Эй, Оксимирон!

Слава как раз берётся за новую бутылку, когда неожиданно подскочивший Ваня забирает её себе и отставляет в сторону. — Хэй, ты охренел? — Притормози, окей? Давай по традиции ограничимся только Мишей, который стоять на своих двоих не может на сцене. Слава тяжело вздыхает и обречённо кивает, признавая чужую правоту. У них ещё бутылка вина, которую они собираются открыть прямо на сцене, а он действительно уже успел поднакидаться пивом, хотя концерт начнётся ещё только через полчаса. Бедный Ваня, который и так сегодня тащит всё на себе и для которого концерт Ежемесячных — действительно важное событие, не заслужил, конечно, такой подставы. — Ладно, извини. Я пойду перекурю тогда — обещаю, пить не буду. — Спасибо. Ваня смотрит на него с заметным облегчением на лице, потому что, очевидно, не хочет бодаться из-за такой ерунды. Слава подхватывает куртку, сигареты и протискивается через кучу людей, набившихся в гримёрку, к выходу. Совсем недалеко тут есть служебный вход, у которого можно нормально покурить. Он заранее надевает куртку на футболку, но всё равно вздрагивает всем телом, оказавшись на улице. Мороз стоит вполне ощутимый, но курить хочется просто пиздец, поэтому Слава побыстрее щёлкает зажигалкой и прячет руки в карманах куртки, чтобы не задубеть окончательно. У служебного входа тихо, холодно и темно. Расслабившись и привалившись спиной к наверняка грязной стене, Слава смотрит в небо и на редко падающие снежинки. Настроение для концерта поганое, но подводить никого не хочется, поэтому он настраивает себя отмучиться с бодрым ебалом, а потом уже нажраться от души. Хорошо, конечно, что из Тая они не вернулись в Питер, а в итоге решили остановиться в Москве до самого концерта, чтобы не мотаться несколько раз туда-обратно. Слава подозревает, что на нём хреново бы сказалось такое быстрое возвращение в собственную квартиру, по которой всё ещё разбросаны чужие вещи. А так, почти неделя в Москве, и глядишь, назад он вернётся уже абсолютно забившим на сложившуюся ситуацию человеком. Дверь с железным лязгом открывается, и на улицу выходит Саша. В Тае они отлично общались да и живёт она в Москве, поэтому на концерт они её тоже пригласили. Правда, последние несколько дней Славе начинает казаться, что она подозрительно часто пытается остаться с ним наедине. Девочка она прикольная, и внешность её вполне в его вкусе, но сейчас у него нет ни малейшего желания залезать из одного дерьма в другое. Для начала хочется хотя бы обсохнуть, поэтому он делает каменное ебало и стойко игнорирует любые проскальзывающие намёки. — Угостишь сигареткой? Слава пожимает плечами и лезет за пачкой. — Ты же вроде не куришь. — Ну да, но сейчас что-то захотелось… Он молча протягивает сигареты с зажигалкой, даже не пытаясь поинтересоваться причиной. Саша тоже закуривает, становясь рядом. Сигареты у него крепкие, поэтому с непривычки она закашливается пару раз, но вскоре затягивается глубже и увереннее. Они стоят в не до конца уютной тишине, и Слава уверен, что от него чего-то ждут — может быть, каких-то слов или хотя бы шага навстречу, но он упрямо молчит и смотрит в пространство перед собой. В пизду. Хватит, пожалуй, с него этих шагов навстречу. Наверное, для него настало то самое время, когда хочется положить хуй и на всех остальных, и на собственную личную жизнь тоже. — Ладно, — Слава давит бычок о край мусорки, — пойду я, а то там, наверное, Ваня меня потерял уже. Саша отстранённо кивает и сутулится, когда Слава проходит мимо и скрывается за дверью служебного входа. Да, он знает, что ведёт себя, как мудак, но у него действительно нет ни малейшего желания разбираться с чужими чувствами. Тем более, он так себе кандидат для какой-то дикой влюблённости. Он уедет в Питер, и Саша вряд ли его ещё вспомнит до тех пор, пока они снова не пересекутся на какой-нибудь общей тусовке. Им обоим это не нужно — он уверен в этом так же, как был ещё несколько месяцев назад уверен в том, что это одинаково сильно нужно им с Мироном. Несколько месяцев назад это, пожалуй, даже было правдой. Но все реки текут, всё неизбежно меняется, и иногда хватает нескольких сообщений, чтобы изменить направление