Эксгумация

Из лаборатории выходило три таких же круглых коридора, как и тот, по которому они пришли. Левый вёл в жилое помещение. Но, в отличие от предыдущего, он казался короче. Коридор, длинной метров в семьдесят, был плохо освещён редкими лампами, подвешенными на левую стену. Приглядевшись, можно было понять, что ламп на самом деле было больше, но светила только одна треть. — С ним же всё будет хорошо? — тревожно спросила Бренда, не переключившись с мыслей об Арисе. — Да, — уверенно ответил мальчик, шедший на пару шагов впереди. — Это всего лишь шок. Нервная система перегружена, вот и дала сбой. Не переживай, — Коста слегка ударил её кулаком в плечо, — доктор его залатал. Отоспится и будет как новенький, — и эта кривозубая улыбка располагала, заставляла нехотя верить его словам. — Стой! Нам сюда, — резко сказал мальчик, хватая её за локоть и утягивая за собой в тёмный провал в стене. Бренда не заметила его ни в первый раз, ни сейчас. Они оказались в кромешной темноте, где девушка хлопала глазами, разводя руки в стороны, когда Коста внезапно отпустил её, удаляясь. Ладонь наткнулась на что-то гладкое и холодное. Но испугаться она не успела — щёлкнул рубильник, загорелся свет. Бренда ойкнула, так как первым, что предстало взору, была она сама. Но тут же облегченно выдохнула, сообразив, что перед ней всего лишь зеркало. Коста обнаружился неподалёку. Обстановка была простая и банальная. Справа — четыре кабинки туалетов, слева — два умывальника и зеркала над ними. Всё покрыто стареньким, но всё ещё белым кафелем. Умывальники кончались кафельной стенкой, отгораживающей дверной проём. В принципе, Бренда не удивилась, когда Коста направился именно туда. Девушка без разговоров последовала за ним. Там их ожидала маленькая раздевалка, шириной метра в два. С одной стороны — железный шкаф и длинная скамейка, с другой — крючки в стене. — Раздевайся, — спокойным безэмоциональным голосом скомандовал мальчик. — Что? — от такого предложения Бренда поперхнулась слюной и вытаращила глаза. «Какого чёрта?! Но…» — она смерила его оценивающим взглядом. — «Он же ребёнок! Или… или я что-то упустила? Или…» Жуткие догадки мелькали в темноволосой голове одна за другой. И девушке впервые стало страшно. Нет, страх она испытывала часто. Но такой — никогда. Этот страх, страх за свою девичью честь, казался чем-то новым. Бренде никогда не приходилось думать о себе, как о женщине. Тем более, сексуально привлекательной. И, стоит заметить, выстроившиеся в голове перспективы пугали её куда больше, чем толпы наступающих шизов. Она даже неосознанно обняла себя, прикрывая руками грудь. Это время… Постапоколептическое общество, когда все люди находились на первой (ну, максимум второй) ступени потребностей пирамиды Маслоу, переживая о физиологии и защите. Разумеется, никто и думать не смел о любви! Не говоря уже про что-то высшее. А тут… — Ну, чего ты ждёшь? — в его голосе не было раздражения или требования. Да в нём вообще ничего не было. Бренда успела понять, что лицо этого мальчишки способно только на две эмоции: концентрация и безразличная непринуждённость. — Я… — Бренда замялась. В это время Коста открыл шкаф и достал оттуда два белых махровых полотенца. Протянул одно ей. — Доктор не терпит в своём доме грязи. А ты выглядишь, как свежевыкопаный шиз, — и снова беззлобно. Все плохие мысли разом покинули голову Бренды, вот только щёки её запылали. «Да ты на себя посмотри, щенок блохастый!» — чуть было не выпалила она, но сдержалась. А Коста тем временем расстёгивал ремни кобуры. — Мы будем мыться вместе? — осторожно поинтересовалась она. Волна раздражения снова сменилась удивлением. — А это проблема? — Коста наклонился, развязывая шнурки. — Но… — она ещё раз осмотрела успевшего снять майку паренька. — Ты же мальчик, — затем, помедлив добавила. — А я… девочка. — И? — Коста поднял брови, глядя на неё снизу-вверх. — Ну… — девушка развела руки. Что ещё она могла добавить? Коста выпрямился, скидывая расшнурованные армейские берцы. — Как бы мальчикам и девочкам в одном душе… — продолжала рассуждать она, изучая потолок, пока Коста избавлялся от остатков одежды. — В общем так, — сказал рыжий. Бренда перевела взгляд на мальчика и тут же отвернулась, краснея