Эй, Оксимирон!

Эхо того, как Оксимирон веселится в Краснодаре, конечно, долетает и до Славы, потому что всю последнюю неделю он держит ушки на макушке. Они уже в Минске, а Слава всё ещё позволяет себе мариноваться в мыслях о том, что же всё-таки произошло в Самаре. Он не отвечает на последнее сообщение Мирона про куртку и делает это вполне осознанно. Правда, на самом деле это вовсе не игнор и не попытка сделать вид, что ничего не было. Просто нескончаемые переезды между городами и мотание на съёмки в Москву и обратно буквально сводят его с ума, не давая и минуты на раздумья. Он отключается в самолётах, поездах и машинах так быстро, словно кто-то нажимает на кнопку. Во время концертов или судейства в «Успехе» он тоже толком не может думать об этом, потому что его башка забита всякой другой фигнёй, которая мешает сосредоточиться. Поцелуй в Самаре добавляет в картину перед его глазами последний недостающий кусочек, и то, что он видит, заслуживает его полноценного внимания, а не огрызков, украденных тайком. Они, может, и не пидоры в полном смысле этого слова, но то, что его интерес оказывается взаимным, определенно меняет многое. Если бы он сох втихую да дрочил в ладошку на бритый затылок, всё было бы не так херово как то, что он понимает теперь. Потому что сейчас от койки их с Мироном отделяет только количество километров, протянувшихся между ними. И Слава точно знает, что в этом случае для него дело только койкой не ограничится. Он увяз ещё до того, как вообще стал задумываться об этом, поэтому теперь у него только два пути — шагнуть дальше, позволяя болоту окончательно утянуть себя на глубину, или резко отступить назад и как можно быстрее поебашить в противоположную сторону. Проблема в том, что именно это конкретное болото выглядит слишком привлекательно по сравнению с разумным решением не влезать туда, откуда не сможешь выплыть. Мысленно Слава ставит себе засечку — дождаться своего Краснодара, который намечен практически на самый конец тура. У Мирона как раз к этому времени останется последний концерт в этом году, и они оба окажутся близки к возвращению в Питер. Хватит с него этих диких встреч на просторах России — такие вещи лучше решать в прямой доступности дворов-колодцев и мрачной, закованной в лёд Невы. Конечно он заценивает и достаточно злобный твит Мирона про его альбом. Это, правда, скорее льстит ему, чем обижает, потому что того явно тоже не отпускает случившееся в Самаре. Слава уверен, что хрен Мирон вообще стал бы что-то слушать, если бы не сходил с ума от бешенства. А так, надо же, даже два раза послушал, бедняжка, чтобы всем сказать, какое же «Солнце Мёртвых» говно. Я три дня гналась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны, и всякая такая прочая хуета. Слава открывает снова уползший вниз чат. [17:30] Чья это была куртка кстати? Вообще он не слишком рассчитывает на скорый ответ, потому что закономерно предполагает, что Оксимирон, скорее всего, до сих пор злится, но решает, что сделать шаг навстречу уже пора. Статусом мудака он своим охрененным побегом и так себя уже обеспечил. Да и после Минска у него как раз будет короткий перерыв для съёмок, поэтому можно будет подождать ответа и подумать в относительно спокойной обстановке. Если повезёт, ему даже пару раз удастся выспаться. А потом и вообще останется последний финальный рывок перед Новым годом. Так что, если он не хочет, чтобы всё на этом закончилось, пора налаживать отношения. [17:41] Ну ты и пидор Слава морщится и невольно улыбается, потому что это просто охуенное начало. [17:42] Как грубо [17:43] И это после всего что между нами было ( Слава немного стебётся, но как говорится, в каждой шутке — только доля шутки. Правда, если Мирон серьёзно на него обиделся, то это, наверное, только усугубит