течения безвозвратно. *** Вписка охрененная — на всю квартиру орёт музыка, какие-то клёвые тёлочки задорно пляшут на столе, скинув с себя всё, кроме нижнего белья. Слава с удовольствием перемещается из комнаты в комнату, присоединяясь к каждой компании малознакомых чуваков и бухая непонятные коктейли. Он восхитительно охуенно пьян, немного накурен и чувствует себя просто богически хорошо. Хочется тусить, орать во всё горло, стоять на карнизе и творить любую ебаназию, приходящую в задурманенную голову. Ваню он потерял где-то в самом начале и, в общем, не особо парится по этому поводу, потому что уже вполне готов отжигать и один. Достаточно накидавшись, он всегда очень быстро становится душой вечеринки и заводит «друзей». Вот и сейчас очередной чувачок, с которым он познакомился, кажется, минут десять назад, уже дружески хлопает его по плечу и уводит в сторону, где на стеклянном столике подгоняет ему пару дорожек фена. Вообще Слава уже достаточно давно чист и не употребляет ничего тяжелее травки, но сейчас у него аж внутри всё сжимается от желания упороться по старинке и ни о чём не думать. Слава тяжело сглатывает вмиг пересохшим горлом и присаживается перед столиком, нервно сжимая пальцы в кулаки. Он уже медленно склоняется, почти решаясь вдохнуть, легко вспоминая старые привычки, как ему прилетает неожиданно сильный подзатыльник. — Слав, ты охуел, что ли?! Он подскакивает, оборачиваясь и встречаясь взглядом со встрёпанным Ваней. Тот определённо навеселе, но быстро оценивает ситуацию, переводя взгляд со Славы на ровно насыпанные дорожки. — Ну-ка пошли со мной, вставай давай! Ваня жёстко вцепляется ему пальцами чуть выше локтя и резко дёргает вверх, заставляя подняться на ноги. Слава неохотно встаёт, особо не сопротивляясь, потому что смутно вроде как ощущает, что почему-то виноват, да и гуляющий в крови алкоголь делает его подозрительно послушным. Его тащат через людей и холодную неоновую подсветку и впихивают в ярко освещённую ванную. — Умывайся, блюй, делай, что хочешь. У тебя десять минут, чтобы более-менее прийти в себя, и мы уходим. Дверь закрывается, и Слава остаётся один, морщась от слишком яркого света. Смотреть здесь особо не на что, поэтому он смотрит на собственное отражение в зеркальном шкафчике над раковиной. Волосы стоят дыбом, в глазах стеклянный бессмысленный блеск, и на щеках цветут красные пятна. С таким взвинченным Ваней спорить обычно бесполезно, поэтому Слава вздыхает и включает ледяную воду. Подумав, склоняется над унитазом и суёт два пальца в рот. Его несколько раз выворачивает наизнанку, между лопатками выступает холодный пот, и тут же становится так же хреново, как ещё недавно было охуенно. Слава умывается и полоскает рот ледяной водой до тех пор, пока его не начинает знобить, и зубы не сводит от холода. Обратно в коридор он вываливается бледным до синевы с мокрой чёлкой, прилипшей ко лбу. — Отлично, — хмурый Ваня стоит, прислонившись спиной к стенке, — пойдём, что ли. Слава ничего не говорит, но послушно идёт за ним в коридор, где они с трудом находят свои куртки, шапки и ботинки в огромном ворохе чужой одежды. Они спускаются вниз и буквально через десять минут уже оказываются на Невском. На улице стоит самый настоящий мороз, воздух буквально звенит от холода, и Слава со своей мокрой чёлкой мгновенно замерзает, с трудом сдерживая постоянную невольную дрожь. Щёки щиплет, каждый вдох обжигает нос, но он ничего не говорит и послушно идёт рядом. Ваня закуривает почти сразу, но ему не предлагает и сосредоточенно смотрит себе под ноги, явно размышляя о чём-то. Время приближается к самому тихому часу, когда ночь уже закончилась, но утро ещё толком не настало, поэтому даже Невский кажется ненадолго опустевшим и заброшенным. Они минуют «Дом книги», переходят полностью замёрзший канал Грибоедова, над которым яркими, словно покрытыми цветной глазурью, куполами возвышается Спас на Крови. Слава подрагивает от холода, но всё равно практически нутром воспринимает всю эту нереальную красоту, которая всегда отдаётся приятным отзвуком у него где-то внутри. Питер, холодный и прекрасный, смотрит на них с равнодушием того, кому и дела нет до чужих бед, и