Журналюга

      На следующий день разрушительным ураганом ворвался к Новотны. — На хрен мы истратили столько времени на ходячий образчик пидорского мейнстрима и его «дружка» — вышедшего в тираж сомалийского пирата предпенсионного возраста? — Надо полагать ты о Кинни? А второй кто? Брукнер, что ли? Немного витиевато. И чем или кем мы, по-твоему, должны были заниматься? Ты же сам по питтсбургскому педику с ума сходил. — Ошибаешься. Плевать мне на Кинни. Не будь он пидором, никто и не взглянул бы в его сторону: очередной успешный рекламщик, не более. Да кому на хер это могло быть интересно? И вообще, поиск жареного ради жареного — это гнусно, Майкл. У независимой прессы такие возможности, а мы проёбываем их, концентрируясь на всяких озабоченных мудаках. А могли бы делать этот чёртов мир лучше. — И к чему ты разошёлся, Джастин? Предлагаешь-то что? — Про гейскую проституцию написать. Детскую. Есть у меня идея. Начнём с Питтсбурга. — Только давай на этот раз без внедрений в среду́. — Не обещаю. Как пойдёт. — Когда приступишь? — Сегодня. Полечу в четыре, на American из JFK, а перед этим только заскочу за вещами домой и в «Киннетик» — нужно вернуть кое-что. — Помощь нужна? — Спасибо, но с одним педиком я как-нибудь сам справлюсь.

***

      Заехал домой, быстренько собрался. На малолетнюю проститутку я уже не тяну, а вот на клиента вполне. На хуй Армани, выбрал простую удобную одежду, кричащую о своей стоимости лишь знатоку: чёрные рваненькие джинсы и футболку от Джона Варватоса. Как заправский сникерхед сделал на джинсах боковую складку, небрежно подвернув штанину в пинрол, нацепил коллекционные кроссовки от Канье Уэста стоимостью таратайки на ходу, оставив на милость капризной погоде значительный кусок оголённой кожи между штаниной и обувкой.       Надел куртку и, подхватив картину и походный рюкзак из телячьей кожи, напоследок взглянул в зеркало — какой же красавчик, кому же я такой достанусь. Зачем-то вспомнился Кинни. Для верности покрутил башкой, отгоняя прочь крамольные пидорские мыслишки. Последним акцентом немного растрепал волосы и, ещё больше удовлетворившись результатом, отправился спасать мир от ебучих педофилов.       Но для начала — в «Киннетик»… Вроде бы пофиг, но как-то неспокойно.       Выйдя на улицу, первым делом столкнулся с двумя юными особами, увлечённо обсуждающими что-то на ходу и не желающими замечать никого вокруг. Одна особенно привлекала внимание — чернявая и загорелая как шоколадка, что вызывающе контрастировало с её бледной подружкой и временем года.       Деваха выглядела как стопроцентная гарантия будущего лета, жаркого и несносного, но такого желанного сейчас в Нью-Йорке. Я улыбнулся им чуть более искренне, чем обычно мы все делаем в таких случаях. Бледнолицая вежливо заулыбалась в ответ, а загорелая чертяка лишь вздёрнула свой нос кверху и прошла мимо. Такая наглая уверенность сквозила во всём её образе, что невозможно было заметить ни толстоватые бедра, вываливавшиеся из-под неприлично для прохладной погоды короткой юбки, ни грубоватые черты лица. Она была прекрасна в своём личном антагонизме ко всем возможным придиркам вселенной. Она их просто не замечала. Не считала нужным. И глядя на неё, я и сам почувствовал уверенность, зная уже наверняка, что в этот раз у меня всё непременно получится. Просто не может не получится.

***

— И что ты здесь делаешь? — фирменно задрал одну бровь Кинни. Интересно, говорил ли ему кто-нибудь, что при этом он похож на туповатого филина. — Выполняю обещания. — Мне радоваться, беспокоиться или сразу начинать бояться? — он встал, скрестив на груди руки. — Да по хер что тебе делать, Кинни. Большой мальчик, сам разберёшься.       Я снял упаковку и поставил картину к стене, прямо на пол. — Пришлось кое-что подправить. — Предыдущий вариант мне нравился больше. — Я в душе́ не ебу твои предпочтения. Если потеря Брукнера тебя так огорчает, у меня есть небольшой бонус. — Наконец-то отдал ему флешку. — Если не передумаешь после того, что услышишь, «предыдущую живопись» отымеешь в реале. А этот вариант… что тут сказать — художник имеет право на своё видение. — Имеет? Хорошее слово. И кто кого? — Уж не я тебя точно. — Всё сказал? — Почти. У тебя на следующей неделе запланирована поездка на Кантонскую ярмарку в Гуанчжо́у, вот только билетов у нормальных перевозчиков уже не осталось. Лететь Чайнасауз эйрлайнс даже не вздумай. И дело не в том, что милая стюардесса… — Стюард. — Да кто бы спорил … горячий стюард любезно предложит тебе в первом классе кипяток, чтобы самому заварить заранее купленный пластиковый стакан с лапшой быстрого приготовления, их самолёты оставляют… — С хрена ли ты печёшься обо мне, Джейс? — перебил Кинни. — Дурная привычка. — Так послушай мудрый совет — избавься от неё поскорей. — Непременно, а лучше — сразу от тебя, — зло прервал его, не позволяя сбить себя с толку. — Как вариант, можешь полететь на самолёте наших... твоих консультантов по IPO: Morgan Stanley будет там в те же даты. Я уже договорился о трёх местах для «Киннетика», не успел только предупредить тебя. Контакты отправил Синтии, разберётесь. — Видимо, у меня нет выбора. Билеты же ты, сука, вовремя заказать не потрудился. — Отлично. Узнаю своего бывшего босса. — «Бывшего», говоришь? — хмыкнул Кинни. — Напомни, прощальный секс у нас уже был? — Так у нас и непрощального вроде не было, — не ведясь на его юмор, логично отметил я. Охренеть как смешно ему должно быть. — А кто, позволь спросить тебя, в этом виноват?       «Never wrestle with a pig — you get dirty and the pig will happy anyway». — Пошёл на хер, Брайан! — всё-таки не сдержался. От возмущения кровь бросилась мне в лицо, чёрт бы подрал мою белую кожу — все эмоции сразу выдаются наружу. Но сдаваться не собирался. — Постой, ты же сам меня выгнал. И что сейчас было — новое заманчивое предложение? Неужто у мистера Кинни опять проблемы? Не даёт никто? Дрочить разучился? Я бы помог, не впервой же мне спасать тебя, но извини, «избавляюсь от дурных привычек», да и на самолёт опаздываю. — Куда летим? — Я в Питттсбург, а ты, скорее всего, в очередную жопу. Только про флешку не забудь. Гарантирую — понравится не меньше ебли. — Надолго? — невозмутимо поинтересовался Кинни, пропуская все слова, кроме Питтсбурга. — Не знаю ещё, может и так.       Он написал что-то на клочке бумаги и, вытащив из ящика стола ключи, протянул их вместе с запиской. — От моего лофта в Питтсе. Считай это платой за живопись, хоть ты её и испортил. — Не нужно. Мне в гостинице комфортней, никаких обязательств и прибираться за собой не нужно будет.       И тут же пожалел, что отказался: остановиться у главного трахальщика города могло быть полезным. — Не переживай, когда я здесь, за квартирой тоже присматривают, можешь там даже оргии устраивать.       Не собираясь больше спорить, он вложил ключи и бумажку с адресом мне в ладонь, сел за компьютер и, не глядя больше на меня, принялся работать, словно никого здесь уже и не было.