Terminus

Он чувствовал себя странно. Температура и влажность были настолько комфортны, что притупляли ощущения. Он не чувствовал никаких воздушных потоков вокруг, сквозь прикрытые веки не пробивался отвратительно острый свет медотсека. Джим провёл рукой по поверхности, на которой лежал (пластик, не простынь), и случайно задел собственное бедро. Голое бедро. Итак, ещё даже не открыв глаз, он уяснил для себя ряд данных, требующих обработки и дальнейшего применения на практике, а именно: 1. Он не в медотсеке. С одной стороны, это не могло не пугать, поскольку Кирк, в общем, уже привык просыпаться в медотсеке, если его мозг испытывал затруднения с памятью, вернее, с наличием в ней воспоминаний. С другой же, поверхность под ним была стерильна, следовательно, предполагала хоть какую-то степень безопасности. И это не могло не радовать. 2. Он голый. Тоже обстоятельство неоднозначное: при определённых условиях Джим совершенно не был против отсутствия на его теле одежды; но теперь, когда ему, возможно, придётся выбираться из какого-нибудь орионского стриптиз-клуба, даже фигов листочек был бы очень уместен. 3. Последнее его воспоминание относится к высадке на Ферион. Он хорошо помнил странный готический коридор с острыми шпилями, толстого ференга с презрительной острозубой улыбкой, слишком ярко пахнущую орионку... Помнил эту странную чёрную стену, переливающуюся голубым, стерильность ткани под пальцами и задумчивое лицо Спока. А потом произошло нечто странное: в памяти Джима ниоткуда возникло его собственное лицо (к слову, свет на это лицо падал вполне удачно), его ноги в форменных брюках (серьёзно, какой извращенец придумал фасон этих брюк? Великий боже, он и без них выглядел бы приличнее) и... Он, обнаженный, под светом ультрафиолетовой лампы. Такого он, совершенно точно, нигде ещё не видел. Джим, очнись Мысль в его сознании полыхнула остро, внезапно, и Кирку стало не по себе, потому что он определил ещё один факт: 4. В его голове кто-то есть. Ну, то есть там всегда кто-то был, но Джим надеялся, что он находился там в гордом одиночестве со своими тараканами, но теперь... Теперь некто пришёл на аромат их чая с бергамотом и явно решил вступить в клуб "Кирк & Co.". Очень нелогичная метафора, капитан Он снова услышал посмеивающийся шелест чужой мысли в голове. Вполне конкретной мысли вполне конкретного "чужого" во вполне конкретной голове. – Спок, может, ты объяснишь, что произошло? – широко открыв глаза, ласково протянул Джим. Кирк отчаянно надеялся, что эта фраза прозвучала угрожающе, но из чужого разума выплеснулось такое огромное количество ничем не сдерживаемой нежности, что Джим оказался предельно близок к состоянию, которое он ещё в подростковые годы окрестил нервным "хи-хи". Вокруг царил полумрак. Спок стоял привычно ровно, немного нагнувшись вперёд, чересчур внимательно рассматривая своего капитана. И он, кажется, совершенно не собирался объяснять Кирку ничего из произошедшего или, что также было немаловажно, из происходящего. – Так, – Джим демонстративно сложил руки на груди, пытаясь строить из себя абсолютно самоуверенного парня, которому даже льстит столь бдительное внимание его обнажённому телу. Если же говорить откровенно, то Кирк чувствовал себя весьма неуютно. Через пару мгновений после того, как эта мысль полностью оформилась в голове Джима, Спок едва заметно нахмурился и отвел взгляд на приборы, висевшие над крышкой камеры. Кстати говоря, Кирк все ещё был закрыт внутри этой непонятной капсулы и не мог отделаться от сравнения самого себя с редким цветочком в инкубаторе. С той стороны сознания послышался тихий смешок, который, впрочем, довольно быстро был заглушен. Кажется, человеческая половина Спока-учёного оценила шутку, шуткой по сути и не являвшуюся. – Ваши показатели, капитан, – деловито заговорил вулканец, отвлекая и отвлекаясь от