это отрезвляет получше мороза. Припорошенные снегом кони на Аничковом мосту по-прежнему бесконечно рвутся из сдерживающих их человеческих рук. Слава немного залипает на них, когда Ваня уверено сворачивает на Фонтанку и спускается по крутым ступенькам в «Пироги». Сначала Слава чувствует невероятный прилив облегчения, потому что становится наконец-то тепло, а потом замечает, что обстановочка несколько изменилась с того момента, как он заходил сюда в последний раз. Ваня целеустремлённо садится за столик под окном, и Слава плюхается рядом, всё ещё с легким любопытством озираясь по сторонам. Народа не очень много, но все в основном представляют собой типичный срез питерской публики, ждущей открытия метро после бессонной ночи. Ваня внимательно оглядывается и, убедившись, что никто на них не обращает особого внимания, заказывает три порции настойки, чай и два сэндвича с курицей. Настойки с чаем приносят довольно быстро, и если честно, Слава не против бахнуть парочку, чтобы согреться побыстрее. Однако Ваня предупредительно придвигает все три рюмки поближе к себе. — Эй, ты серьёзно, что ли? Ваня показательно отодвигает рюмки ещё подальше и наливает Славе горячего чаю. — Серьёзно-серьёзно, я отчего-то уверен, что мне нужно будет запивать стресс от этого разговора. — По-моему, ты драматизируешь, — Слава с удовольствием обнимает заледеневшими пальцами обжигающе-горячую кружку. — Я? — Ваня очень забавно выглядит, когда искренне возмущается. — Это я драматизирую? Да ты в зеркало-то смотрел вообще последнюю неделю? А точнее, даже больше, если считать тот эпически разъёбанный айфон в Тае. — Я его просто уронил… — Слава практически бурчит это себе под нос и опускает плечи, склоняясь над чашкой. — Уронил, блядь. Ваня вздыхает поглубже и опрокидывает в себя первую рюмку, едва заметно морщась от вкуса. — Ладно, я считаю, что ждал достаточно, пока ты придёшь в себя, но сегодня ты охуенно показал мне, что не справляешься. Что это было вообще? — А что было? — Слава строит непонимание, потому что, конечно, ни хуя не хочет об этом говорить. — Ты знаешь. Всё же почти год уже было нормально, что за херня такая внезапно? — Да не знаю, я не собирался… Это просто был секундный порыв. Забудь, Вань, я не собираюсь снова серьёзно торчать, всё нормально. Ваня опрокидывает вторую настойку и отодвигает две опустевшие рюмки на край стола. — Хорошо, потому что у меня нет никакого желания снова вытягивать тебя из этого дерьма. Доля правды в Ваниных словах есть, поэтому Слава не возникает и молча пьёт свой чай. Тот ему, правда, охеренно помог в определённый момент, когда он чутка увлёкся расширением горизонтов при помощи наркоты. Слава действительно не собирается возвращаться назад и сегодняшний проёб уверенно списывает на неудачное стечение обстоятельств — такое больше не повторится. — Окей, если с этим мы разобрались, то теперь переходим к неприятному. Официантка приносит им сэндвичи, и Слава морщится, потому что воспоминания о том, как он недавно блевал, ещё слишком свежи. Вообще-то он надеется, что оба сэндвича Ваня тоже заказал исключительно себе. — У меня есть к тебе три вопроса, и вообще-то я приберегал настойку для них, но теперь что-то мне подсказывает, что ответ на все три будет на самом деле одинаковым. Ваня сжимает пальцами стопку и смотрит на Славу, точно следователь на допросе. Спасибо, блядь, хоть в глаза фонариком не светит. — Вопрос первый: какого хера, когда мы нажрались, на твой телефон ответил ёбаный Оксимирон? Слава закашливается, и чай идёт у него носом, потому что такого вопроса он не ожидал даже в самом ебанутом кошмаре. Он хватает несколько салфеток и кашляет уже в них, вытирая лицо и лужу на столе. — Ч-что? — Что-что, блин. Мы нажрались, ты привёз меня домой и обещал Карине отписаться, как доберёшься сам. Поэтому через пару часов она растолкала меня и заставила тебе звонить, чтобы убедиться, что ты не сдох там где-нибудь по дороге. Трубку ты не взял, но мне весьма любезно сообщили, что до дома ты добрался и спишь без задних ног. Уж не знаю, какого хуя там себе думал Оксимирон, но голос я его узнал, хоть и был не в лучшей форме. — Бля-я-я… — Слава со стоном трёт лицо