Журналюга

      Чтобы избавиться от вещей, заскочил в ту же гостиницу. Привыкшие к моим выходкам, не задавая лишних вопросов, даже карточку выдали от моего старого номера. Поиски брата начал с заведений поближе. Напрасно. Не в «игрушке», не в «съёме мяса» Джастина не оказалось. Кинни тоже. Из известных мне мест остался «Вавилон» и лофт Брайана. До последнего не дошло, хотя знал наверняка, что преградой он бы не стал.       Растолкав местную публику, поднялся на верхотуру и первым заметил внизу Брайана, нелепо толкавшегося величавым лимузином среди раздолбанных малолитражек. И только потом разглядел в толпе Джастина. Ну привет, братишка...       По тому, как они двигались, обособленно друг от друга, не было похоже, что они вместе. А может, Кинни был прав: и это — «не то, что я думаю». Да какая разница, что я думаю… Не во мне сейчас дело. Но почему-то видеть, как неизменно довольный собой Брайан вдруг собственнически притянул Джастина к себе, отработанным жестом захватив, как крюком, локтем за шею, было неприятно. Но разобраться в причинах этой неприязни не успел. — Старо-новая забава. Когда-то все считали, что они были созданы друг для друга: каким-то непостижимом образом Джастину удалось пролезть за колючую проволоку, в душу самого отъявленного циника Питтса. Неужели счастливое воссоединение? — Не мне судить, что это, Бен.       В его голосе слышались нотки горечи. С чего вдруг? За кого он переживает? В любом случае, не у меня ему стоит искать сочувствия. Чего я точно не планировал сегодня, так это сопереживать старым лживым пидарасам. Но как излагает, сука. Романтик. И книгу, небось, пишет о себе. О вечной любви и преданной дружбе, не иначе. — Надолго его не хватит, — с непонятным мне сожалением продолжил Брукнер. — Кто знает, за столько лет и Брайан Кинни мог измениться. — Я о Джастине. — ?!. — После всего, что он пережил, не позволит больше помыкать собой. — У вас что, отношения? — Нет. Он не захотел. Я лишь помогал ему. — Так это ты для него из Кинни деньги тянул? Но, знаешь, что бы тобой не двигало, это ни хера не оправдывает… — Да что ты понимаешь в жизни? — прервал меня Брукнер. — «Молодой-богатый-красивый»… сунул нос в чужую историю и сразу во всём разобрался? Повзрослей для начала или хлебни с наше, чтобы вопросы каверзные задавать. А лучше спроси — кто платил за лечение? Сначала психушка, потом дорогостоящие лекарства от ВИЧ. Страховки, как ты понимаешь, у Джастина не было.       Бросив напоследок уничтожающий взгляд, Бен, больше не собираясь искать у меня понимания, затерялся в толпе.       Блядь, кого не послушай, получается, что я единственный мудак в этом городе. Все остальные белые и пушистые. Как это у них всех складно выходит? Пооткрывали окон Овертона и никак не надышатся многообразием возможностей для подонков, сделав «немыслимое» «общепринятой нормой»: законные наркотики, однополые браки, инцест, гендерное многообразие — пройти нельзя, не наткнувшись на небинарного — да ещё пару лет назад мир и не знал даже кто это! Грёбаная легализации греха у них, а мудак почему-то я.       Глядя, как Кинни обнимает своего партнера по танцам, непрошено вспомнились его умелые руки и горячий ненасытный язык. Грешить захотелось с утроенной силой. Определённо, есть что-то неправильное в этом городе. Или в этом парне. Какого чёрта меня влечёт к нему? Да и не только меня. Видя счастливое лицо брата, было очевидно, Брайан Кинни — это у нас семейное помешательство.       Стоп. Я здесь не за этим. Неважно, у кого и как всё происходило с Джастином до этого дня, главное, что будет после. Не так много ему осталось, чтобы тратить жизнь на всяких харизматичных мудаков вроде Кинни. И, тем более, на тюрягу. Пора действовать.       Выждал в сторонке, и когда Кинни отошёл за выпивкой, поравнялся с братом, бросив сзади: — Нужно поговорить. Без свидетелей. У тебя федералы на хвосте.       Он не сразу повернулся ко мне, словно ненамеренно топчась в танце. На его ничего не выражающем лице не промелькнуло ни одной чёртовой эмоции, он даже не смотрел на меня, продолжая плыть по волнам громкой музыки, собственных мыслей и движений. Ну и выдержка у этого парня. А может, он и правда не услышал? — Через час в баре, где мы были позавчера.       