Никлаус. История долгой боли

Эта зима стала особенно холодной и снежной. Здесь, очень близко к Белухе, высочайшей горной вершине Сибири, казалось, наступило вечное царство снега, льда и морозов. Да еще эти бесконечные утомительные разговоры о близящемся конце света, который, согласно календарю вымерших черти когда майя, «назначили» на 21 декабря. Очень глупая и надоедливая как однообразное навязчивое жужжание мух в знойный полдень история. Еще более идиотским кажется тот факт, что в нее верят десятки тысяч людей. Очередной снегопад накрыл меня как раз по пути в «Убежище под горой». Влетела в полутемный зал как сказочное снежное видение, фыркая и отряхиваясь, создавая вокруг себя суету и мокрые лужи от тающего снега. Скинула мохнатую шубу на деревянную разлапистую вешалку… и с разбегу натолкнулась на его взгляд: глубокий, синий и твердый как сапфиры… Замерла на месте словно парализованная, не смея шевелиться, дышать… Щеки пылали огнем… от смущения? мороза? Казалось, пунцовыми стали даже пряди длинных светлых волос. Он медленно усмехнулся и отвернулся к своему коньяку. Я нашкодившей кошкой метнулась к дальнему столику, прячущемуся в темном углу. Заказала глинтвейн, закрыла глаза. Досчитала до пяти. Выдохнула. Услышав тихий смешок, пружиной подскочила на стуле. Не заорала лишь потому, что страх и волнение забили горло. Объект моих ежевечерних наблюдений сидел напротив и смотрел глазами цвета индиго прямо мне в душу. Кажется, он улыбался. - Ну, здравствуй. Я – Никлаус… Время пришло, Катерина. – Тихий чуть бархатистый, но при этом хрипловатый голос из моих снов (снов ли?). И осторожный взгляд дикой кошки. Он взял мою руку тонкими бледными пальцами, и мы вышли в метель. Три года я украдкой наблюдала за принцем из моих ночных видений. Сейчас видение держит меня за руку и настойчиво уводит куда-то все дальше в пургу. Я чувствую его теплую кожу, слышу ровное дыхание, чувствую биение сердца… А вдруг это Эрлик: воплотившийся в обычного смертного владыка подземного мира, царства мертвых… До крови закусываю губу, чтобы не расхохотаться в голос. Придумается же иногда такая ерунда. Метель завывает сильнее, в ее стонах слышны живые голоса давно покинувших нас людей. Мрак сгустился так, что стал осязаемым, вязким, как гудрон… ветер холодными руками дергает за волосы. - Не бойся, - громко шепчет мой спутник, - не бойся, Катерина, я рядом… - Кто ты, Никлаус? - Я всадник заката, - лукавая, хитрая улыбка и ямочки на щеках… Он держит мою руку. Я не боюсь. Я чувствую невозможную силу в его пальцах. Силу и что-то еще. Что-то теплое, родное… как запах свежего хлеба. Вершины гор тонут в ночи, но я все же чувствую их величие, их мощь, их тайну… Зачем же мы здесь? Три года я была смутной полутенью за неприметным столиком, три года я была статисткой из массовки в чужой истории… а сейчас главный герой ведет меня в свой мир. Какой-то шорох послышался мне сквозь тягостные и уже опостылевшие завывания. Где-то совсем рядом вспыхнула искорка света. Никлаус повернул голову в мою сторону, остановился. И словно по команде метель расступилась, будто он раздвинул ее руками. - Садись, Катерина, мы пришли, - он улыбнулся, на щеках опять появились ямочки. Маленький и какой-то необычайно яркий костерок. Неприметный деревянный домик. Откуда здесь это? - Где мы? - Долина Эдельвейсов, милая…, - и снова журчащий, довольный смех. Что я забыла здесь с чужим, незнакомым мужчиной? Какая глупость. Я просто не помню, как и откуда я знаю его… - Невозможно, Ник... до ущелья Ярлу еще десятки и десятки километров, - оглянулась на низенькую избушку, - и откуда б там это взялось? - Есть разные тропы, Кэро… Катерина…