руками, потому что это ну просто эпический провал. Чем нахер Мирон думал, когда отвечал на его телефон? Мудак пизданутый. — У меня есть объяснение. — Давай, объясняй, потому что я — весь внимание, дядь. — Ну, тут такое дело… Я его вписал на какое-то время, поэтому он недолго жил у меня в квартире. — Сука-а-а… — Ваня опустошает последнюю стопку и жмурится. — Божечки, это ты из-за него купил матрас, а не потому что заебался спать на этом сраном диване. Сука-а-а… Слава, какого хуя ты купил один матрас? Ебать, почему он вообще решил к тебе вписаться?! Сука-а-а, я не хочу ничего знать, только, пожалуйста, ничего не говори сейчас. Ваня ставит локти на стол, прячет лицо в ладонях и замирает, кажется, пытаясь переварить все сделанные выводы. Славе становится реально неловко. То есть, конечно, трудно быть гомофобом, когда ты анимешник, но такой подставы, наверное, Ваня не ожидал. Помедлив ещё несколько секунд, он всё-таки отрывает руки от заметно покрасневшего лица и пытается посмотреть на Славу прямо, но неизбежно отводит взгляд в сторону. Собственно, у него никогда не было проблем с воображением, поэтому неудивительно, что бедный Ванечка сейчас так откровенно страдает от сделанных им открытий. — Ты ебался с Оксимироном. Вслух это звучит как-то совсем хреново, но Слава молчит, потому что Ваня честно заслуживает свои пять минут фрустрации и охуения. — Ты прям шпилился с Оксимироном! — Ваня повышает голос, и Слава немного нервно оглядывается, потому что обсуждать это со всеми в кафе у него точно нет никакого желания. Всё ещё красный Ваня шумно выдыхает и очевидно как-то пытается взять себя в руки. — Ладно, окей, по крайней мере, мне теперь не нужно задавать два оставшихся вопроса. — А что это были за вопросы? — Слава спрашивает с опаской, но диалог надо бы налаживать, а то Ваня захлебнётся в собственном отчаянном монологе. — С кем ты ебался последние пару месяцев, и кто тебя кинул, когда мы были в Тае. — Оу. — Да уж, блядь, лучше не скажешь. Слава снова утыкается в свой чай, и над их столиком повисает напряжённая тишина. Ваня нервно барабанит пальцами по столу и смотрит на сэндвич так, словно ждёт, что тот начнёт читать рэп или типа того. Собственно, Слава рад, что с ним вообще продолжают сидеть рядом вместо того, чтобы въебать по лицу и унестись с горящей задницей в закат. — Чё, он, правда, тебя кинул, дядь? — Ну вроде того, — Слава криво улыбается, потому что конкретно эта рана вообще-то ещё свежа, и не хотелось бы прямо сейчас посыпать её солью. — А чего так? — Ну так… — Он делает паузу, потому что с одной стороны, наверное, уже стоит это озвучить и разрушить одним махом эту иллюзию изолированности от всего остального мира, с другой — иногда сказанные вслух слова, словно приобретают какую-то особенную силу, и бьют даже больнее. — Типа его менеджер узнала обо всём, они поговорили и решили, что я вроде как недостойный кандидат. Вся эта хуйня из серии мы друг другу охуенно подходим, но, знаешь, сейчас не лучшее время, и между Славой и славой я, пожалуй, выберу ту, что принесла мне успех, а не поражение. Такая вот херня. — М, — Ваня смотрит на него настороженно, словно не решаясь продолжить, — а ты не думаешь, что в этом, в общем, есть доля правды? Ведь это реально будет пиздец, если такое выплывет наружу. — Да знаю я. Слава раздражённо хмурится и чувствует, как в затылке начинает противно ныть, предвещая скорую головную боль. Всё-таки бессонная ночь в комплекте с таким резким протрезвлением — не лучшее сочетание. Конечно, он знает всё это, он сам тысячу раз передумывал похожие мысли с самого начала. Но дело в том, что конкретно ему и в голову не пришло написать такое Мирону. Им же реально было охуенно вместе, и Славе казалось, будто они оба решили, что оно вроде как стоит того, чтобы немного рискнуть. Да, может быть, его доход Форбс и не оценивает в миллионы долларов, но ему искренне казалось, что это не самое важное в жизни. Поэтому столкновение с реальностью, с чужими приоритетами оказалось слишком болезненным и неприятным. Когда он читал те сообщения, он чувствовал себя так, словно его в лужу с дерьмом макнули. Как беспородная дворняжка, которая побежала, виляя