ситуацию, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское и, очевидно, не имеет шансов поебаться с императором русского рэпа. [17:45] Это была ванина куртка [17:46] Мне пиздец сложно было объяснить куда она нахуй делась [17:47] А как ты объяснил? [17:48] Сказал что выпил, пошел гулять и отдал ее бомжу, который типа мерз на улице [17:48] Ахахах [17:49] И он поверил? [17:51] Ну, а что ему оставалось, куртки-то нет Он так ярко представляет себе нелепое объяснение Мирона с друзьями, что ржёт и получает за это подозрительный взгляд от Замая, который тоже залипает в своём телефоне. [17:52] А как ты объяснил возвращение в чужой шмотке? [17:53] Да никак [17:54] Я вернулся вообще без куртки [17:54] Сказал, что спиздили в кафе, пока отходил отлить [17:55] Ты выкинул ванькину куртку?! [17:55] Мне пришлось! [17:56] Ну ты и ебланище [17:57] Иначе мне пришлось бы признаваться что я сосался с Оксимироном [17:57] А потом так торопился сбежать [17:58] Что спиздил куртку его бэк мц [18:00] Звучит очень похоже на правду Слава вдыхает поглубже и думает, что момент настал — пора перестать кривляться и просто извиниться. [18:02] Лан я повел себя как мудло [18:02] Извини [18:03] Я серьезно Мирон не отвечает сразу, и Слава, если честно, начинает немного нервничать. Он вроде как уверен в себе, но ведь Окси тоже мог потратить время с пользой и поразмыслить, надо ли ему всё это дерьмо. Ведь стоит побыть объективным и признать — ему терять гораздо больше, если вдруг всё закончится какой-нибудь неведомой ебаниной. Если они реально начнут шпилиться, и это не останется разовой акцией, то потенциально их шуры-муры таят в себе нехилую такую опасность. Любую карьеру можно пошатнуть и разрушить, резко вытащив кирпичик из самого основания. И зашквар такого уровня не простят даже Мирону — они всё-таки не в ебучей Англии. [18:14] Ладно, хорошо [18:15] Но не хочу, чтобы ты думал, что я не зол [18:15] Потому что я был очень зол [18:16] Окей [18:17] И нам надо поговорить [18:18] Да [18:18] Но только вживую, ты вернешься в Питер к нг? [18:19] Хорошо, да, 24 [18:20] Мне въезд в Киев теперь не светит [18:20] Так что я тоже вернусь к 24 [18:21] А ты уже начнешь отмечать хануку к этому моменту? [18:22] Бля, я же не настолько ортодоксальный еврей [18:23] То есть ты может и не обрезан? [18:24] Сам проверишь и узнаешь Слава прикусывает изнутри щёку и старается не краснеть, но, кажется, позорно проваливается, потому что чувствует, как горят уши. Ещё какая-то пара недель и ведь действительно узнает. Если повезёт, конечно. А ему определенно везёт в этом году. *** ВЛАДИМИР ГНОЙНЫЙ @gnojnyj ПРОЕХАЛИ РОССИЮ ДО КОНЦА* Впервые за долгое время Слава наконец лежит на собственном диване и точно знает, что в ближайшее время ему не нужно никуда срываться и нестись сломя голову. Для полной идиллии не хватает только Кохи, но Саша забрала её к себе перед началом тура, и они вместе решили, что будет гораздо лучше, если всё так и останется. С нынешним расписанием Славе всё равно катастрофически не хватает времени на животное, хотя котиков он любит и совсем одному в квартире всё-таки немного тоскливо. [18:01] Хочешь приехать сегодня? Слава вздыхает и чувствует приятное волнение, свернувшееся колючим клубком в желудке. Пожалуй, за всю его жизнь эта ситуация — самое яркое отображение того, когда и хочется, и колется одновременно. Естесственно, блядь, он хочет приехать сегодня, но, наверное, и боится этого больше всего на свете. Легко было предлагать встретиться лицом к лицу, когда до непосредственно встречи ещё оставались долгие недели и бесконечные концерты тура. А сейчас, когда до этого только руку протянуть, Славу изнутри буквально сковывает холодом. Он не знает точно, почему так сильно дёргается, но словно спинным мозгом чувствует, что эта встреча снова всё