Журналюга

      Кинни пытался звонить мне, потом прислал сообщение: «Это не то, что ты думаешь». Потом снова звонил несколько раз, но я и не собирался отвечать.       Не то, что я думаю? А о чём тут можно ещё думать? Оперируя большими массивами данных, на первый взгляд, не подчиняющихся никаким законам, у меня выработался нюх на всякие «неслучайные случайности». А это? Даже задумываться не стоит, всё и без того ясно-понятно. И к лучшему. Для меня. Пока гейское болото не затянуло.       Ещё одно сообщение. Теперь уж без вариантов — последнее.       «Решение, Солнышко, подразумевает вину за свой выбор.»       Как удобно, свалить всё на меня. И опять это чёртово «Солнышко». Сейчас это странное слово не вызвало ничего, кроме раздражения и досады.       Рассчитался с водителем, хотел поменять гостиницу, но зачем? Его заключительное послание однозначно свидетельствовало о том, что Брайан Кинни не снизойдет больше до встреч со мной.       Забрал машину, брошенную накануне у клуба, и перед тем, как поехать на запланированную встречу, позвонил Майклу. Не думал, что когда-нибудь скажу это. — Привет. Ты был прав, Майки. Я заигрался. Пора заканчивать и валить отсюда. — Как камень с души. Когда? — Постараюсь сегодня, а сейчас у меня встреча с федералами. После позвоню. — Постой, почему ты передумал? У тебя всё в порядке? — Да, всё отлично. Теперь уж точно.       А почему нет? Будет здорово вернуться к «нормальной» жизни, где такие, как Кинни появляются только в статьях да на обложках журналов.

***

      До встречи было достаточно времени, с удовольствием проехал через весь город по Либерти Авеню, но попав на мост Форт Пит едва не запутался в развязках, чуть было не въехав в туннель. Наконец оказавшись сначала на Западной Карсон Стрит, вскоре не спеша ехал уже по Восточной.       Автомойки и строения непонятного назначения постепенно сменялись разношерстными двух- и трехэтажными домиками, впритирку стоящими друг к другу и напоминающими фильмы из жизни Дикого Запада.       Баптистская церковь. Случайно затесавшееся солидное здание — банк. И множество всевозможных едален: от ливанских закусочных до «настоящих» пиццерий. Интересно, что они продают в магазинчике сэндвичей «Настоящая Маккой»?       Ограничение скорости до 25 миль позволяло вовсю крутить головой, отвлекаясь на местные «достопримечательности»: бесконечные тату-салоны и массажные кабинеты. Вау, среди этого великолепия — единственный книжный.       Стали чаще попадаться отделения банков. Вывеска одного гласила, что открыт аж с 1855 года. Глядя на обветшалое здание, охотно верилось, что банковские крысы с тех пор ни разу не выползали наружу.       Одноэтажный фитнес-центр больше похожий на гараж. Салон хиропрактика с опрометчиво нарисованными на стеклах огромных окон изогнутыми позвонками: огромные белые черви, извиваясь, пытались заползти в окна следующего этажа. Бррр, не хотел бы я стать пациентом местных костоправов.       Ещё веселее: словно отбросило на пару веков назад — чтение по руке и картам таро.       Магазинчик неизвестной Люси зазывал своих покупателей рукодельной одеждой, нацепленной на стоящие прямо на улице манекены, оккупировавшие, словно безголовые солдаты, всю территорию вокруг. Не знал, что тряпки тоже одежда.       Наконец-то хоть что-то нормальное — Библиотека Карнеги. А напротив, через дорогу (если две полосы с каждой стороны можно считать дорогой), как водится, массажный салон «Счастливые ступни» и очередной салон татуировок.       По мере приближения к белому четырехэтажному зданию ФБР дома становились всё реже, а потом и вовсе исчезли.       «Fidelity. Bravery. Integrity.» посмотрим, что из слогана ФБР больше подходит агенту Смиту.

