Никлаус. История долгой боли

Милые, вот мы и добрались до событий, кусочек из которых показан в ПРОЛОГЕ. Конец уже скоро. Осталось несколько глав (как мне кажется). Антрацитовые, будто бы высеченные из камня тучи опускаются почти к твердой, промерзлой земле, скрывая высокие пики гор. Вереница визжащих смоляных тварей, втягивающихся в разверзшиеся, словно зев голодного чудовища, небеса, медленно редеет. Рвущие перепонки раскаты грома, напоминающие грохот дьявольских барабанов, как молот на наковальню, падают с небес. Острые молнии яркими вспышками разрезают чернильную тьму, больно впиваясь в глаза. Каменный, шершавый алтарь погас. Сила будто покинула это вместилище древних знаний, превратив его в обычный кусок гранита. Тоненькая светловолосая девушка ничком, будто сломанная кукла лежит на холодном, твердом камне. Прозрачная до синевы кожа, раньше излучавшая свет и тепло, сейчас холодная и чуть влажная. Хмурый мужчина с каким-то немым отчаянием, смешанным с сожалением, вглядывается в застывшие черты блондинки. Тяжелые полы черного плаща глухо хлопают и трепещут за спиной как крылья. В руках, покрытых кровью и какой-то черно-зеленой слизью, он сжимает окровавленный меч, усеянный древними письменами. Когда уставшие, тускло-серые, словно покрытые слоем пыли глаза начинают закрываться, девушка с усилием поднимает голову и смотрит на парня помутневшим взором, в глубине которого гибрид ясно видит животный ужас загнанного зверя. - Ты убил меня, Никлаус, - хрипло выдавливает она с пересохшим горлом. - Всего лишь ритуал, - пожимает плечами первородный, пытаясь скрыть переполняющее его облегчение. – Дело сделано, - добавляет он, через плечо оглядываясь на восток. - Не бросай меня, Ник, - шепчет двойник опухшими губами. Горло так сильно саднит, что слова девушки едва различимы. - Ты будешь жить, больше от тебя ничего не требуется, – равнодушно цедит Клаус. Яростные порывы ветра теребят его чуть отросшие пшеничные волосы, но смотрит он не на Катерину, а вверх. Огненная дверь, прочерченная в небе, начинает закрываться. Клаус выдыхает, напряжение спадает с мужчины, как проржавевшие оковы с каторжника. Древний, тускло поблескивающий во тьме меч, медленно опускается. - Мы сделали это, дорогуша. Теперь я могу уйти. - Как я буду жить без тебя, бессмертный? Как я без тебя теперь? – закричала блондинка. Иссохшие от жажды губы задрожали, из глаз хлынул соленый поток прозрачных слез. - Так же, как жила всегда, - безучастно пожал плечами Клаус и, отвернувшись, пошел прочь. Что я делаю, что? За что я так жесток с ней? … Клаус, черт, опомнись, что за мысли? Когда тебя волновали чьи-то чувства? … Но она не кто-то… Она… Почти Кэролайн. Почти… В этом «почти» все дело. Второй такой просто нет. Нигде в обозримой вселенной… Никакое черное или иное колдовство не способно создать второе такое эфемерное, нежное создание… Моя Кэролайн… Она меняет меня… Двойник права… Моя девочка по кусочку возвращает мою человечность… Ну, Бонни Беннет, смотри мне… Лишь бы удалось, лишь бы Кэролайн была жива… Навсегда, милая… Содрогаясь в рыданиях, Катерина упала на камни. Занятая своим безысходным горем, она не увидела опущенную голову Клауса и несколько скупых слезинок, прозрачными бусинками выкатившихся из-под длинных, изогнутых ресниц. Внезапно тихий, едва уловимый скрип будто бы от ржавых петель железной двери тонкой иглой впился в основание мозга. Первородный только-только начал расправлять опущенные плечи, как яркий поток болотно-зеленого мерцающего света ударил из небесных врат. С кошачьей ловкостью и грацией гибрид отпрыгнул в сторону, всматриваясь в переливающееся, как во время карнавала, небо. «- Мне чудится, или в самом сердце этого цвето-представления за нами наблюдают внимательные глаза? Глаза, сузившиеся от злости и … предвкушения? …», - успел подумать древний прежде, чем липкая, сотканная из серебристой паутины сеть бесшумно упала на него откуда-то с небес. Клаус напряг мышцы, ожидая, что смехотворная, детская, ловушка лопнет, как изъеденная молью пряжа. Сотканная из тонкой, прозрачной паутины сеть в то же время оказалась крепче металлических цепей, выкованных в растворе вербены и волчьего аконита одновременно Самоуверенная ухмылка медленно сползла с красивого, благородного лица, уступая место