изменит. Те же хищные пираньи, что кусали его перед их поцелуем, вцепляются в него и сейчас. Слава набирает сообщение, и ему буквально из шкуры хочется выпрыгнуть от дикого сочетания предвкушения, волнения и страха из-за того, что он собирается сделать. Что они собираются сделать. [18:08] Хочу [18:09] Приезжай часика через три, ок? [18:10] Ок [18:10] Цветы вино конфеты?) [18:12] Лучше сразу потанцуем [18:12] И не выебывайся [18:13] Ну лан ( Слава откладывает телефон в сторону и думает, что он, наверное, ебанётся за эти несколько часов. По-хорошему ему бы срочно надо себя чем-то занять, чтобы удержать кукуху на месте и не дать какого-нибудь дикого ёбу. При обычном раскладе он просто набрал бы Ваню, и они вместе замутили какую-нибудь ебаназию, но проблема в том, что об этом он пока не готов говорить даже с Ваней. А у того нюх, словно у ищейки, на всякое дерьмо, которое Слава пытается от него замолчать. Да и серьёзно, Ваня, скорее всего, вломил бы ему нехилой такой пизды только за идею опидораситься с Мироном, а уж за что-то более серьёзное, наверное, запер бы в квартире и честно вызвал санитаров, потому что белочка — это действительно хуёво. В общем, на фоне всех этих мыслей идея сходить в душ не кажется такой уж странной. Правда, в душе Слава задумчиво пялится на свой пах и задаётся философским вопросом, брить или не брить? Типа с Саней — это вроде как было незашкварно, и ей нравилось, но, бля, брить яйца для Оксимирона — это какой-то новый уровень ебаназии. Слава идёт на компромисс с собой и берётся за ножницы, но ебало, так и быть, всё-таки бреет. Да что уж там, он даже честно выбирает из своих бесконечных одинаковых пар чёрных трусов самые пиздатые. Не Кельвин Кляйн, конечно, но так и наполнение типа важнее, разве нет? Короче к моменту, когда он заканчивает свои магические приготовления, оказывается, что ему реально уже пора выдвигаться. Особенно, если он собирается пройтись пешком, подумать о вечном и всё-таки прикупить бутылку винца по дороге. Нажираться им не стоит, но вот выпить для храбрости — милое дело. По крайней мере, ему — точно. Улицы едва присыпало снегом, вдоль Лиговского задорно переливаются гирлянды, и совсем лёгкий мороз кусает за нос. Настроение на самом деле охуенное, и Слава качает башкой в такт музыке, играющей в наушниках, и тайком пытается поймать голой ладонью совсем редкие снежинки, пролетающие мимо. За вином он заходит в первый попавшийся по дороге «Ароматный мир», где его узнает миленькая кассирша, поэтому приходится дружелюбно улыбаться и фоткаться. Зато девушка уверенно советует ему какое-то заебенное вино, и Слава прямо чувствует себя красавчиком, когда вываливается обратно на улицу. Он бодро проходит Лиговский, немного замедляет ход у клёвой ёлки на Восстания и обвешенной светящимися гирляндами «Галереи». Перед знакомым подъездом он оказывается на удивление быстро и замирает, на несколько секунд задрав голову вверх. Навязчивое ощущение дежавю холодком пробегается вдоль загривка, заставляя поёжиться. Казалось, буквально вчера Слава стоял у этого же дома и задумчиво разглядывал светящееся окно, кожей ощущая чужой взгляд. И вот, круг в очередной раз замыкается в той же знаковой точке, видимо, собираясь завтра пойти на новый виток. Слава уверенно шагает под козырёк и набирает знакомый номер квартиры. * из твиттера Гнойного — https://twitter.com/gnojnyj *** В этот раз они встречаются на пороге. Мирон открывает дверь, Слава салютует купленной бутылкой вина, и они оба как-то тупо застывают, не двигаясь с места. Мирон отмирает первым и делает шаг назад, освобождая проход, Слава шагает вперёд, и это всё вроде как немного напоминает какое-то ебучее танго. Вот только он не ограничивается одним шагом, а прёт, словно танк, пока не вжимает Мирона в стену коридора. Дверь