Журналюга

— Обещай, что всё останется между нами. — Конечно. — Я ещё в Питтсбурге замечал Бена с парнями, выглядевшими чересчур молодо для отношений с ним. Но что скрывать, у меня самого тогда были отношения с семнадцатилетним, благо всё закончилось, толком и не начавшись. — Отношения?! У тебя же только трах? — Купился на первое чувство одного сопляка — вспомнив, как сам был таким, в четырнадцать решившись на первый отсос. Глупое исключение, чтобы полностью утвердиться в истинности правил. — Можешь не объяснять. — Всё случилось, когда после года адской работы Бен решил отпраздновать успех в Нью-Йорке, устроив мне передых в стиле привычной для Питтсбурга обстановки: клубы, парни, музыка, наркота и трах-марафон «чем больше участников, тем меньше ностальгия». Мы кочевали по клубам, трахались там же и в каких-то гостиницах. В конце концов, я зарвался и трахнул дружка Бена, на этом всё веселье закончилось. Немногим позже у Бена нашли чёртову болезнь, а без презика он трахал только своего парня. — Это же наказуемо?! Тот парень, он что, не знал, что болен? — Не всё сразу, Джейс. Когда стали разбираться, тогда я и узнал, что парнишка был профессиональной шестнадцатилетней проституткой и уже давно находился на эксклюзивном содержании у Брукнера. Меня удивило тогда, что он поразительно похож на моего несостоявшегося партнёра. Бен, наверно, кастинг устраивал, сука… Шум поднимать не стали — нас бы первых и посадили. Не нужно на меня так смотреть, Джейсон, не поверю, что в твои без малого тридцать у тебя не было ни одной групповухи. — Но не обо мне речь, Брайан. С несовершеннолетней проституткой уж точно не было. Не в укор тебе: хватало девок и даром, — поспешил добавить, дабы не казаться паршивым чистоплюем, но сморозил ещё бо́льшую глупость. Чтобы не думать о собственном промахе, переключился на его зацикленность на возрасте. «Без малого тридцать…» — экую формулировочку выискал для моих двадцати семи. Даже не пойму: это мне уже много лет или ещё мало? Брайан Кинни — несправедливо повзрослевшая лучшая версия Питера Пена. — Во-первых, я понятия не имел, что он — хастлер, во-вторых, у нас в Пенсильвании возраст сексуального согласия — шестнадцать. Кто знал, что в штате Нью-Йорк он наступает только с семнадцати, а парню на тот момент не хватало трёх месяцев? На вид он вполне сошёл бы за восемнадцатилетнего. — Вот только порог этот установлен не для продажной любви. Иначе как ещё защитить детей от проституции?.. — Угомонись! Сказал же, что не знал. Вокруг Бена вечно вилась толпа юных фаворитов из числа студентов, бегающих за профессорским интеллектом как за тугим кошельком.       С трудом выгонял мерзкие картинки из своей головы: упоротый Кинни, трахающий в задницу… почти ребёнка, отдающегося за деньги озабоченным взрослым ублюдкам. Но кто я, чтобы судить? — Мне непонятно другое. Почему Бен это позволил и почему этот парень был похож на твоего бывшего? — Блядь, слишком много почему, Джейсон. Разве в этом проблема?! Обычное совпадение, случайность. — Не верю ни в случайности, ни в совпадения. Привык в любой истории сам докапываться до сути, до каждой скрытой причины. Не вяжется что-то. Нужно восстановить все события. — Не смей в это лезть! — Тогда на кой хрен ты рассказал мне? Кто, блядь, тебя за язык тянул? — Как ты завёлся-то. Испугался соучастия, покрывая закоренелого преступника? — презрительно усмехнулся Брайан, видя во мне труса. — Да не в этом дело! Забыл? Мы уже соучастники, в другом деле. Еще немного «веселья» картину не подпортит. Что-то не так, неспроста ты рассказал мне, а не похоронил навечно. Сколько ни старайся, себя не обманешь. Подсознание само работает за нас. Оно, как маньяк, намеренно оставляет следы, отчаянно кричащие миру: «Ну поймайте же меня наконец!» — И ещё раз для тупых — не лезь в это. — А знаешь, что? Ты мне должен — одно маленькое такое желание. Я разберусь в этом, чего бы мне или тебе это ни стоило. Ясно?       Крыть ему было нечем. Смирившись, скупо ответил на мои вопросы: имена, места, платежи, хронология событий. Да, неприятно, но иначе как можно понять в каком направлении двигаться?       Я спрашивал, слушал, записывал, отгоняя навязчивые мысли: «На кой хрен мне опять понадобилось влезать в его дела? От статьи отказался (теперь бы сообщить Майклу), но тогда зачем? С каких пор я стал его личным ангелом-хранителем?»       Но сколько бы я ни ворчал на себя, причина понятна — я не хотел честно признать: был рад тому, что Кинни снова нуждался в помощи. В какой момент я стал зависеть от состояния быть ему нужным? Может, у меня делегированный синдром Мюнхгаузена-родителя? Лучше бы он проявлялся в отношении Новотны.

***

— Я не могу и не хочу писа́ть о Кинни. — Ладно. Признай наконец, что не справился, и пойдём дальше, этот пидор — не единственная новость в городе. — Справился, но это уже не имеет значения: обещал не рассказывать. Считай, что это было сказано «не для печати». Этика, Майкл. — И с каких пор, Джастин, тебя волнует этика? — С таких, с каких всегда было. Не припомню, чтобы хоть один иск прилетел из-за моих статей. Не спорю, всегда на грани, но никогда — за ней. Только промахи и слабые места. Забыл, мой псевдоним «Стервятник», а не «Подонок»? — Да причем здесь этика? Слова, сказанные в частном разговоре частному лицу, — вопрос твоей совести, не больше. А с совестью ты всегда «дружил». Взаимовыгодно. — Он нравится мне. — Он всем нравится. И мне тоже. — Он мне больше, чем нравится… — Вот только не нужно намёков, что мой единственный друг переметнулся в ряды пидорасов. — А даже и так, что с того? Мой отец был им. Яблоко от яблони. — Помнится, Джон успешно вырастил тебя натуралом. Неужели бедняга умер, пребывая в заблуждении, что ему это удалось? — Ещё одна шутка про моего отца, и у тебя не останется не только друга, но и прямого носа. — Извини. Решай сам, стоит ли твой Кинни потерянных денег и времени. Но прежде хорошо подумай и разберись в себе. — Я уже обо всём подумал. — Тогда забудь про него и возвращайся к работе. — Я не могу сейчас. Нужно покопаться в одном деле, а после скажу Кинни, что ухожу из «Киннетика». — С каких пор ты стал таким деликатным? Давай так: или ты уходишь от него, или остаёшься и приносишь статью. — Не прихренел ли ты ставить мне ультиматум, Майкл? Что ты мне можешь сделать, идиот? — Пока не знаю, но к следующему разу обязательно что-нибудь придумаю.