***

— Ян Смит. — Ян Смит? Почти Иван Петров. Вас специально отбирают или новые имена получаете вместе с присягой? — попытался шутить. Но шутка не встретила отклика. — Не моё имя предмет нашей встречи, мистер Тейлор. Поговорим лучше о том, что ваше расследование мешает совместным мероприятиям по выявлению и пресечению преступной деятельности в рамках национальной программы «Потерянная невинность». В Филадельфии мы уже арестовали ряд лиц по подозрению в принуждении к проституции, сейчас пришло время Питтсбурга.       Он протянул мне несколько скабрезных фотографий, и хотя изображения были намеренно размыты, было понятно, что девчушка на фото полностью раздета и что в тот момент с ней проделывали трое взрослых мужчин. — Её подружке удалось сбежать, а ей повезло меньше, — пояснил Смит. — В первый же день её принудили к сексуальной связи с восемью клиентами. Медики сейчас борются за её физическое и душевное состояние. Преступления против несовершеннолетних приняли размер национальной эпидемии. Детей похищают, забирают за долги взрослых. А благополучных подростков, таких, как эти девчушки, подлавливают в социальных сетях, вербуют в торговых центрах, заманивая дорогими вещицами в обмен на несколько «невинных» фотографий, а после принуждают шантажом к бо́льшему. Средний возраст жертв — тринадцать, но попадаются и девятилетние. — Для чего вы мне это рассказываете? Я и без страшных историй на вашей стороне. — Мистер Новотны рассказал мне о цели вашего пребывания здесь. И мы знаем, что вы сблизились с одним из наших фигурантов. Не главным, но ключевым. Джастином Райтом. Что вам удалось узнать? — Да, собственно, ничего, — я не собирался вот так выкладывать им всё. Да и что всё? Но раз мы на одной стороне: — Есть один парень, Марк. Крутится у школ, «решает» проблемы, возможно, связан с Джастином, сколько таких как он, не знаю. — Как вы узнали про Марка Рудиса?       Чёрт, когда невозможно угадать, о чём знает твой собеседник, лучше выложить правду. По крайней мере, её видимую часть. — Не могу сказать, но мой источник показал на Марка как на человека, пытавшегося вовлечь его в занятия проституцией. Позже я видел Марка разговаривающим с Джастином в баре «Сладкий койот», не уверен, что они знакомы. Хотя...       На кой чёрт я выгораживаю его? Сам не пойму. Может потому, что недавно обнаруженная мерзкая часть меня мстительно желала отправить Джастина за решетку?        Интересно, предусматривают ли пенитенциарные учреждения Пенсильвании семейные встречи для геев? Понравится ли Брайану Кинни такая история: вновь обретённая подружка оказывается за решёткой, а верный и преданный любовник бегает на гостевые свидания? — Если Райт замешан, рад, если сумел помочь. Это мой гражданский долг.       Вот и ни хрена мне не стыдно, раз он преступник, то там ему будет самое место.       «А ты-то тогда кто? На сколько лет ты сам бы «закрыл» себя?» — попыталась было качать права моя лучшая сторона. Никто и ни на сколько. Мне можно. Да это, блядь, несравнимо! Законы фондовой биржи не нарушал только тупой. Да и можно ли гнусный свод никому не нужных правил назвать Законом?! Придуманы государством, чтобы обезопасить себя от умных выскочек. Другое дело преступления против личности. Особенно, если эта личность — несовершеннолетняя и, в силу возраста, слабости и зависимости, не способна защитить себя. — Надеюсь, вы не измените свою точку зрения. — С чего бы? — Той ночью, когда погибли ваши родители, неизвестный сообщил в полицию об аварии. Полиция и медики сразу же выехали на место происшествия. Вас нашли целым и невредимым рядом с полностью сгоревшей машиной, внутри обнаружены останки погибших. Мужчина и женщина. Идентифицировать не смогли. Как написа́ли в отчёте: ребёнок примерно лет четырёх плакал и, кроме мамы и папы, называл только одно имя — Джастин. Так вас и записали. — К чему сейчас эта