недоумению. Сеть-ловушка, схватившая древнего, не просто осталась цела. Тончайшие нити глубоко впились в тело вампира, взрезая кожу и плоть до костей. Густая, пунцовая жидкость медленно заструилась из открывшихся ран. Ран, которые вопреки всему и не думали заживать. «- Что происходит? Что это?», - застучали в голове первородного отчаянные, потрясенные вопросы, ответов на которые он не находил. Балансируя на грани реальности, стараясь не рухнуть в темную пучину беспамятства, Клаус увидел лицо. Лицо, нежно любимое и страстно ненавидимое им. «- Эстер…», - прохрипел мужчина, чувствуя, как его сознание погружается в черную, непроглядную бездну. Туда, где нет ничего, кроме ужаса и боли. Может быть, именно это место в Евангелии назвали Адом? Высокая женщина с волосами цвета мокрой соломы осторожно пробирается среди высоких, шершавых, как наждачная бумага, каких-то изогнутых и шишковатых стволов деревьев неизвестных пород. Низкие и колючие, как ржавая проволока, кусты жадными пальцами хватаются за ее стелящийся по земле цветастый подол. Будто не замечая этого, ведьма время от времени сильно дергает рукой юбку, «с мясом» выдирая застрявшие края. Некогда элегантное платье старинного покроя сейчас больше похоже на лохмотья безродной оборванки. Узкие белые ступни плотно затянуты в плетенные из травы или сена сандалии. Шаг, другой… Словно бестелесная, безликая тень пробирается по мрачному, пахнущему гнилью и разложением лесу. Ни одна ветка не хрустнет под неосторожной ногой. Ни один потревоженный зверь или птица не выдадут присутствие чужака испуганным вскриком или беспокойным хлопаньем крыльев. Словно сама Природа помогает женщине, направляет ее в тайной, настойчивой цели. В миссии, которая, оставшись невыполненной тысячу лет назад, не позволила ей упокоиться после смерти. Чувствуя тонкой, почти условной подошвой каждую неровность почвы, женщина ускоряет шаг. Кочка, другая… Какая-то сотня метров, и вот уже вся земля, насколько хватает глаз, усеяна небольшими, похожими на гигантские чиреи, бугорками. Перепрыгивая с одного холмика на другой, женщина промахивается, и по колено проваливается в мутную и зловонную, бурлящую жижу. Запах гноя и разлагающегося мяса волной накрывает ведьму. Она даже не морщится, словно подобные ароматы для нее – не редкость. С усилием выдергивая ногу из трясины, женщина устремляется дальше, что-то пристально, как ищейка, высматривая и словно бы даже вынюхивая вдалеке. Блеклый оранжевый огонек вдруг начинает мерцать где-то на кромке болота, ближе к вековому, раскинувшемуся у самого горизонта, лесу. Ведьма устремляется к нему, будто гончая, взявшая след. Мгновение, и она, не боясь запачкать колени, склоняется перед аморфным, трепещущим сосудом. Нечто, похожее сразу и на цветок и на медузу, веером раскинуло желтые, пропитанные ядом щупальца. Ведьма прикасается к мягким как бархат стенкам, среди которых мерцает-тлеет зеленоватый огонек. Проходя через кожистые стенки этого полуживого растения, свечение приобретает ярко-оранжевый оттенок. Чуть дрожащие, неуверенные пальцы тянутся к диковинному творению природы. Каждой клеточкой кожи ведьма чувствует жар и первобытную силу, излучаемую «гибридом» растущего и живого. Она тянет на себя, и оранжевое, пульсирующее «светило» неожиданно легко отделяется от удерживающего его, покрытого шипами стебля. Ведьма смотрит на свои исцарапанные руки и видит, как пульсирующий сгусток энергии, округляясь, зависает точно между ее ладоней. Тихонько подвывая и повизгивая, словно маленький голодный щенок, это нечто медленно просачивается под кожу первородной ведьмы, стремительно уменьшаясь в размерах, будто тающий на солнцепеке кусок льда. Неровная, кривящая строгую линию рта усмешка искажает немолодое уже лицо, пока оранжевый шар исчезает на глазах, будто бы растворяясь в воздухе. Секунда, и черная полупрозрачная пелена скрывает женщину. Ведьма заворачивается в мерцающую тьму, словно в саван. Зеленоватые водянистые глаза начинают поблескивать, когда окружающее пространство будто бы бледнеет. Деревья, кусты, камни – все будто бы истончается, ветшает, пока не становится прозрачным. Минута, другая… И вот уже тоскливая, безнадежная пустота окружает первородную мать, тянет к ее гулко стучащему сердцу липкие, белесые щупальца. - Ты на