других, более личных, мыслей, – существенно повысились. Я бы даже сказал, что... – Спок, – Джим железобетонно зыркнул на старпома, – если ты не готов говорить об этой нелогичной хрени в моей голове, – он красноречиво постучал пальцем по собственному лбу, – выйди, будь добр, и позови Боунса. Который и прочитает мне подробную лекцию о моём состоянии. Спок немного похмурился, потоптался на месте и, кивнув, широким шагом ушёл. Вид у него был такой, будто сказать он хотел настолько много, что ещё буквально чуть-чуть, и он лопнет от количества этой информации. Джим глубоко вздохнул и прикрыл глаза ладонями. Он прекрасно помнил все свои вынужденные телепатические контакты с разными... Споками и соврал бы, если бы сказал, что воспринял этот процесс исключительно в позитивном ключе. Опыт, конечно, был довольно необычен и по-своему интересен, но такая форма общения совершенно стирала все общепринятые мнения, касавшиеся неприкосновенности мысли. Мысли – уже не творчества, не личной информации – мысли! Даже кратковременный контакт разумов предполагал высочайший уровень доверия, а постоянный... Да, Джим почти сразу понял, что произошло. Как бы он себя ни позиционировал в повседневной жизни, а с логикой – ох уж эта логика! – у него проблем никогда не было. Благодаря этому своему таланту он определил следующее: · Спок – только контактный телепат. · Джим – представитель пси-нулевого вида (если только Вайона с Джорджем не скрывали на пару какую-то страшную генетическую тайну, что маловероятно). Вывод: индивид номер первый и индивид номер второй состоят в постоянном телепатическом контакте. Само собой, у Джима это вызвало в первую очередь вполне оправданное негодование, но, прикинув, что Спок – создание исключительно миролюбивое и глубоко ценящее чужое личное пространство, он скинул обороты и решил взглянуть на ситуацию здраво. Насколько он помнил, та чудная высадка на Ферион кончилась для капитана потерей иммунной памяти, а тот факт, что он пришёл в сознание, намекал на благоприятный исход. Наличие между ним и Споком связи (очевидно, традиционно вулканского происхождения) обозначало необходимость такого рода взаимодействия в процессе лечения. Подробности Джим рассчитывал вытянуть у Леонарда, а остатки – у Спока, если тот захочет говорить, но вариантов у вулканца было немного (в общем-то, всего один). Утромбовав в голове новую информацию, Джим настойчиво прислушался к странному суетливому шуршанию в своей голове. Порядком вникнув в эти странные мыслительные волны, он сумел разделить их на вполне разумные лингвистические частицы: как оказалось, Спок настойчиво бубнил Джиму "под мозг" химические формулы. Не то чтобы Кирк был очень силён в химии, но таблица Менделеева временами являлась ему в пьяном или больном полубреду, поэтому он, в общем, смог осознать содержание монотонной мысленной речи вулканца. Спасибо, капитан, так мне намного легче. Джим вздрогнул от неожиданности. Оказывается, даже здесь характеристики звука можно было варьировать, потому что последняя прозвучавшая фраза отличалась удивительной выразительностью и мягкостью. Правда, тут же интонация снова стала пустой и исключительно химической, но, как говорится, осадок остался. – Сукин ты сын. Джим открыл глаза и, косо улыбнувшись, взглянул на тяжело дышащего МакКоя, сверху вниз смотрящего на него с восхищенным неверием в глазах. – Привет, – махнул рукой Кирк, поджав губы. – Чёрт, – внезапно сквозь зубы прошипел он, хватаясь рукой за голову. Доктор тут же засуетился, торопливо открыл крышку камеры и обеими руками поднял лицо Кирка на себя, изучая мутный синий взгляд. – Что болит, говори, – рявнул он, хмуря брови. – Голова, – отмахнулся от нетерпеливых пальцев Джим, садясь. – Как будто вчера влил в себя половину твоего бара. МакКой быстро прикинул беспроигрышную формулу похмелья, в которой сила головной