороженое. — Честно говоря, я так устал за последние пару дней, ты просто не представляешь! Хоть в петлю лезь, — чересчур заливисто засмеялся он, — хотя это очень больно и долго, не делай так, Ода Сакуноске! Если что, ищи более удобный способ самоубийства. — Говоришь из собственного опыта? — вскинул бровь собеседник. — А как же! Ну так вот, мне нужно было где-то расслабиться. И я подумал, что ты составил бы мне прекрасную компанию. — Неужели? — Да! Сакуноске вновь отпил виски и попросил бармена налить ему ещё. — И, я полагаю, гипс, — юноша кивнул и на примостившиеся рядом с Дазаем костыли, сейчас привлёкшие внимание кота, — которого не было в нашу первую встречу, тоже результат недавних событий, из-за которых ты так устал? — К сожалению, — печально протянул Дазай и сделал глоток из своего стакана, очень напоминавшего стакан Оды, с жидкостью такого же цвета и шариком льда в центре. — Я надеюсь, в этом стакане не виски? — осторожно вопросил Сакуноске после небольшой паузы в разговоре. Мальчик перед ним едва ли выглядел на пятнадцать. — Нет, конечно! — воскликнул Осаму к облегчению собеседника. — Стоит отдать должное бармену, на него никакие уговоры не действуют. Это чай, — парень взболтал напиток в руке, заставляя лёд биться о стенки с характерным звуком. — Но я попросил сделать это похожим на виски чтобы казаться круче. Последняя фраза была произнесена столь нелепым заговорщическим шёпотом, что Ода не сдержал лёгкой улыбки, растянувшей сухие губы и несказанно обрадовавшей Дазая. — Ну вот, другое дело! Почаще улыбайся, Ода Сакуноске! — засмеялся шатен и тут же сморщил нос. — Как долго произносить твоё полное имя! — Почему тогда не называть меня просто по имени? — Нет, просто Ода совсем не звучит, — наставнически отрезал парень, поднимая указательный палец. «Ода-кун» тоже совершенно не подходило по мнению мафиози, в конце концов, Дазай сам был младше собеседника, хоть и ненамного, а уважительное обращение «Ода-сан» исключалось даже без рассмотрения. — Нужно прозвище. — Как же мне тебя называть? — задумчиво проговорил шатен, обращая взгляд к потолку и подпирая подбородок рукой, становясь похожим на величайших мыслителей древности. — Мне не нужно прозвище, — удивлённо заговорил Ода. — Глупости. Всем нужно прозвище, — тут же перебил его мафиози. — Тем более, что я сам хочу тебе его дать. И начался процесс придумывания, а Сакуноске не удавалось даже слова вставить. Шатен со скоростью гоночного болида перечислял различные варианты, как только не коверкал его имя и фамилию, и сам же моментально отбрасывал их. — Ода, Ода, — повторял он, постукивая себя по лбу, когда придумывать прозвища стало тяжелее и они возникали в сознании медленнее. — Ода Саку- Внезапно по всему бару оглушительным звуком пронёсся рингтон зазвонившего телефона, прервав бормотание Дазая и вынудив его дёрнуться и с раздражённой миной достать устройство из внутреннего кармана пиджака. От Сакуноске не укрылось, что при взгляде на имя звонившего лицо мафиози выразило одновременно и интерес, и раздражение. Однако эти эмоции в ту же секунду перекрыло просветление. Для полной картины не хватало лишь загоревшейся над головой Осаму лампочки. Но палец парня уже нажал на кнопку принятия вызова. — Дазай- И чужой голос тут же прервали. — Молчи! Я перезвоню через пять минут, — затараторил шатен, — ты мешаешь! — Даз!- И трубку бросили. Ода наблюдал за сценой с немым удивлением, но ещё больше его лицо вытянулось, когда Дазай, энергично размахивая руками, полностью повернулся к нему, источая такую радость, что юноше стало не по себе. — Я знаю, как тебя назвать! — обрадованно, как ребёнок, получивший желанную игрушку на день рождения, воскликнул Осаму. — Одасаку!