Я сделал шаг в сторону, чтобы поскорей уйти и не светиться вместе. Как же. — Джейсон? Соскучился? — язвительно заметил Кинни. — Не по тебе, Кинни, не по тебе. — Жаль, — и он в знак примирения протянул мне свой стакан, второй передав Джастину. Нагло глядя на него, без благодарностей и ненужной вежливости, забрал, мигом проглотив обжигающую жидкость. — Ну, милуйтесь, мальчики, не стесняйтесь, а я пока в сторонке постою. А может, ко мне, на тройничок? Уверен, твой скудный опыт нуждается в интенсивном развитии. — Иди на хер, Кинни! — На хер? Не на твой ли? Мечты-мечты. Сдаётся мне, ты так и не понял расклада. И если раньше твоя борзость забавляла меня, то теперь стала порядком надоедать.       С виду абсолютно спокойный Брайан жестом подозвал охранника, кивком головы указывая на меня, приказал: — Выведи мальчонку. — Больше не пускать, босс? — Только сегодня, пусть поразмыслит, как со взрослыми дяденьками следует разговаривать. — Что, сам руки не хочешь марать? Или боишься, что силёнок на меня не хватит? — я едва успел договорить, как в считанные секунды сильные руки схватили меня и, заломив руку за спину, заставили прогнуться, а после унизительного пинка — отлететь в сторону, метко приземлившись у ног охранника. — Думаю, на этот раз хватит. Но хорошенько запомни: я с тобой ещё не закончил. Это было мерзко.

***

      Злой как черт, я покрутился по городу, несколько раз сменив такси. Когда вошёл в бар, меня ждали и сразу повели в маленькое подсобное помещение, где уже находился Джастин. Не успела за мной закрыться дверь, как я был вдавлен в стену лицом, больно процарапав щёку. Охренели, что ли, все в этом городе? — Говори, что хотел, — голос его звучал незнакомо. Грубый, решительный, опасный. С чего я взял, что смогу его уговорить, не получив прежде пулю — или чем там принято угощать у наркоторговцев и сутенёров? — Я — Джастин Тейлор, журналист, пишу статью о малолетней проституции. ФБРовцы вышли на меня и предупредили, чтобы не лез. Спрашивали о тебе и о Марке Рудисе. — А ты что? — Ничего. Послушай, у меня есть деньги. Много. Я могу помочь тебе. Мой человек в Нью-Йорке сделает тебе новые документы и отправит на тёплый остров, куда-нибудь, откуда нет экстрадиции. Лучшие лекарства и врачи тоже не проблема. — И зачем тебе это?       Закономерный вопрос. И что я бы ему сказал? «Привет, я — твой потерянный ебанутый старший брат. И мне «повезло» чуть больше — человек, виновный в смерти наших родителей вырастил меня, дал прекрасное образование, свою любовь и заботу.»       В любом случае, говорить, будучи вдавленным в стену, было несподручно, Джастин ослабил хватку, и я смог повернуться лицом к нему. — Нравишься ты мне, — неудачно сострил я. Зря. Не то, сука, время, не то, сука, место. — Нравлюсь? — еще больше разозлился он. — В каком смысле? В этом? — и он, одной рукой удерживая меня, другой — больно сжимая мои яйца, попытался показательно поцеловать, грубо сминая губы и пропихивая язык мне в рот. Нулевая реакция члена на псевдоэротичную выходку его не «порадовала». — Значит, не в «этом». Что, староват я для тебя, журналюга? Мне всегда интересно было, как работают копы под прикрытием. Также вынуждены «обслуживать» клиентов? А как оно у журналистов, тоже приходится ради будущей славы с детьми ебаться? Или это была твоя настоящая, скрытая от всех сторона? Так сказать, выгодно совместил приятное с полезным? — Пошёл ты! Это ты мне ещё про мораль будешь втирать, сутенёр херов?!       Он сначала врезал мне и лишь потом вежливо пояснил: — Я не Кинни и в игры по измерению членов играть не умею. Если не хочешь оказаться на дне Аллегейни, объясни, какого хера ты тут делаешь и подробней про ФБР.  — Не знаю… может, избавляюсь от чувства вины, — растерянно, но абсолютно честно ответил я. И тут же подумал: «Совсем как Джон когда-то».       