захлопывается за ним со звучным эхом, разнесшимся по лестничной клетке, но он этого толком даже не замечает, потому что в это же мгновение горячий поцелуй обжигает губы. Он так и стоит в куртке и шапке, Мирон сдавленно мычит в поцелуй, когда горлышко бутылки в Славиной руке неприятно вжимается ему куда-то в позвоночник. — Блядь, ёбаная хрень. Они оба нахрен запутываются, пытаясь стянуть со Славы куртку, и в итоге переворачивают подставку для обуви, оторвавшись друг от друга и разлетевшись в разные стороны, словно шарики с одинаковым зарядом. — Так, — Мирон глубоко вздыхает и нервным движением облизывает уже покрасневший рот, — убери эту бутылку куда-нибудь нахуй и раздевайся. Или мы тут угробимся к чертям. — Да-да. Слава встряхивается, оперативно суёт вино на полочку перед зеркалом, стягивает шапку с курткой, одновременно наступая на задники ботинок, и снова впечатывает Мирона в стену. На этот раз у него обе руки свободны, поэтому он сильно сжимает ладони на чужой талии и уверенно втискивает между ног колено, надавливая на пах. Мирон в ответ кусает его за нижнюю губу, следом оставляет обжигающий засос где-то под ухом и лезет ладонями под толстовку, проезжаясь ласкающим прикосновением вдоль позвоночника до самых лопаток. Они делают ещё несколько шагов, немного путаясь в ногах, сшибают какую-то мелочь с полки у входа в комнату и практически вваливаются в спальню, не в силах прекратить тискать и дёргать друг друга по дороге. Слава не выдерживает и глухо смеётся, когда Мирон, пятясь, наступает на книжку на полу и шипит, подпрыгивая на одной ноге. Пиздец, как будто не взрослые мужики собрались поебаться, а подростки решились на свой первый раз. Собственно, если не лукавить, то для Славы в каком-то смысле — это действительно первый раз, потому что серьёзно с мужиками он раньше не шпилился. Ну и насколько далеко они собираются зайти сейчас, он тоже не уверен, хотя к тому, что всё будет в прямом смысле через жопу, морально готов. Наконец он чувствует за спиной край кровати, и Мирон толкает его в грудь, опрокидывая назад. Славе везёт, и он со своим ростом даже не трескается затылком об изголовье, потому что приземляется чётко по диагонали. Мирон забирается следом и уверенно садится верхом, сжимая бёдра коленями. Руки тянутся сами, и Слава задирает мягкую домашнюю футболку вверх, настойчиво дёргает, пытаясь вытряхнуть из неё Мирона, и слышит сухой треск рвущегося ворота. — Бля, да нахуй, дай я сам, — Мирон весь изгибается и скидывает дурацкую футболку куда-то на пол. Он, конечно, худой как пиздец, Слава отчётливо видит рёбра под бледной кожей, плоский живот и татуировки на руках. Он и сам как-то осунулся за время тура, но по сравнению с тощим Мироном ощущает себя тем ещё лосярой. Инициатива как-то сама собой переходит к Окси, когда тот быстрым движением раздёргивает молнию на ширинке, вытаскивает пуговицу из петли и лезет теплой ладонью Славе в трусы. У Славы даже яйца поджимаются от того, как чужие пальцы осторожно, словно на пробу, сжимаются вокруг напряжённого ствола, и Мирон изумленно приподнимает бровь: — Ну нихера себе, — он стягивает джинсы вместе с трусами на бёдра и пялится на Славин гордо стоящий член, словно на восьмое чудо света, — ты это, в порнухе не думал сниматься? Слава ржёт, потому что так смешно на его болт ещё никто не реагировал, хотя Санька в первый раз тоже хихикала и шутила про конский хер. — Уговорил, если брошу рэпчик, то пойду ебаться на камеру. В пизду работать сисадмином, когда можно работать хуем. Мирон ухмыляется, как-то ловко соскальзывает ему в ноги, и у Славы буквально темнеет перед глазами, потому что сука-а-а… Он, конечно, не раз говорил, что выебал Оксимирона в рот, но он как-то не предполагал при этом, что ему это удастся в самом прямом смысле этого слова. Мирон