хвостом, за прохожим, а тот в ответ захлопнул красивую дорогую дверь перед её носом. — Лан, извини, но если серьёзно, мне кажется, всё к лучшему. Ты только загоняться прекращай на эту тему. Можно подумать, ты раньше не догадывался, что Мирон жадный до бабла и хайпа еврей, так что забей… И я даже не буду осуждать тебя за всю эту пидорасию. Ваня аж весь вздрагивает, видимо, снова себе ярко представляя что-то нехорошее, и Слава искренне улыбается. — Хорошо, ты прав, Хуемирон прав, я согласен… Всё, договорились. Тема закрыта. — Окей, обещаешь? — Обещаю. Больше никакой ебаназии, и пойдём уже вызовем такси. Ваня хлопает его по плечу и тут же утыкается в телефон, чтобы намутить им тачку. Один из узелков, туго стянувшихся у Славы в груди, наконец развязывается, и дышать становится ощутимо легче. По крайней мере, узнавший о его зашкваре Ваня не перестал быть его бро, что вполне можно записать в первые положительные достижения этого года. *** Слава не особо отслеживает, куда они прутся огромной весёлой и шумной гурьбой под руководством Чейни. По дороге они с Андрюхой горячо обсуждают «Джозефа Антона», и бухло придаёт их дискуссии на повышенных тонах довольно забавный окрас. На то, куда они припёрлись, он обращает внимание, только когда видит знакомые цифры «1703» на стене. Ребята уже активно устраиваются за столиком, поэтому он тоже поддаётся общему течению и никак не комментирует странноватый выбор места. В принципе он спокоен и абсолютно расслаблен, хотя пока они усаживаются, он замечает, что в углу барной стойки пристроилась хмурая Женя Муродшоева. С почти пустым бокалом в руке она что-то активно обсуждает с Рестором, который изредка кивает и, кажется, мрачнеет с каждым сказанным словом. Слава удачно садится к барной стойке спиной и мгновенно о них забывает до тех самых пор, пока часик спустя не решает сходить отлить. Женя ловко прихватывает его за локоть прямо на выходе из туалета, появившись буквально из ниоткуда. — Здравствуй, Слава. — Эм, ну привет. Слава ненавязчиво выскальзывает из чужой хватки и искренне удивляется. Официально их с Женей никогда друг другу не представляли, хотя заочно он, конечно, прекрасно знал, кто она такая. Ну и если быть откровенным, то в целом он ей симпатизировал. Баба она была крутая: умная, с характером да ещё и симпатичная на его вкус. Слава вообще легко западал на хрупких барышень со стальными яйцами, поэтому к менеджеру Оксимирона всегда испытывал хорошо скрытую приязнь. Его отношение не особо даже изменил тот факт, что, видимо, именно она стала катализатором, запустившим реакцию, из-за которой всё между ними в мгновение ока пошло по пизде. — Как дела? Не хочешь перекурить со мной пару минут? — Ну… — Слава немного теряется и не очень понимает, какого хера, собственно, до него доебались. — Пойдём-пойдём. Совершенно крошечная по сравнению с ним Женя как-то подозрительно легко заставляет его взять куртку и выпереться с ней на мороз. Не сговариваясь, они одновременно отходят в сторону от входа, становясь к остальным курящим спиной, чтобы никто слишком любопытный не обратил на них лишнего внимания. Слава закуривает и расслабляется, потому что лично он никого сюда разговаривать не звал, поэтому может спокойно молчать сколько влезет. Женя тоже прикуривает и несколько раз нервно затягивается, притоптывая на месте и глядя куда угодно, но только не прямо на Славу, что выглядит достаточно забавно для такой боевой барышни, как она. — Ладно, слушай, я извиниться хотела за то, что дала ёбу в Лондоне. Слава только удивлённо вскидывает бровь и небрежно машет рукой, в которой зажата сигарета. — Да ты серьёзно, что ли? Забей вообще, всё нормально. Женя вся нахохливается, словно воробей, явно не собираясь на этом закругляться. — Нет, ты не понимаешь. Я действительно было неправа и наговорила Мирону всякой херни, которой не должна была. Слава невольно морщится, кажется, распаляя этим Женю ещё сильнее. Но серьёзно, ему эта странная беседа в хуй не упёрлась. Типа всё равно всё уже произошло, к чему мусолить тему да ещё и с таким опозданием? — Послушай, я Мирона много лет знаю и часто разгребаю за ним всякое дерьмо. И бывает так, что в маниакальные