боли на утро после пьянки была прямо пропорциональна количеству выпитого и обратно пропорциональна часам сна. И если о теоретическом времени сна ему было мало известно, то объём своего бара он знал прекрасно. В общем, при любом раскладе головная боль Кирка представлялась устрашающей. – Ну, не знаю, потерпи? – пожал плечами МакКой. – Ты всё-таки только из комы вышел, а до этого ещё и телепатической атаке подвергся. – Кстати, об атаке, – Кирк вытянул вверх палец и, совершенно не стесняясь, вылез, наконец, из ультрафиолетовой камеры. – Где мои шмотки? – вскинув брови и руки, возмутился он. МакКой закатил глаза и отошёл к репликатору, чтобы потом вернуться со стопкой чистой одежды в руках. Одевшись, Кирк с наслаждением потянулся и бодро зашагал к двери. – Что, голова уже прошла? – язвительно спросил нагнавший его Леонард. – Нет, – все так же жизнерадостно отозвался Джим, упрямо двигаясь в сторону пищевого репликатора, – но я хочу есть. МакКой усмехнулся и, уперев руки в бока, снисходительно пронаблюдал, как Кирк с упоение вытащил из репликатора искусственно-красное яблоко и жадно откусил от него чуть ли не половину. – Ифак, – с полным ртом заговорил Джим, вытирая локтем стекавший по подбородку сладкий сок, – раффкавы мне... М-м-м, как хорошо... Нашу со Споком историю любви. Доктор, брезгливо поморщившись, взглянул на предельно довольное лицо Кирка, от которого за милю несло наигранной самоуверенностью, и достал из ящика стола трикодер. – Никогда не думал, что скажу это, – начал Леонард, подробно сканируя тело Джима, – но гоблина здесь винить бессмысленно. Он сделал все, что было необходимо. Кирк скучающе цокнул языком. – Что было необходимо-то, а? – вскинув руки, возопил он. – Вы ведете себя, как киллеры под прикрытием. МакКой выпрямился, хрустнув всеми позвонками, и откинул со лба прядь темных волос. – С тобой было то же, что в Академии, – быстро и безэмоционально заговорил Леонард, – на сыворотки ты не реагировал, и Спок воспользовался своим вулканским вуду, чтобы вернуть тебе иммунитет. Что уж произошло в процессе, меня не касается, – МакКой драматично взмахнул трикодером, – иди вон, целуй ноги остроухому. Джим обиженно зыркнул на Леонарда, кинул огрызок от яблока в утилизатор и, показав другу язык, элегантно удалился из медотсека. – Передай привет Ухуре, – пропел он, не удержавшись от подколки. Уж слишком забавно МакКой краснел... *** Джим вышел из медотсека и с силой прижал пальцы к вискам. Голова трещала ужасно. Решив, что по теории вероятности не может быть худа без добра, он направил стопы свои в сторону уединенного оазиса первого помощника. Кстати говоря, аналитически построенный ум Кирка, подсказал ему, что головная боль началась ровно в тот момент, когда затихло монотонное жужжание химических формул под ухом. О причинах такого ментального игнора Джим и хотел поинтересоваться у Спока. Каюта вулканца оказалась незапертой. Спок, собственно, как и Джим, большую часть времени оставлял дверь открытой, так что любой, кому могла потребоваться помощь старших офицеров, имел возможность за ней обратиться. Нужно сказать, что из уважения к ним захаживали очень редко. Джим и сам бывал в комнате своего старпома очень нечасто из-за постоянной жары, дружелюбно поддерживаемой климат-контролем. Их периодические встречи вне мостика имели место либо в каюте капитана, либо в комнатах отдыха. Была глубокая корабельная ночь, поэтому Кирк не волновался о корабле: команда гамма-смены была натренирована по каждому писку обращаться к капитану, и раз уж ничего подобного не произошло, беспокоиться было не о чем. Говоря откровенно, Кирку было жутко интересно узнать, чем закончилась та история с ферионцами, но спросить, увы, было не у кого. Джим точно знал, что Спок не спит, но отчаянно старался не думать, откуда у него взялась эта информация. Он подошёл к механическим