история? — Тогда никто не стал разбираться, да и не за что было зацепиться. По тому, как это выглядело и как тщательно были убраны следы, очевидно, что смерть ваших родителей не была случайной. — А как же я… почему меня оставили в живых? — Малыш не представлял опасности. Хотя должен признать, они рисковали. Полиция наблюдала за вами в надежде, что кто-нибудь рано или поздно проявит себя и придёт за ребенком. Но нет. Никто так и не объявился. Как сказано в отчете, физически мальчик был в полном порядке, но не психически. Первое время ни с кем не разговаривал, прятался, отказываясь встречаться с потенциальными родителями. Но вскоре нашёлся влиятельный опекун, Джон Тейлор. Вы были единственным ребёнком, кого он желал взять. И как ни странно, он сумел найти к вам подход, а потом и вовсе усыновил.       Меня порядком начала выбешивать беседа о моем чёртовом прошлом. Да на кой-чёрт мне знать, что там произошло хренову тучу лет назад. И причем тут Джон? Я и без ФБР знаю, кем бы я был без него. Никем. — Да причем здесь Тейлор?! Ладно, по-вашему, почему именно я был ему нужен? Зачем? — Кто знает, что движет порой людьми. Может, отсутствие собственных детей, а может чувство вины. — За что? — За то, что убил родителей. — Херня! Вы что, сериалов насмотрелись? Если он — убийца, как же ему ребёнка отдали? — Не все дела раскрываются быстро, Джастин. Многое выяснилось, когда Джон Тейлор из-за болезни отошёл от дел и лишился былого влияния. Вскоре после этого умер, и вам уже не было смысла знать. — Тогда для чего вы сейчас рассказываете?! — сопротивлялся я непонятно чему, не желая верить услышанному. — Потому что это ещё не вся история. И потому, что Джастин — это было имя вашего брата, о нём и рыдал тот мальчик, стоя у сгоревшей машины. — О, вот только не говорите мне, что это Райт. — А мне уже не зачем, вы и сами всё поняли. Знаю, с этим трудно примириться. Слова не помогут, лучше прочтите материалы дела. Факты не врут.       И все ещё отрицая очевидное, я заглянул во тьму.       Мои родители, Лукас и Ингрид Хансен скрывались под чужим именем по программе защиты свидетелей, пока однажды их не выследили подручные Джона. Родители вынуждены были временно оставить младенца, и обретя новую легенду и место жительства возвращались вместе со старшим сыном, Стивеном, за своим малышом, брошенным на попечение малознакомым людям. Но не успели.       Оглядываясь назад, я силился вспомнить, чем занимался Джон Тейлор. Каким-то бизнесом. Если подумать, меня это никогда не интересовало, он никогда не ограничивал меня, не принуждал, я всегда был занят только собственными делами. Почему же он не втянул меня в свои? И каким-то непонятным образом вырастил из меня честного человека. Ну или почти «честного». — И как мне теперь жить с этим? — Во всяком случае, Джон Тейлор дал вам всё самое лучшее. — Но какой ценой… А вы уверены, что это тот Джастин? — С ДНК не поспоришь. — И где же вы взяли наши образцы? — У нас много возможностей, Джастин.       Собственное имя резануло, словно чужое. Обретённое новое — оно только ранило, ничего не давая взамен, кроме физического ощущения гнойной раны в груди — источника бесконечных нравственных терзаний. Грёбаная гамартия. Тот парень, Стив Хансен, он тоже умер той ночью. Здесь и сейчас есть только один человек. Джастин Тейлор. И с этим дерьмом нужно смириться. И ещё с тем, что есть другой Джастин — Джастин, чёртов Райт. — Значит, мой младший брат заправляет тёмными делишками в этом городе? — невесело усмехнулся я. — Не совсем так, он лишь работает на людей, что когда-то успешно работали на Джона Тейлора. В свете этих обстоятельств вы же понимаете, что разглашение… — Не нужно запугивать меня уголовным преследованием. Я и без этого подписал вам необходимые бумаги, обязательства о неразглашении. — И что теперь собираетесь делать? — Уехать. И чем быстрее, тем лучше.