фазы он загорается какой-нибудь совершенно дебильной идеей, но если вовремя пригасить его энтузиазм, то он совсем скоро вообще забывает о фигне, которую так хотел. Я была уверена, что ты — это всего лишь очередная идея фикс, которой он временно загорелся, и достаточно будет немного охладить его пыл, чтобы он пришёл в себя и переключился на что-то другое. Он не сдерживается и всё-таки тихо хмыкает себе под нос. Забавно, что Женя вываливает на него всё это прямо сейчас — вот уж без этих знаний он прекрасно бы обошёлся. — Я ошибалась, окей? Я вернулась в Питер, поехала к нему в квартиру, чтобы забрать кое-какие документы и пачку подписанных открыток, и поняла, что проебалась. У него там по всей квартире тобой забытое шмотьё валяется, вторая зубная щётка в ванной, на столе две кружки стоят… Странно, сам Слава об этом не задумывался, но сейчас внезапно вспоминает, что действительно постоянно забывал у Мирона то толстовку, то футболку, то ещё какую-то херню, а казалось, это только у него в квартире есть стопка чужих вещей. — Слушай, я не выкупаю что-то, ты это к чему вообще? Если хочешь прощения, так я не обижался, можешь не париться. — Нет… — Женя наконец останавливает это своё нервное топтание на месте и смотрит ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты с ним связался, чтобы вы поговорили нормально. Слава смеётся, потому что это реально смешно думать, что из-за того, что Женя считает, что основной косяк за ней, он тут же побежит восстанавливать старый номер телефона и названивать ебучему Оксимирону. — Забудь, этого не будет. Мы закончили. Я, по крайней мере, точно. — Слав, ну блин, это же я поторопилась с выводами… — Бля, не надо этой херни. Ему что пятнадцать лет, что ли? Ты ему мамка, может быть? Он уже достаточно взрослый, не думаю, что он писал те сообщения под диктовку. Слава ничего не может поделать с поднявшейся изнутри волной раздражения. Поговорили, блядь. Он зло давит окурок о кирпичную стену и молча разворачивается, чтобы вернуться в бар и не слушать больше всю эту хуйню на морозе. Женя успевает схватить его за рукав куртки и притормозить, снова разворачивая к себе. — Он не вернулся из своего грёбаного Лондона, хотя уже должен был. У Саши все сроки Фреш Блада горят из-за него, а он даже не в Питере и нифига не отвечает на мои звонки. Вот оно как — рано он удивился внезапным подкатам с извинениями. Слава зло щурится и с невероятным удовольствием смакует каждое сказанное слово: — Только знаешь, это не моя проблема. На хуй идите со своим Оксимироном, ясно? На этот раз на пути обратно его никто не пытается задержать, и он спокойно возвращается за столик, где его недолгое отсутствие комментирует только Ваня, озадаченно нахмурив брови. *** Oxxxymiron‏ @norimyxxxo услышь меня и выдерни из кокона* Когда Слава вернулся из Тая в Питер, то первым делом, конечно, купил себе новый телефон, заодно решив сменить и номер по такому случаю. Типа вроде как давно собирался да всё руки не доходили, а тут и повод нашёлся сам собой. Никакой старый телеграмм восстанавливать не стал и просто создал себе новый аккаунт, чтобы благополучно забыть и не триггериться с воспоминаний, хотя контакты со своего старого айфона перенёс все целиком на всякий случай. Поэтому когда он шустро чешет по Гороховой, ёжась от мороза под падающим огромными белыми хлопьями снегом, имя, высветившееся на экране, несколько удивляет. Собственно, его нежелание пользоваться старым номером отчасти было вызвано как раз тем, что Слава прекрасно знает таких, как Мирон. Вибрация неожиданно прекращается, и мобильник замирает в ладони, подсвечивая один пропущенный вызов. Такие, как Мирон, никогда просто молча не сваливают в закат и не удовлетворяются одним коротким сообщением в ответ. Им же всегда хочется доебаться, побаловать лишний раз чувство собственной важности и убедиться, что их уход что-то да значил. Слава не собирался кормить чужой эгоизм, поэтому сразу обрубил все контакты, чтобы больше не травить себя этой хуйнёй. Он как раз доходит до Мойки, когда айфон заходится новым вызовом, и его вибрация отдаётся даже в кончиках пальцев, стиснутых на корпусе. Слава притормаживает у моста, отходит