дверям каюты своего старпома, которые гостеприимно перед ним разъехались, обдав потоком горячего воздуха. Кирк сделал шаг внутрь, и внезапно ему стало так хорошо, что он привалился к первой же стенке, на которую наткнулся. Головная боль, ещё несколько секунд назад по живому разбивавшая его череп, мгновенно сошла на нет. Произошло это так внезапно, что Джим почувствовал стук крови в ушах. – Ты распылил здесь что-то? – глубоко вдыхая, спросил он у Спока, стоявшего в нескольких шагах в стороне. – Какой-то наркотик? Спок смотрел на Кирка исподлобья, и свет падал на его лицо вертикально, указывая на явные признаки утомления: мимические морщинки на лбу, складки у глаз, опущенные веки. – Ментальная связь, капитан, – вкрадчиво ответил вулканец. – М-м-м, – Джим двумя большими пальцами надавил на виски, – и все вулканцы мучаются настолько жуткими головными болями? Если так, то любые отношения для вас – нереальная мука. – Вы неправы, капитан, – Спок подошёл к Джиму ближе и, отняв его руки от висков, сам коснулся пальцами лба в мягком массирующем движении. – Ваша головная боль вызвана недостатком телепатического контакта. Кирк невнятно промычал, откидываясь на стену и неосознанно прикрывая глаза. Прикосновения были ему приятны исключительно на интуитивном уровне, поэтому он совершенно не мог контролировать свои реакции. – Ну... раз уж обошлось, я, наверное, к себе пойду, – промямлил он наконец, ещё пытаясь насильно вернуть свой организм в состояние бодрствования. – Не советую, – твёрдо ответил Спок, – я не смогу забирать вашу боль на большом расстоянии. Скорее всего, вы будете не в состоянии заснуть. С этими словами Спок отпустил голову Джима и сделал широкий шаг назад. Кирка тут же снова скрутило от спазма боли. Он сложился пополам, обнимая руками голову. – Чёрт! – он качнулся, как уставший хищный зверь, и сверкнул на Спока злым синим взглядом. – Пусть прокляты будут эти ваши вулканские прибамбасы. Спок напряженно сжал за спиной ладони, но промолчал, покорно забрав из головы Джима неприятные ощущения. Тот посмотрел на него, как на безжалостного мучителя. – Если я должен остаться здесь, – он выпрямился и упрямо вытянул палец в направлении пола, – то, будь так любезен, обеспечь мне спальное место. – У меня большая кровать. Спок пожал плечами и отошёл к действительно большой постели (если сравнивать со спальными местами других, более низких по званию, членов экипажа). Джим проводил его возмущенным взглядом. – Нет, Спок, я, конечно, благодарен тебе и все такое, – он на несколько секунд замялся, поглощенный своим негодование, – но я не стану с тобой спать, – Кирк нервно усмехнулся и развел руками. Вулканец стоял к Джиму спиной, устремив взгляд на стекло иллюминатора, в котором отражалось все помещение. Его плечи были напряжены и высоко поднимались при дыхании. – Простите мне мой эгоизм, – не оборачиваясь, спокойно ответил он, – но при отсутствии физического контакта с вами, капитан, я не смогу уснуть. – Звучит, как изысканное извращение, – хохотнул Кирк. – Но им не является, – грозно закончил за него Спок, разворачиваясь и выпрямляя спину. – При наличии физического контакта, даже самого малого, мы оба избавимся от головной боли, которую испытываете не только вы, но и я. Он сказал это горячо, с апломбом и такого рода искренностью, какую обычно можно заметить у людей до крайности раздраженных или обиженных. Эта непривычная Споку манера говорить не только сбила Джима с толку, но и вызвала в нем ранее не проявившееся чувство вины. – Спок, я... – он покачал головой. – Ты прости меня, если обидел, просто уж слишком неожиданно все это, – он небрежно махнул ладонью между ним и Споком. Вулканец кивнул и отошёл к репликатору. – Я воссоздам набор постельного белья для тебя, – бытово предложил он, так, будто делал это регулярно. – Спасибо, – кивнул Джим и улизнул из