***

      Рассуждая о естественности и необходимости зла, мы склонны мистифицировать и облагораживать его, придавая ему неуместный лоск, ложную респектабельность и сомнительный героизм. И никогда не задумываемся о собственном пассивном участии в причинах чужого горя, пока однажды чудесным солнечным утром, таким, как сегодня, сами не становимся деятельными участниками или, не дай бог, объектом, запоздало вспоминая о грёбаной справедливости. Вернее, о несправедливости.       И как быть с добром? Можно ли принять добро, природой которого было лишь ничем не прикрытое отборное зло? Моя счастливая жизнь — всё в ней было ложью.       На автомате я дошёл до машины и той же дорогой поехал обратно. Милые домики больше не радовали глаз и казались убогими, словно вместо элитного шоу очутился на дешёвой распродаже. Как они могут жить в этих гадких сараях, питаться в странных харчевнях и носить эту отвратительную одежду? Или всё для отвода глаз? И за примитивными вывесками местные жители поголовно приторговывают наркотой и живым товаром.       Да и чёрт с ними, к хренам этот город со всеми его потрохами. Быстрей убраться отсюда. И снова стать собой.       Хотелось выпить. Бросил в переулке машину и побрёл, не разбирая дороги, не желая замечать ни заигрывающего в эту пору со всеми солнца, ни улыбок редких прохожих. Шёл, а моё вырванное сердце волочилось следом, оставляя на память местным уёбкам щедрый кровавый след.       «Piper’s Pub». Ниже под вывеской было выведено: «Вкус Британских островов». То, что нужно — никакого больше сраного Питтсбурга в моей жизни. Выпить и убраться отсюда быстрее. Когда раскрыл бранч-меню, первое, что бросилось в глаза — раздел «Hair of the Dog». («Собачья шерсть» — небольшие напитки от похмелья. Английское выражение времён Шекспира, своим происхождением обязанное поверью о том, что шерсть укусившей собаки, помещенная в рану от укуса, позволит избежать инфекции и прочих неприятных последствий.)       То, что нужно. От похмелья. Морального. Выбрал их фирменный «PIPER’S BLOODY MARY» — томатный сок, хрен, острый соус (ну да, один лишь хрен — это же ни хрена не остро, да они здесь, в Питтсбурге, похоже, все шутники), водка и, как написано было в меню, немного секретных специй. Мало мне своих?       Поднял взгляд выше — «Специальные блюда» — Smoked Salmon BLT Bap. Что за привычка в названии грёбаного бутерброда указывать его чёртовы ингредиенты: бекон, салат и помидор в хлебной булке? А в чём, вашу мать, у вас ещё должны быть сэндвичи, в картофельных очистках? Хотя если вчитаться, они тоже присутствовали — «с картофелем О’Брайан». О, Брайан?! Нет, мне точно нужно валить из этого города, здесь даже ебучий картофель «О, Брайан!»... и вся эта музыка за целых двенадцать баксов? Странно, но рядом с напитком цена не стояла, видимо, парочка подавалась совместно. — Можно мне четыре Кровавых Мэри и только одного Брайана?       Официантка ожидаемо не поняла. Это было свойство всех жителей Питтсбурга: шутить положено было только работникам, а шутить неудачно позволялось лишь владельцам. — Одно специальное блюдо «Копченый лосось BLT» с собой, но только строго без картошки, и четыре напитка здесь. И сразу же счёт. — Тяжёлый день? — посочувствовала она. — Да. День, вечер, ночь... и вся моя блядская жизнь.       Она быстро принесла заказанное. И в счёте был только лосось. Молча выпил, забрал булку и благодарно оставил на столе сотню: не столько за выпивку, сколько за понимание.       Дойдя до ближайшего сквера, сел на скамейку, уставившись на вечно довольных своей мусорной жизнью, курлычущих на весеннем солнышке голубей. Один, особо наглый, подобрался к моей ноге. Отщипнув кусок хлеба, бросил ему. Мой порыв был оценен всей стаей. Пришлось выесть начинку, чтобы полностью пожертвовать булкой. Что же… Кинни бы тоже одобрил: все углеводы достались крылатому другу. — Мало? Прости, брат. Такова жизнь — в ней всегда всего слишком мало. Кроме боли.       Только в песнях мы опрометчиво жаждем новых стартов и новой порции страданий, что неизбежно приходят следом. В жизни же всё до убогости просто: в ней столько дерьма, что и просить не нужно, а если на миг покажется всё иначе, то ты просто не добрался до нужного угла. Лишь, сука, поверни.       Я рос с мыслью, что всё могу, всё мне по силам, что Джон — сопутствующее приложение к моим собственным достижениям. Когда он умер, из меня словно выкачали воздух. И если раньше я был уверен во всем, то в тот момент неожиданно осознал, что для меня тоже всё закончилось: мне больше не перед кем и не для кого достигать. Да, именно, так… Оказывается, вся моя самостоятельность и уверенность была построена на связи с одним-единственным человеком. Джоном Тейлором. А сейчас у меня отняли и его. Забрали вместе с моей собственной выдуманной счастливой жизнью.       Какой ублюдок в момент моего рождения, разложив свой звёздный пасьянс, вздумал «сыграть на понижение» моей чёртовой жизнью и жизнями всей моей семьи? Настоящей семьи. Это же неправильно, вам любой трейдер скажет: короткая, она на то и короткая, чтобы не тянуть долго, иначе крах… Двадцать три долбаных года ожидания. Хорошая выдержка, тварь.