******

— Что нового, Нидзё? Осаму вздохнул, поднимая взгляд к ночному небу, сейчас чистому, такому, где ни одна звезда не могла быть закрыта облаком, и задался вопросом, была ли и эта погода результатом трудов Кэна. Шатен ещё недолго поговорил с Одасаку, которого теперь мысленно называл лишь новым именем и внутренне улыбался каждый такой раз, и покинул «Люпин» (не без помощи нового знакомого), чтобы вскоре оказаться в переулке рядом с тем же баром, с телефоном в одной руке, костылём — в другой и несоразмерно большим чёрным пальто на плечах. — Как грубо ты бросил трубку, Дазай, — зазвенел недовольным колокольчиком чужой голос на другом конце «провода». — Мне совсем расхотелось что-либо тебе говорить. — Ну, моя вежливость днём тебя не устроила, — усмехнулся парень и сощурился, различая блеск Альтаира в глубоко-синем красивом небе, внезапно притянувшем его взгляд. — Ты редко кого-либо устраиваешь, — и снова его отвлекали чужие слова. — Элизабет не жалуется. — А зря, — на другом конце голос перекрыли свистящие звуки поднявшегося ветра, и мафиози понял, что с ним разговаривали с улицы, что вызвало немалое удивление. Человек, информировавший его, редко выбирался за пределы дома Дороти, разве что по заданиям последней и только в компании извечной напарницы — Юнчи, что, очевидно, была недалеко. Интересно. Что задумала Джеймс? — И от чего такого тебя отвлёк мой звонок? — Между прочим, — протяжным голосом начал жаловаться Осаму, — я заводил нового друга! — О-о, ещё один самоубийца? — вторил ему шелест динамиков телефона. — Или снова одурманивал кого-то? — Что значит одурманивал?! — возмутился шатен, чуть не выронив из другой руки костыль. — Ну, знаешь, в адекватном состоянии кто-то вряд ли захотел бы с тобой общаться. — Ты меня обижаешь, Нидзё! И ведь общаешься со мной, — сморщив нос, пробурчал Дазай. — Где ты видел мою адекватность? — засмеялись на другом конце. Осаму вздохнул и опустил голову к земле, чувствуя, что его шея начала затекать от того, как долго он всматривался в небо. — Туше, — ответил он. — Но совершать самоубийство ты всё равно не хочешь. — Не смей вновь пытаться втягивать меня в свою религию, — раздражённо пробурчали ему, и мафиози не сдержал подёргивания уголков губ в подобии улыбки, очень уж тон говорившего походил на тон Юнчи — всё же их совместные миссии не проходили даром. — Религию? — подхватил он тему. — А это мысль. И как бы она называлась? Ему пришлось выдержать небольшую паузу, чтобы дождаться ответа. — Дадаизм? И парень тут же шумно выдохнул, качая головой. — Не втягивай сюда авангардистов, — не зря Элизабет пару лет назад практически вслух проштудировала рядом с ним все учебники истории искусства, что были у них под рукой. — Тогда уж Дадзаизм! — и парень засмеялся, но на его смех не ответили, и тема не получила продолжения. Пришло время перейти к делу. — Так что там по Чуе Накахаре? — О, это интересно! — тут же воодушевлённо затараторили ему в ухо, так громко, что ему пришлось слегка отклониться от телефона. — Твои подозрения оправдались. Чуя Накахара — продукт лаборатории Йокогамы. Сосуд, содержащий сущность бога разрушений Арахабаки. Все мысли, казалось, разом испарились из сознания Дазая, прихватив с собой и голос, а оставив лишь белый шум. — Сосуд? Бога?.. — в замешательстве пробормотал он. — То, насколько он является человеком, остаётся большим вопросом, — продолжил чужой голос, не обращая внимания на шок собеседника. А Осаму застыл, распахнув глаз, не скрытый бинтами. Бог?! Это было хуже, чем его подозрения! В голове снова пронеслись сцены разрушений, устроенных гравитацией, и самого Чуи, не похожего на человека. Он уже думал об этом, но это ведь было невозможно. Пока