месте, Эстер, теперь колдуй. – Раздается вдруг со всех сторон усталый, равнодушный голос. Ведьма, удовлетворенно блеснув глазами, чуть повела плечами, и пульсирующее, как живая плоть, покрывало из мрака падает к ее ногам. Эстер закрывает глаза, чуть откидывает назад голову. Спутанные соломенные волосы рассыпаются по плечам. Низким, гортанным голосом выкрикивает она лающие, ломанные фразы на древнем, давно забытом людьми и нелюдями наречии. С каждым выплевываемым ею словом окружающая пустота преображается, звенящее ничто трансформируется. И вот уже ведьма стоит посреди застывшей бескрайней, плоской как стол равнины, скованной льдом. Сверкающее и словно бы дышащее небо нависает так низко, что, кажется, до рваных, тяжелых облаков можно достать руками. Крепкие сильные руки вскидываются в небо, будто в молитве. Хриплый, ломающийся голос взвивается до крика, но сразу же падает до едва различимого шепота, напоминающего шипение змеи. Ведьма замолкает, и, открывая зеленые кошачьи глаза, видит, как серые, похожие на мокрую свалявшуюся вату, облака начинают расступаться. Прямо над ее головой очень быстро открывается кусочек чистого, летнего, почти что искрящегося солнцем неба. Эстер вытягивает руку, и яркая, слепящая глаза оранжевая стрела, вырвавшись из ее ставшей вдруг морщинистой ладони, взмывает ввысь. Беспорядочные рыжеватые пятна ржавчины мгновенно «заляпывают» идеально чистую лазурь небосвода. Словно неопрятный художник, рассеянно встряхнув кистью, закапал брызгами краски девственно чистый холст. Внезапно эти, напоминающие, кожуру апельсина, пятна растекаются, вытягиваясь в одну длинную пунктирную линию. Группируясь и перемещаясь, они образуют геометрическую фигуру, отдаленно напоминающую дверь. Еще одна дверь… Но куда ведет она? … К кому? … И зачем? - Здесь иные законы Природы, сынок, - самодовольно шепчет ведьма, - здесь Я заказываю музыку. Я смогу одолеть тебя, чудовище, - тихо добавляет она, наблюдая, как огненный пунктир в небе, перемешиваясь, совмещается в одну сплошную, горящую линию. Чуть успокоившись, рыдающая на каменном алтаре блондинка, вдруг слышит оглушающую, ошеломительную тишину. Она резко садится на своем неудобном ложе и успевает увидеть опутанное белыми нитями тело Никлауса, втягивающееся в закрывающиеся небесные врата. - Ник! – Осипшим голосом кричит Катерина, соскакивая на землю. С размаха девушка налетает на выпавший из руки первородного древний клинок. Острое лезвие глубоко рассекает лодыжку. Алая кровь заливает старинные, выполненные криптексом письмена на рукоятке меча. Не чувствуя боли, двойник двумя руками отчаянно хватает оружие, не понимая, что делать дальше, с кем сражаться… Беспомощно запрокинув белокурую голову вверх, девушка видит закрытые глаза гибрида, безвольно раскинутые в стороны руки и яркую струйку крови, змейкой стекающую из уголка его красивого рта. Уронив тонкие руки, она смотрит, как вынырнувшие из портала белые и удивительно крупные летучие мыши подхватывают не подающее признаков жизни тело Клауса, увлекая его во все быстрее сужающийся проем. В иное измерение. На ту сторону Ада. Миг – и все исчезло. Черные тучи уже начали расходиться в стороны, молнии погасли, гром тоже утих… Дрожащая на ветру девушка, опустив голову, стоит в безлюдной долине среди древних гор. Посиневшая от холода рука сживает окровавленный меч. Ужасные чудовища, порождения ночного кошмара, кишевшие здесь еще несколько минут назад, исчезли без следа. Кажется, этому миру дали еще один шанс… Несколько бесконечных минут спустя что-то падает сверху прямо под ноги Катерине. Наклонившись, двойник поднимает с припорошенной снежной крупой земли деревянный амулет. Один из множества оберегов, столь любимых Никлаусом. Боль, до краев наполнившая голубые и такие невинные глаза девушки, выплескивается наружу соленым потоком слез, когда Катерина понимает, что никогда больше не увидит первородного гибрида. Возможно, его не увидит больше никто… Ни в одном из миров… Милые, простите, что так долго не было продолжения. Многие из вас знают, я лежу с дочкой в больнице, и там у меня нет ноутбука. Когда будет следующая часть, сказать не могу, но постараюсь не затягивать. Простите, если эта глава получилась дурацкой. Просто события в жизни сейчас таковы, что лучше я просто не напишу