***

      Вернул машину, напился, с трудом добрался до номера, догнался минибаром, отрубился — на этом все важные дела в Питтсбурге для меня закончились.       Вечером пришел в себя, забронировал билет на ночной рейс в Нью-Йорк, сообщил Майклу о том, что завтра утром увидимся, рассчитался в гостинице, вызвал такси, добрался до аэропорта. Наконец-то всё пошло идеально, как я сам и хотел.       Пока стоял на регистрацию, зачем-то вспомнился напуганный мальчишка, отчаянно, в последней бестолковой надежде зовущий в голос своих маму, папу и брата. Я чувствовал кожей его страх и беспомощность. Ощущал горлом, как продолжал звать их немыми губами, когда голоса и слёз не осталось.       Представил родителей, бросивших «настоящего» Джастина, ложно убедив себя в правильности принятого решения. А может, это и правда был их единственный выход. Но если они не смогли вернуться за ним, то уж мне-то сейчас точно никто не помешает. Никакое грёбаное ФБР. И я повернул назад. — Ей, парень, ты вернёшься? — Вернусь. Обязательно вернусь. ****************************************************** Logic & Rag'n'Bone Man — Broken People (from Bright: The Album) We're broken people now We're burning out So cold and bleeding now now now Gonna let you down Мы — сломленные люди. Всё в нас выгорело, вымерзло и обескровлено. Мы больше не оправдываем ничьих ожиданий. Tell me I won't never be nothin', ain't that somethin' I've risen from the bottom I got 'em eyes on the prize and inside 'em Damn right I overcame, y'all know the name Скажи еще, что мне никогда не стать Кем-то. Фигасе, да одно это, уже Кое-что! Ведь я поднялся с самого дна. Я заставил их сконцентрироваться на важном, заглянуть внутрь себя. Чёрт, да я всё преодолел, я всем известен. We similar but never been the same Мы похожи, но никогда не были одинаковыми. Right now, we'll make it some how We'll make it some way Yeah you know we gon' get it today like I'm all on my own now I won't ever let you down И прямо сейчас мы как-нибудь добьёмся своего, уж как-нибудь справимся. Да, ты же знаешь, что мы добьёмся этого. Прямо сейчас. Ведь теперь я — сам за себя. А значит, я больше не подведу тебя.