его информатор только что не доказал обратное… — Дазай? — осторожно вопросили на другом конце, и мафиози понял, что молчит. Это привело его в чувства. — Но он очевидно обладает человеческим сознанием и далёк от бога! — горячо воскликнул Осаму, хмурясь. Нет, в его голове совершенно не укладывался такой исход. Чуя Накахара не мог быть богом. — Вероятно, — профессорским тоном заговорил чужой голос, — личности Чуи Накахары как человека или, скорее, ребёнка и бога Арахабаки слились в одно целое в самом начале Великой войны, тогда лаборатория, в которой содержался Арахабаки, в результате неизвестного инцидента была разрушена до основания. «Так вот как Чуя встретил Овец, — подумал мафиози. — Ведь трущобы расположены в большой воронке — они выросли на месте лаборатории.» — Они могут сосуществовать порознь, — продолжили из динамиков, — и я думаю, что бог почти всё время спит и то, что тобой было описано, как всплеск способности, походит на пробуждение этого самого бога. Его личность на время поглотила личность Чуи. — Какова вероятность, что это произойдёт вновь? На другом конце тяжело вздохнули. — Я не могу дать тебе ответа на это, Дазай. Как и на вопрос, можно ли это контролировать. — Странно, что божество откликнулось на мою способность и вновь заснуло. Сомневаюсь, что его силы похожи на наши, — задумчиво пробормотал Дазай и внезапно напрягся, почувствовав, будто кто-то смотрел ему прямо в затылок. Он резко обернулся (насколько это позволял гипс), но его встретили лишь объятия тьмы переулка. — Мы не знаем, что с ним делали в лаборатории, — ответили ему, имея в виду одинаково как Чую, так и Арахабаки. Осаму тем временем не оставляло чувство слежки, и он решил быстрее ретироваться обратно в бар. Чужой голос отвлекал, мешал слушать окружение. — В общем, это всё, что получилось достать. — Ладно, спасибо, — тихо заговорил шатен, внезапно почувствовав чужое присутствие за спиной, совсем рядом. — Мне нужно идти. — Дазай, подожд- Но трубку снова бросили. Только уже не по инициативе Осаму. Раздался оглушительный хлопок и шатена вдруг что-то толкнуло в бок, так сильно, что он не удержался на ногах — костыль и телефон выпали из обеих рук, звонко падая на асфальт, но ещё более звонким было падение самого мафиози. Ногу, закрытую гипсом, прострелила острая боль, вынудившая Дазая громко вскрикнуть. Тело без ведома хозяина взяло на себя контроль, и парень непроизвольно выставил руки перед собой, сдирая ладони до крови, но спасая подбородок и челюсть от болезненного удара. Оказавшись на земле, Осаму, внутри которого уже забушевал адреналин, тут же перевернулся на спину, осознавая, что что-то довольно тяжёлое навалилось на его нижнюю часть тела. Этим чем-то оказался Ода Сакуноске, сейчас растянувшийся рядом с шатеном и находившийся к замешательству последнего без сознания. От глаз Дазая не скрылась кровь, окрасившая рыже-каштановые волосы его нового друга на затылке. Он ведь даже не заметил, не услышал, как Одасаку поднялся из бара на улицу! Ведь присутствие ощущалось явно не его. — Давай-ка закончим всё быстро, — загрохотал чужой голос, вынуждая шатена снова поднять затёкшую шею, чтобы увидеть уже не красивое звёздное небо, а незнакомое лицо, наполовину скрытое тканью, и озлобленные, жестокие глаза, смотрящие прямо на него. На бите, что незнакомец держал в руках, отпечаталась кровь Одасаку. С обеих сторон переулка из тьмы медленно выходили новые неизвестные люди, державшие пистолеты и биты наготове. Восхититься и рассмеяться тому, что на него одного, Дазая Осаму, созвали столько людей, мафиози помешало лишь совершенное, невообразимое замешательство и оглушительная мысль, грохотавшая в сознании: «Какого чёрта?!»