сначала подступается не особо уверенно, ощутимо пару раз цепляет зубами, но Слава легко накидывает ему пяток бонусных баллов за энтузиазм. Тем более, что сам он в принципе готов кончить только от мысли о том, кто именно взял у него за щёку. Дело, правда, быстро идёт на лад. О ебле в горло речь ещё не идёт, но Слава уже вполне уверенно давит Мирону на затылок, и тот особо не дёргается, зато, кажется, запускает вторую руку в собственные штаны. Всё заканчивается до обидного быстро. Он, как хороший мальчик, даже пытается предупредить Мирона, стискивая пальцы на его плече, но тот толком не успевает отстраниться, когда Слава кончает ему на руку и лицо, забрызгивая щёку. От этой охуенной картинки он едва не уходит на второй заход, содрогаясь практически всухую, и мажет напряжённой чувствительной головкой по мутным белым каплям. Мирон жмурится, вытирает щёку о покрывало и тоже застывает на пару секунд, кончая себе в ладонь. Звенящая тишина какое-то время нарушается только их постепенно успокаивающимся дыханием. Покрывало смято к хуям и местами испачкано в сперме, Мирон валяется только в расстёгнутых штанах, и Слава наконец скидывает с себя перекрутившуюся под спиной толстовку. — Мда, а на баттле из одной бутылки пить отказался… Мирон только хмыкает, съёбывает в коридор и возвращается обратно в кровать со штопором и бутылкой винища. Пьют они прямо из горла, передавая бутылку друг другу, и у Славы в голове вертятся только всякие тупые мысли про опосредованный поцелуй с собственным членом. В остальном в голове до звона пусто, а в теле царит приятная сытая расслабленность и истома. В целом, Слава, пожалуй, готов провести в таком режиме недельку — ебаться, пить, спать и больше вообще нихуя не делать. И ни в коем случае серьёзно не задумываться о происходящем. *** Слава обламывает Ваню, отказываясь мутить что-нибудь угарное и тащиться на Новый год на какую-то очередную вписку. Он, блин, почти полгода протаскался по стране, поэтому честно предупреждает, что справлять будет дома с мамой, сестрой и племяшем, жрать оливье в своё удовольствие и с чистой совестью отвисать в семейной обстановке. Отшив ребят, он закупает дофига разных подарков племяннику, а документы на уже оформленную квартиру так и оставляет в фирменной папке строительной компании. Слава уверен, что Даша с мамой оценят подарок по достоинству да и сам он офигенно рад тому, что наконец может действительно подарить что-то настолько значимое. Всё-таки маме уже не двадцать лет, а Дашка вообще крутится одна с ребёнком, работая воспитателем в детском саду. Совсем немного его радость омрачает только мысль о том, что отец не дожил до этого момента и не потреплет ласково по затылку, честно сказав, что очень Славой гордится. Мирону он, естественно, ничего не покупает, потому что ну это как-то пиздец тупо. Что он ему должен, блядь, подарить? «Солнце Мёртвых» со своим автографом? Пачку гондонов для анальной ебли? Или что, бля? Ладно, на самом деле он пиздит конечно. Потому что как только он увидел на прилавке шапку с ебущимися оленями, то купил её даже не задумываясь. Ибо нехуй морозить свою бритую башку, раз уж выбрал жить в Питере. И пусть даже конкретно сейчас на улице довольно тепло, и температура со скрипом едва дотягивает до нуля, в основном болтаясь в районе лёгкого плюса. Тридцать первого всё в принципе идёт по плану. Он приезжает домой и развлекает племянника, пока мама с сестрой возятся на кухне со всякими оливье и селёдками под шубой. Он даже честно отправляется за некупленными банками горошка и консервированных ананасов. По дороге, правда, ещё прихватывает пяток фейерверков позаёбистее, чтобы запустить их после полуночи. Новый год встречают по-домашнему уютно: заедая шампанское красной икрой и вместе собирая подаренную племяннику железную