немного в сторону и, вздохнув поглубже, поднимает трубку. — Слушаю. — Привет. Снег падает так густо, что он ощущает себя фигуркой в снежном шарике, который кто-то трясёт без остановки. Внутри ничего не ёкает от звука знакомого голоса, но пальцы непроизвольно стискиваются сильнее. — Ты номер сменил, я смотрю, да? — Ага. — Что, даже не спросишь, кто мне сдал новый? — Нет, у нас достаточно общих знакомых. — Я у Дэна спросил. Сказал, что хочу с тобой кое-что обсудить, а старый номер больше не абонент. — Понятн. Стоять на месте холодно, поэтому Слава начинает ходить туда-обратно вдоль чугунных перил чтобы не замёрзнуть нахер. Хотя с этим непрекращающимся снегом кругом красиво и просто охуенно — так и тянет постоять и медитативно попялиться на то, как всё засыпает белоснежными хлопьями. Диалог у них не складывается — Слава явно не настроен его поддерживать, а Мирон, похоже, не может определиться, зачем вообще названивал с таким упорством. — Почему трубку взял, номер мой не определился? — Определился, не переживай. Ну, а почему нет... Ты хотел чего или нахуй трезвонишь? — Хотел… Тишина на линии никогда не бывает абсолютно полной — всегда слышно лёгкое шипение, чужое сбитое дыхание и иногда происходящее на другом конце. — Я хотел сказать, что был неправ. Да и вещи твои у меня в квартире лежат… — Выкини и забей — я так и сделал. — Слав, слушай, давай встретимся, поговорим, не будем рубить с плеча. Слава улыбается неприятной улыбкой. В отношениях он всегда из тех, кто легко идёт на компромиссы, не спорит особо и не старается всегда оказаться правым. Но вся эта его мягкая уступчивость исчезает в мгновение ока, стоит партнёру дойти до определённой черты, отступать за которую он не готов. Проблема в том, что в случае с Мироном эта граница оказалась чертовски близко, и глупо думать, что этот звонок действительно может что-то изменить. — Поговорим о чём? — О нас. — Окстись, не о чем тут говорить. Вот Женька твоя умная баба и в Лондоне всё правильно тебе сказала. — Но послушай… — Нет, это ты послушай. — Из голоса Славы исчезают все смешливые нотки и остаётся только лёд. — Мы достаточно поиграли в эту игру по твоим правилам, где все твои слова — это что-то типа цветных денег из «Монополии», за которые нельзя купить ничего настоящего. И лично я наигрался. Я согласен с тем, что ты тогда написал, ты абсолютно прав — иногда нужно делать выбор головой, а не хуем, чтобы потом ни о чём не жалеть. — Это хуйня, потому что я жалею! В чужом голосе явно звенит злость и, может быть, совсем немного уязвлённая гордость. Как же, никто ведь не кинулся обратно в распахнутые объятия, мгновенно забыв про нанесённую обиду. — Пока, Мирон, и не звони мне больше. Слава вешает трубку раньше, чем слышит короткие гудки на другой стороне, и запрокидывает голову к небу, жмурясь от падающего на лицо снега. * из твиттера Оксимирона — https://twitter.com/norimyxxxo *** Этим вечером Слава ничем особенно не занят и просто тупит в телефоне, когда Ваня скидывает ему ссылку сначала на чужой твит, а следом на трансляцию в инстаграме и пишет, что ему это должно показаться очень интересным. Oxxxymiron‏ @norimyxxxo Первый, кто подойдет на ресепшн отеля Radisson Blu Waterfront в Стокгольме прямо сейчас, получит от меня в руки билет на сегодняшний концерт Кендрика Ламара и шоколадную лягушку, как бонус. У меня лишний. Но поторопитесь, буду тут где-то полчаса* В открывшейся трансляции к Мирону на ресепшн уже, естественно, припёрлись фанаты, у которых оказались свои билеты, и тот душевно треплется с ними, параллельно пытаясь отвечать на вопросы из комментариев. Конечно, Слава обращает внимание и на осунувшееся лицо, и на синяки под глазами, которые, кажется, никто не замечает за фальшивой, какой-то пластиковой улыбкой. Женя иногда косится на него с заметной опаской во взгляде, но в целом на камеру тоже светится улыбкой и старается демонстрировать собственную беззаботность. Если честно, Слава пока не очень понимает, нахуя Ваня ему это кинул, и что тут должно быть ему интересно. Раздражённый, он уже собирается закрыть окно и написать Ване пару ласковых, когда среди комментариев в очередной раз появляется вопрос о