На этот раз Джастин удивленно уставился на меня, ожидая продолжения. — Я солгал насчёт Кинни, — непроизвольно пряча глаза, безуспешно попытался отыскать разумный ответ на грязном полу. Здесь хоть когда-нибудь убирали? Какого цвета была плитка в момент укладки? — Ты его любишь, — спасительно решив всё за меня, сочувственно покачал головой Джастин, наткнувшись на мой возмущённый взгляд, утверждая, а вовсе не спрашивая. — Нет! Да я… Да нет! Блядь, не понимаю я, что чувствую к нему. Да он скорее бесит меня. Вот как сегодня, ты же сам всё видел…       Я сам не разбирал уже, говорю ему правду или просто несу первое, что приходит в голову. Но он не купился. — Значит, любишь. И вот что я тебе скажу: тогда я — последний за кого тебе следует беспокоиться, Джейсон. Бойся лучше за себя, бро.       От этого незатейливого расхожего «бро» меня словно пронзило молнией. Если б он знал, насколько был близок к истине. — Я уже вчера понял, что ты соврал — мне или себе, но соврал. Может, у тебя с ним и ничего нет, а вот у него с тобой… точно есть. — Чушь. — Видел, как он на тебя смотрел. Уж я этот взгляд знаю. Когда-то так он смотрел только на одного человека. — На кого? — машинально переспросил я. — На меня. — Ладно, пора заканчивать с этой лесбийской хернёй. Решай: или ты остаёшься в Питтсе и отправляешься под «опеку» ФБР, либо принимаешь моё предложение. — Не уверен, что могу доверять тебе. Но выбора у меня, похоже, нет.       Я выложил ему про встречу в Бюро, умолчав о нашей личной драме. Описал возможные варианты последующих событий. Конфронтация с Бюро — это не кексики в песочнице лепить, тут ксива понадобится понадежней оригинала. Да и выехать из Штатов как-то нужно, а его милую мордашку хочешь не хочешь в такой срок не изменишь. Позвонил своему человеку, за полмиллиона наличных договорился сделать Джастину надежные документы и перевезти посольским самолетом в составе дипломатического груза одной недоразвитой страны. Боже, храни Америку и вечно-зелёный символ всеобщего благоденствия! — Откуда у тебя такие деньжищи? — Наследство, — коротко пояснил я, не собираясь вдаваться в подробности наших жизней. — Блядь, да что с тобой не так?! Не всё ли равно? Один не очень хороший человек оставил. Мне они не нужны, а тебе пригодятся. — Не знал, что сегодня Рождество. Да и не припомню, когда в последний раз я был хорошим мальчиком.       Моим помощникам нужно было несколько дней, чтобы всё устроить, предложил Джастину переждать в Нью-Йорке, но он отказался, пообещав надёжно спрятаться, чтобы завершить дела, иначе искать его будет не только Бюро. Не считая это правильным, пришлось согласиться. Он ушёл через чёрный ход, велев мне на полчаса задержаться в баре.       Я смотрел ему вслед, размышляя, отчего одни без спроса врываются в нашу жизнь и остаются там, без права забирая себе всё — наше тело, душу, привязанность и любовь. Другие, не успев как следует засветиться, гаснут, уйдя прочь, а остальные, как бы ярко не светили, никогда не станут её частью. И тут уж неминуемо вспомнился Брайан.       Не хотелось быть одному, несмотря на угрозы Кинни рискнул вновь появиться в Вавилоне. То ли на сегодня мне уже хватило проблем, то ли сменилась охрана, то ли всем, как обычно, было плевать, в том числе на обязанности, то ли дорогое шмотьё сделало своё дело, но меня беспрепятственно впустили.       На душе было гадко. Как-то не верилось в альтруистские порывы подонков всех мастей от Брукнера до… Тейлора. Тейлора, и может даже не только Джона. Гаденький голос свербил в башке: «Что, Джастин Тейлор, убрал братишку со своего пути? Давай, беги теперь к Кинни, пока место не занято да очередь не выстроилась, спаситель хренов». — И какого чёрта ты опять здесь? — прервал мои размышления Кинни, озираясь в поисках нерадивых работников. — А ничего, что уже «завтра»? Или счастливые часов не наблюдают? Хотя что-то не вижу здесь Джастина. Где же твоя старая игрушка? Уже расстались? — мне было настолько тошно, что хотелось, чтобы и эта вечно довольная тварь хоть что-нибудь почувствовала.       И он почувствовал, но совсем не то, что я ждал от него. Кинни подошёл, притянул к себе, наклонился и в самое ухо прошептал: — Неважно, с кем я был раньше, Джейс. Сейчас я хочу быть рядом с тобой. — Обещания — плохая валюта, Брайан, не каждый согласится принять её.