дорогу под ёлкой. Они даже вываливаются всей гурьбой во двор, и он под восторженные визги запускает фейрверки. Возвращаются в тёплую квартиру уже ближе к двум ночи — весёлые и немного подуставшие. Ребёнок, наполненный впечатлениями и шоколадом, отрубается мёртвым сном уже в начале третьего, а они всё ещё сидят, попивая кофе перед теликом и лениво переговариваясь ни о чём. [02:45] Что делаешь? [02:45] Давай встретимся! Слава косится на свой мобильный телефон, на маму с сестрой, но всё-таки отвечает. [02:47] Дома с мамой и сестрой [02:48] Ты разве не в студии с ребятами? [02:50] Да, был [02:51] Но что-то заебался и ушёл [02:51] Домой не хочу [02:52] Болтаюсь по Невскому Слава задумчиво пялится несколько минут на разноцветные огни, мигающие на ёлке, и обдумывает предложение, которое так и вертится на кончике языка и пальцев. Сам он вроде не бухой — ничего и не пил, кроме пары бокалов шампанского, поэтому вполне может считать принятое решение взвешенным. [02:56] Не хочешь ко мне на хату подъехать? [02:56] Я тож приеду [02:58] А адрес какой? [02:59] Щас скину, подгребай минут через 30 Слава скидывает адрес и начинает немного суетиться, потому что изначально вообще-то собирался оставаться на ночь здесь. Даша смотрит на него хитрющим взглядом и под мамино понимающее покачивание головой провожает его до двери. — Слав, у тебя никак новая зазноба появилась после Саньки? Он ёжится и ничего не отвечает, торопливо обуваясь, хотя хочется засмеяться. Мирон — конечно, та ещё зазноба. — Ну-ка колись давай, я же вижу — глаза горят, волосы дыбом. Узнаю своего братишку. — Даш, отвали. Всё равно ничего не скажу. — Ну пиздец, это по ходу точно любовь. Ты хоть предупреди, как надумаешь жениться. — Бля, ну Даш… Сестра откровенно ржёт над ним закрывая дверь и практически насильно впихивая ему в руки целую бутылку шампанского и небольшой контейнер, кажется, с оливье. Слава даже не особо сопротивляется, потому что, если честно, жрать дома совершенно нечего, а до завтра им всё равно нихрена не доставят, скорее всего. Он спускается вниз, зажимая контейнер подмышкой и дебильно улыбаясь, потому что этот новый год начинается просто охуенно. *** У Славы в квартире только раскладывающийся диван, поэтому они тупо раскатывают тонкий матрас прямо на полу, кидают пару одеял и заваливаются сверху. В комнате темно и слышно, как у соседей сверху всё ещё продолжается вечеринка, за окном иногда всё ещё гремят запускаемые петарды, и тогда на потолке расцветают цветные блики. Они курят прямо здесь же, стряхивая пепел в пустую кружку и лениво попивая шампанское из горла. Мирон тоже приехал на удивление трезвым, поэтому можно смело считать, что шампанское — это так, просто баловство. — Так, серьёзный вопрос. — М? — Мирон давит докуренную сигарету и лениво поворачивает голову, показывая, что внимательно слушает. — Так вот, вы с Шокком, выходит, ебались, что ли? — Не… — Мирон едва заметно морщится и переворачивается набок, пытаясь в полумраке заглянуть Славе в глаза. — То есть под конец на самом деле, да, искрило сильно, но я не очень хотел связываться с Димой. Он очень сильно трясся над своей гетеросексуальностью, поэтому это всё могло хуёво закончиться. — Я тут не эксперт, но по-моему для него это и так хуёво закончилось. Мирон придвигается немного ближе, прижимаясь животом, скрытым тканью, к Славиной расслабленной руке. — Ну, может, ты и прав, но я надеюсь, его совсем отпустит рано или поздно. — Понятно. Слава, конечно, ведётся на провокацию и шевелит пальцами, залезая под чужую футболку и щекотно скользя подушечками пальцев вдоль блядской дорожки и до нижнего ряда рёбер. — Так это, но ведь ты ебался с кем-то раньше? — Ты мужиков имеешь в виду? — Ясен хер. Я в этом плане почти целочка, так что мне пиздец любопытно. Мирон позволяет себя