том, кому же всё-таки предназначался лишний билет. Мирон улыбается даже шире прежнего. — Сейчас бы придумать историю о том, что билет был для девушки, которая меня кинула. Ха-ха. Слава непроизвольно хмурится, сам толком не понимая почему, и продолжает слушать. — На самом деле этот билет — что-то типа извинительного подарка одному человеку. Вот только, как видите, мои извинения были посланы на хуй ещё до того, как я успел дойти до части с эпическим подарком. Такая вот история. Поэтому не хотелось бы, чтобы билет просто пропал, раз мне он удачи не принёс. Да ну на хер. Слава так удивляется, что едва не опрокидывает чашку с чаем себе на колени. — Ну вот, да, и меня, как оказалось, могут отшить. Мирон на мгновение отворачивается и смотрит куда-то в сторону, но повернувшись обратно к камере, снова немного натянуто улыбается. — Да не, и вообще вы меня идеализируете, я могу быть ещё тем мудаком, ага. Пара подъехавших фанаток искренне смеётся на это утверждение и отрицательно мотает головами, Женя показывает язык, но Слава готов побиться об заклад, что вот уж она с этим утверждением однозначно согласна. Мирон хмыкает и возвращается к прочтению быстро бегущих комментариев. На секунду его взгляд застывает на одном из вопросов, и нервно дёргается щека, когда он собирается и коротко отвечает: — Нет, со Славой КПСС мы не ведём общение. Слава закрывает окно с трансляцией и долго задумчиво пялится на свои руки и на мобильник с потухшим экраном. В голове мечется куча самых разных мыслей, и ему хочется заорать, чтобы вся эта карусель остановилась, и он смог ухватить за хвост хотя бы одну и обдумать спокойно. Нервное возбуждение наполняет тело, и он вскакивает и делает несколько нервных кругов по кухне, приложившись бедром об угол стола. Шипя и охая, он открывает форточку, впуская ледяной воздух и высовывает голову наружу, прикуривая сигарету. Холодный ветер в ебло и пара глубоких затяжек немного отрезвляют, и Слава пытается упорядочить мысли в какое-то подобие цельной цепочки. Может быть, только может быть, сейчас он готов признать, что если честно, вёл себя тоже несколько по-мудацки. То есть, конечно, с уровнем мудачизма Мирона ему не соперничать, но на его стороне нет и оправданий в виде таблеток и биполярки. Те сообщения его сильно задели в первую очередь потому, что он периодически сам думал о том же — что рэп-империи не строятся пидорами, что большие деньги всегда требуют больших жертв и жёстких решений, но сам Слава никогда не был готов швырнуть этими словами в чужое лицо. А Мирон так легко взял и озвучил всё это, предложив не осложнять друг другу жизнь, что Слава выбесился буквально по щелчку пальцев. И этот тупой звонок… Он не особенно верил в то, что Мирон серьёзно хотел что-то обсудить, а не подстелить себе соломки на всякий случай — мало ли, что может прийти в голову ебанутому Гнойному с такими картами на руках. Возможно, впервые с того момента, как они начали всё это, ему стоит действительно принять решение головой, а не под влиянием похоти или злости. Ведь если задуматься, то они потратили друг на друга полгода. За полгода самые отбитые и пожениться, и развестись успевают, а они, блин, разошлись, используя сообщения в телеграмме. Слава засиживается с башкой в открытом окне до того, что уши, кажется, превращаются в замороженные пельмени, и потом судорожно пытается согреться, прижимаясь поближе к горячей батарее. Прежде, чем решиться хоть на что-то, он ещё долго бесцельно бродит по квартире, перекладывая вещи с места на место и нервно потирая ладони. Слава жопой чует, что из всего этого снова наверняка выйдет какая-нибудь эпическая хуйня. Но, блядь, этот придурок купил ему билет на Ламара и шоколадную лягушку, поэтому Слава сдаётся и открывает новый чат. Настойчивое чувство дежавю покалывает в кончиках пальцев и будоражащей щекоткой отдаётся где-то в затылке. Всё это было уже один раз. Всё это уже начиналось с единственного тупого сообщения и закончилось им же. И, тем не менее, он не может удержаться. [20:59] Ладно [20:59] Давай поговорим когда ты вернешься в Питер * из твиттера Оксимирона — https://twitter.com/norimyxxxo (часть твита отредактирована ради сюжета!)