до кончиков ушей. Но Косту, судя по всему, его нагое состояние совершенно не смущало. Он даже скрестил руки на груди, — я не знаю, что за чушь ты тут мелешь, но сейчас мы оба идём в душ и хорошенько отмываемся. Понятно? — Угу, — Бренда коротко кивнула, всё так же буравя округлившимися глазами стену. — И тапочки надень! — послышалось издалека. — Пол холодный. Липкий скрип сланцев удалялся, послышалось шуршание воды. Бренда облегчённо выдохнула и принялась стягивать с себя кожанку. Похоже, Коста воспитывался в каких-то совсем уж диких условиях, раз не видит разницы между парнем и девушкой. В принципе, в современном обществе гендерные границы действительно были почти стёрты. И подрастающее поколение воспринимает всех: старых, молодых, детей, женщин, юношей под одним словом «ЗДОРОВЫЙ». «Да, когда речь идёт не о развитии общества, а о банальном выживании, люди делятся не на мужчин и женщин, а на людей и шиз». Коричневый свитер и серые штаны, принявшие один цвет — цвет грязи и запёкшейся крови шиз, были аккуратно сложены на лавке. Выбрав самые подходящие по размеру сланцы из восьми предложенных пар, она подошла к дверному проёму и остановилась, выглядывая из-за косяка. К её облегчению, кабинки душевых были разделены обитыми тем же белым кафелем стеночками. Коста самозабвенно размазывал шампунь по волосам, стоя спиной к выходу. Бренда преодолела расстояние быстрым семенящим шагом, прикрывая ладонями все откровенные места. Хотя это было излишней перестраховкой — Косте было глубоко плевать на происходящее вокруг. Встав в кабинку рядом с мальчиком, Бренда повернула кран. — Сначала прохладная пойдёт, — предупредил Коста, но поздно. Бренду уже обдало потоком холодной воды, и она вскрикнула, отпрыгивая назад. — Я предупреждал, — сказал парень, не глядя протягивая руку с массивным белым тюбиком шампуня. — Ну спасибо, — саркастически ответила Бренда, наотмашь выхватывая пузырёк и выдавливая белую субстанцию на руку. Жижа пахла чем-то странным. Одновременно свежим и сладковатым. Описать запах одним словом у девушки не получилось. Поэтому она предпочла не задумываться, размазывая жижу по затылку. И украдкой поглядывая на Косту, который делал то же самое, глядя в пол. Внезапно, девушка обратила внимание на его руки. На каждой конечности, сантиметров на семь выше запястий, около десяти сантиметров кожи покрывали сплошные силиконовые браслеты телесного цвета. И как она их раньше не замечала? — Коста? — позвала она. — Мм? — ответил он, не поднимая головы. — Что у тебя с руками? Теперь мальчик обратил на неё внимание. Потом глянул на свою левую руку, отрывая её от головы. — Силиконовые чехлы, — ответил он, и тут же пояснил. — Закрывают катетеры, чтобы не повредить их. Ну и чтоб не доставляли дискомфорт. А то не приятно с иглами в венах, сама понимаешь. Слова Косты уже в который раз пробрали Бренду до мурашек. Особенно то, насколько спокойно он об этом говорил. Казалось бы, у мальчика не было никаких личных тем. Он говорил спокойно и откровенно, без тени смущения. Обо всём. — Тебе делают какие-то системы? — Не, — отмахнулся он, — берут кровь. — Зачем? — чем дальше заходил разговор, тем больше удивлялась Бренда. — У меня в крови какие-то антитела особенные. Доктор делает из неё сыворотку для себя и Бенито. — Подожди, — Бренда подняла руку, встряхивая головой. — Ты хочешь сказать, что ты иммун? Коста смотрел на неё чёрными бусинками щенячьих глаз. Затем пожал плечами, видимо, не найдя ответа в недрах своей головы, продолжил вымывать скользящий шампунь. — Я не знаю, что ты имеешь в виду. Девушка поняла, что, опять же, не задела парня. Он действительно не знал, о чём она говорит. Значит, расспрашивать его о заболевании доктора, физическом состоянии Бенито и сыворотке — бесполезно. — Давно вы живёте тут? — спросила она. Затем опомнилась. — А, нет, не так… Как вы вообще докатились до такой жизни? Кто привёл вас в эти… катакомбы? — Живём? Ну… где-то года четыре. Точнее не скажу, — Бренда облегчённо выдохнула. Наконец-то ей что-то расскажут. — Я мало что помню с тех времён. Помню толпу людей в различной одежде. Кто-то держал меня за руку. Потом женщина в голубой форме толкала речь. Долго так толкала… А когда закончила, люди