трогать, но как-то задумывается и в итоге снова тянется за пачкой сигарет, чтобы достать себе ещё одну. Он закуривает, и кончик сигареты в темноте наливается ярко-оранжевым, а дым устремляется куда-то под потолок. — Было дело, но уже очень давно. — Не ломайся, — Слава сильно сжимает пальцы на чужой талии, — рассказывай. — Да на самом деле и нечего особенно. Это было ещё в Оксфорде, до отчисления по биполярке. Я был таким себе неблагополучным ебланом, меня штормило во все стороны, хотел вернуться назад в Россию и тогда начал встречаться с чуваком с другого курса. Джейме был всем, чем я тогда не был. Красивый, охрененно умный, с очень хорошими отношениями с семьёй, с кучей друзей… До сих пор не понимаю, как его угораздило со мной связаться. Мирон несколько раз затягивается, резко прерываясь, но Слава молчит, потому что ему реально интересно — только ласково гладит тазовую косточку напоследок и вытаскивает ладонь из-под футболки, устраивая её на бедре. — Это были классные отношения, может быть, самые клёвые вообще в моей жизни. Я ему много говна сделал, но он мне — нет. Он очень винил себя за то, что так и не заставил меня пойти к врачу, пока мы ещё встречались — считал, что это его косяк, что он не заметил, насколько серьёзные у меня проблемы. Хер знает… Джейме, наверное, правда был самым охуенным человеком из тех, с кем я встречался. Такая вот херня. — Вы больше не виделись? — Ну почему же… Мирон выворачивается из-под Славиной руки, тушит сигарету и встаёт, чтобы пойти открыть окно и впустить свежий воздух в задымленную комнату. Открыв окно, он не возвращается сразу назад, а останавливается прямо на сквозняке, оперевшись задницей на подоконник. — Год назад, когда я ездил в Лондон, мне захотелось закрыть гештальт, и я ему позвонил. Мы встретились, он меня даже познакомил с мужем и дочерью. Я был офигенно рад, что у него в жизни всё так хорошо сложилось. Славе кажется, что он слышит в последней фразе нотку фальши, но не акцентирует на этом внимание. Да ну и на самом деле никто никогда не бывает абсолютно до конца счастлив за своих бывших — так просто не бывает, потому что где-то на периферии всегда мелькает горькая мыслишка о том, что не сложилось. Ему приятно, что Мирон вообще этим поделился, и становится интересно, а знает ли кто-то ещё, что Оксимирон ездил в Лондон, чтобы встретиться с бывшим. По полу ощутимо тянет холодом, и Слава поднимается с их импровизированной постели. Мирон уже повернулся к нему спиной: стоит у открытого окна и смотрит на улицу, покрывшись мурашками и обхватив себя за локти. Слава подходит, захлопывает окно, повернув ручку, и тащит футболку с Мирона вверх, буквально вытряхивая того из шмотки. Чуть ниже шеи, на спине у Мирона набита татуировка Сак Янт*, изображающая здоровенного тигра, изогнувшегося в прыжке. Слава задумчиво очерчивает тёмные линии на гладкой коже, гладит чёрные полоски, медленно спускаясь к пояснице. Чувствует ладонью прогиб позвоночника, редкие волоски и прижимается всем телом, обхватывая рукой поперёк груди. Мирон откидывает голову назад, упираясь затылком ему в плечо, и они медленно целуются, чувственно соприкасаясь языками. У поцелуя горький вкус табака и сладковатый — шампанского. На какое-то мгновение Слава почему-то задумывается, а что будет рассказывать Мирон о нём после того, как они расстанутся, и будет ли вообще? Но эта короткая невесёлая мысль исчезает быстрее, чем он реально успевает над ней задуматься. И весь его мыслительный процесс буквально тонет в пряном и горячем желании. * Сак Янт — «Сак» на тайском означает «набивать», «Янт» (тайск. ยันต์; от Янтра) — священные узоры (в том числе татуировки), которые делаются в странах юго-восточной Азии, в основном в Таиланде и Камбодже (https://twitter.com/norimyxxxo/status/926891665473798144)