комнаты. Когда дверь каюты Спока закрылась за ним, Джим одновременно облегченно выдохнул и напрягся. Голова снова начинала болеть, но он отодвинул это на задний план и, немного отдышавшись, направился туда, где, как он рассчитывал, ему будут рады и дадут дельный совет. Он подошёл к каюте Ухуры, и дверь открылась перед ним. Ухуры не было. Джим раздраженно стукнул кулаком по стене и рявкнул: – Компьютер, сделать запись. – Подтвердите личным кодом, – ровно ответил механический голос. – Три-семь-альфа-научный-Рейн-четыре, – скороговоркой произнёс Джим. – Коммандер Спок, – ответил компьютер с искусственным удивлением в голосе, – ваши голосовые параметры не соответствуют оригинальным. – Что за?... – непонимающе воскликнул Кирк. А потом понял. Вместо собственного личного кода он произнёс пароль Спока. Спока, чёрт его дери! Откуда в его голове информация, которой он никогда не владел? Нет, конечно, Спок нередко использовал при нем свой индивидуальный код, но перепутать его с собственным... Джим догадывался, что причиной этой ерунде была все та же связь между ними, и чем дальше шло дело, тем меньше пользы он видел в её наличии. Кирк подпер косяк своим нелёгким туловищем и несколько долгих напряженных секунд отчаянно не мог вспомнить собственный личный код. Поверхность пола, которую он созерцал, тоже не имела никакой информации по этому поводу. Девять-два-альфа-яблоко-Артемида-шесть. Сначала Джим подумал, что он вспомнил код сам, но подозрительная активность на том конце "провода", смеясь, доказывала обратное. Одна радость: мозги, обрадованные ментальным информационным обменом, перестали грозить вылиться из ушей от перенапряжения. – Девять-два-альфа-яблоко-Артемида-шесть, – обреченно повторил Джим, признавая свое поражение перед идеальной вулканской памятью. Разум Спока невинно насвистывал Моцарта. – Приветствую, капитан Кирк, – весело отреагировал компьютер. – Запишите-ка сообщение лейтенанту Ухуре, – коварно сощурился Джим: – "Ставлю сто баксов на то, что ты сейчас у Боунса". – Ставлю сто баксов на то, что ты сейчас у Боунса, – холодно повторил компьютер, и Кирк в голос заржал: больно смешно звучала эта интерпретация. Надо будет заставить Спока повторить эту фразу, вот будет умора... Не думаю, что у тебя получится, прошуршал мозговой сосед Джима. Это мы ещё посмотрим. Когда мозг присоединялся к планированию Джимом различных шалостей и подстав, получалась совершенно сумасшедшая смесь гениальности и идиотизма. А мозг Джима сейчас был задействован самым прямым образом. Иди спать, Джим. Кирк был готов поспорить, что в этой мысленной фразе мешались смех и соблазнение. Осознавать это было странно и жутко неловко, но он слишком устал, чтобы погружаться в рефлексию. Тем более, что рефлексия теперь неминуемо предполагала диалог со старшим помощником. Вот тебе и круглосуточный абонемент "ходячая совесть". Жаль, что я не могу показать тебе язык, язвительно подколол Спока Кирк. Джим вернулся в реальность и вышел из каюты Ухуры. Перед тем, как идти к Споку, он решил заглянуть к себе. Остановившись около родных дверей, Кирк едва не пустил слезу. Как же давно он не ночевал вне пределов этой скромной (ну, относительно скромной: в годы учёбы они с Боунсом жили на такой площади вдвоём) комнаты. Предстоящая ночевка у Спока казалась ему чем-то, вроде летнего лагеря. Джим зашёл в свою каюту и остановился на пороге. Внезапно он понял, что не был здесь ужасно давно: на его смятой кровати лежала неаккуратная груда ПАДДов, а покрывало смялось, сохранив контуры его тела. Он спал тут в последний раз перед миссией на Ферионе. Тряхнув головой, Кирк взял с постели один из ПАДДов, включил систему циркуляции воздуха и торопливо ушёл, потому что Спок едва копытом не бил, всеми приличными способами пытаясь заманить капитана в постель... В невинном смысле, как искренне надеялся Джим.