начали кричать и протестовать. Меня и других ребят брали на руки и уносили в здание. Было больно, — Бренда завороженно слушала рассказ мальчика. Тот смотрел в пространство, произнося слова привычным безразличным тоном. Правда, фразы его были отрывисты. Как будто он покадрово пытался воспроизвести давно забытую ленту. — Помню, проходили какие-то тесты. Разные. А потом мы, все одетые в голубую форму. Куда-то едем. Вроде в кузове. Или вагоне. Было много людей. И док с нами. И ещё какие-то учёные, но старше. Док оглядывался по сторонам, а потом вдруг ударил одного из взрослых в белом халате. Никто этого не ожидал. Ученые растерялись. А охранник, вместо того, чтобы унять дока, начал помогать ему. Потом я помню, как мигал свет, как качалась машина, в которой мы ехали. Меня кидало из стороны в сторону. И тишина. Тишина и темнота. Бренда поняла, что всё это время из душа лилась ледяная вода и поспешно закрыла кран. Когда температура воды сменилась, тело покрылось мурашками. Но Бренда продолжала слушать. — Охранника звали Уилфред. Он был высокий, крепкий и темнокожий. Настоящий солдат! Кажется, они с доком знали, что нас ждёт. И решили избавить от этой участи. Мы бежали все вместе. Среди нас был парень. Худой такой, бровастый с длинными волосами до плеч, — мальчик так же безэмоционально хмыкнул. — Вот что интересно. Волосы у него были светлые, а брови густые и тёмные. А ещё серьга в ухе! И вообще, отец Марка какой-то влиятельный человек. По крайней мере, так Марк говорил. Вот он, кстати, и привёл нас в этот бункер. Правда… тут было всё по-другому. Чем больше рассказывал мальчик, тем больше у Бренды возникало вопросов. — Обживались. Оборудовали постепенно… Док продолжал свои исследования. Уиллф стал лидером. Руководил. Организовывал быт. Девушки в основном занимались внутренними делами: уборка, готовка, одежда, стирка… — он поднял палец вверх, как будто внезапно вспомнил, — Кроме Кияры. Она с парнями на поверхность выходила. «Но где сейчас эта Кияра? И Уиллф? Марк? Остальные?» — Много вас было? — тихо спросила Бренда, чувствуя, как в горле пересыхает. — Сорок один человек. Док сразу начал разрабатывать сыворотку. Через несколько месяцев появились первые результаты. К тому моменту нас было уже 37. Девять были больны. Сработала она не на всех. Трое умерли сразу, двое через несколько дней. Остальные прожили около двух недель. Кроме меня было ещё четверо не поддающихся вирусу. Совсем. И одиннадцать, имеющие большую сопротивляемость, чем остальные. Но в итоге все они, — Коста махнул рукой, так и не закончив фразу. Бренда в полном ужасе смотрела, как мальчишка намыливает мочалку. Так беззаботно, как будто только что не он рассказывал все эти ужасы. А Бренда стояла, не смея вздохнуть. Глаза её бегали из стороны в сторону. Что в этом всём ранило сильнее? Осознание того, что здесь долгие годы жилая целая колония, спала на этих кроватях, мылась в этих душевых, а теперь… Или то, с каким спокойствием и безразличием говорит о них Коста? Ведь он же был совсем ребёнком! Девушки, скорее всего, заботились о нём. Рассказывали истории, приучали к труду, укладывали спать. А Кияра, скорее всего, учила драться. Марк пафосно рассказывал о том, как хорошо быть сыном миллионера, и как он заживёт, когда они выберутся отсюда. Но Коста не вёлся! Он смотрел на Уиллфа и тайно мечтал стать таким же как он… Рассуждать о том, как была устроена жизнь в бункере ДО, что происходило и как она менялась, можно было вечно. Но чего Бренда не поминала, так это поведения Косты. Она видела, как страдали Томас и Минхо, теряя друзей, слушала их рассказы о давно почивших товарищах. И на лицах обоих была такая боль и скорбь, какую невозможно изобразить или описать словами. Но ведь они были довольно взрослыми! Да и смерти происходили мгновенно. А в бункере, по словам мальчика, царила болезнь. Он своими глазами видел, как мучаются его близкие люди, и как они умирают. Что же породило в нём такой цинизм? Коста… Шум воды по соседству прекратился. — Ну, ты долго ещё собираешься нежиться? — спросил он, выходя. — Поторапливайся! Ужин ждать не будет. Провожая взглядом удаляющийся голый зад, Бренда рефлекторно прикрылась. Но мальчик прошел мимо, даже не взглянув на неё.