Журналюга

                     Грёбаный рынок. Спрос, порождая предложение, не оглядывается на закон, и уж тем более на мораль. Сотни детей становятся жертвами ежедневно, а сотни тысяч — в группе риска по превращению в секс-рабов.       Блондинчик не обманул: пришедшая следующим днём малолетняя жертва сексуальной эксплуатации оказалась симпатичным испуганным мальчишкой, лет пятнадцати на вид. Его провожатый, бойкий мускулистый парень, больше походивший на заботливого физрука, чем на отвязного сутенёра, ловко пересчитал деньги и, довольный результатом, ушёл, любезно предупредив, что вернётся за своим подопечным ровно через два часа.       Судя по мальчишке, не бедность толкнула его на панель. Когда он наконец понял, что трахаться с ним никто не намерен, осмелел и стал походить на нагловатого подростка, как и положено парням его возраста. — Добровольно пришёл? — Ага. — И зачем? Не верится, что твои родители испытывают материальные трудности. — Не испытывают, но и денег мало дают, уроды. — И ты решил заработать? — Был должен. Сотню. А они сказали, что долг оплатят и ещё двести долларов дадут. — И не жалко задницу за триста баксов подставлять? Раньше делал это? — Нет. — И где они тебя нашли? — Один парень помог, ну тот, которому должен был, из старшей школы. Он всё может, ну там уладить или достать: любые тесты, траву, даже лекарства, если девчонка залетела. — Прямо скорая помощь для неразумных младенцев. Имя знаешь? Вдруг и мне пригодится. — Марк… Он вечно за школьным двором тусит с большими ребятами, когда только учится — непонятно. — Если незаметно покажешь его, с меня еще две сотни. — Ну не знаю…       Колебания были недолги, деньги перевесили взращённые родителями хилые семена здравого смысла, и мы договорились встретиться через три часа возле его школы.       Ни минутой позже несостоявшегося хастлера забрал тот же провожатый, и «заплаканный» красноглазый мальчишка (спасибо, что не доверился холодильнику Кинни, вчера пополнив его содержимое репчатым луком) отправился обратно в школу, старательно изображая страдания от растревоженной задницы.

***

      До нашей второй встречи успел арендовать машину, получив преимущество самостоятельно передвигаться по городу, не ввязывая в слежку таксистов, и заглянул в Центр геев и лесбиянок, полный злобствующих на весь мир уродливых тёток обоего пола. Худший пример воспитания толерантности к людям иной ориентации. Услышав о статье, всё, что их по-настоящему заинтересовало, — будет ли оплачена переданная информация и интервью. А я ещё себя обозвал продажным. Похоже, эти ребятки разбираются в торговле получше меня.       Чуть было не опоздал — мальчишка уже ждал меня, но указав на «Марка», забрал деньги и быстро свалил, пришлось издалека караулить местного «выручалу», до самого вечера отсиживаясь в машине. Не удивился, когда Марк, уехав с рабочей точки, оказался в «Койоте», видимо, здесь у него и инкассация, и пополнение запасов для торговли счастьем.       Зайдя за ним в бар, присел за дальний столик, наблюдал, как вчерашний блондинистый бармен повёл его в помещение за баром. Пробыли там недолго, криминальный повелитель бутылок вскоре вернулся к работе, а подельник свалил.       Выждав какое-то время, я снова подсел за стойку. — Привет, Джастин! — благодушно приветствовал, как старого знакомого. — Привет, Джейс. Как товар, устроил? За добавкой пришёл? — Устроил. Но с добавками повременим пока — даже праздничные блюда будут невкусными, если их пробовать каждый день. — Ну если что, ты только скажи. Как постоянному клиенту сделаем тебе скидку. Выпьешь? — Не сейчас. Разве что безалкогольного пива и к нему ваш фирменный бургер с картошкой. Работать нужно. — И где же такие работают? — Какие такие? — Богатенькие, наглые и знающие, чего хотят от жизни. — Да ты меня комплиментами прямо закидал. Клеишь, что ли? — А что, можно? Буду рад у мудака Кинни любовничка отбить. — Не выносишь его? — Типа того. — Вот и я тоже.       Мои слова явно заинтересовали его. — Так чем зарабатываешь на свои маленькие шалости? — послышался однозначный намёк на мои нездоровые пристрастия к малолеткам. — Как и ты, в сфере обслуживания и торговли. Только мой конёк — продажная журналистика. Сделок поменьше, а сумма выше. Вот и вся разница. — И кого продаёшь в Питтсбурге? — Себя. И потому нужно ещё раз заглянуть в Центр геев и лесбиянок, послушать, как вам всем здесь хорошо живётся. Но после — я твой — уж очень хочется узнать, чем тебе Брайан Кинни не угодил. Он же, сука, здесь что-то вроде живой иконы. — Иконы, говоришь? — зло переспросил. — Упаси тебя Бог на неё молиться. — Ладно, нахер Кинни. Что посоветуешь, как у вас тут народ отрывается? — Тебе повезло — мой парень уехал на несколько дней, делать всё равно нечего. В десять освобожусь, приходи, покажу тебе, как правильно развлекаться в нашем городе. Сегодня как раз «Ночь плохих парней» в «BoyToy». Нет, лучше я сам заеду за тобой — давно не бывал на Фуллер-стрит… — В этом городе есть хоть кто-нибудь, кто не бывал там? — Не знаю, что у тебя с ним, но лучше бы ты не задавал вопросы, не подразумевающие приятных ответов. — Тогда до вечера.

***

      Местный Джастин уверенно прошёл от двери до спальни Кинни, поднялся на одну ступеньку, прислонился к перегородке, не замечая нелепости своего жеста, неосознанно потёр деревяшку, зонирующую спальню от остального пространства лофта, и еле слышно произнёс: — Почти ничего не изменилось. — А должно было?       Пропустив мой глумливый вопрос, он вернулся на кухню, не спрашивая разрешения, вытащил из запасов Кинни одну из многочисленных бутылок с минеральной водой, открыл и жадно отпил прямо из горлышка. — Какой он сейчас? Такой же эгоистичный и неприступный? Что у тебя с ним? Трах, трах и ничего кроме траха? — Вот ни думаю, что должен расска… — Прости. Ты прав. Не ожидал, что не смогу сдержаться после стольких лет.       Мне показалось или в его глазах заблестели слёзы? — Может, покрепче чего налить? — Хм, — голос подвёл его, и в отрицание он лишь мотнул головой, видимо, не способный ответить. Прокашлялся, явно смущённый своим поведением, совсем не вяжущимся с крутым парнем, торговцем живым товаром, но потом ответил: — Не сто́ит. В этом доме я не в себе и без напитков. Лучше пойдём отсюда.       Хотелось вытащить из этого странного парня побольше, а не тащиться в клуб, где задушевные беседы не смогут конкурировать с громкой музыкой. — Может, мы сначала выпьем немного в каком-нибудь тихом месте? — Как скажешь.

***

      Не знаю, куда он привёз меня, главное, на столе оказалась внушительная бутылка виски, а вокруг достаточно тихо, чтобы можно было говорить, а не орать друг другу. Мы уже накатили пару раз, когда я не выдержал и начал первым. — Прости, если лезу не в своё дело… Но откровенность за откровенность: мы с Кинни не любовники и даже не друзья. Я оказал ему услугу, а взамен он предложил на время свой лофт. Вот и всё. Конец истории. — Это ты извини — повёл себя как истеричная дайка. — У вас были отношения? — Плохо же ты его знаешь. Кинни и отношения? — он болезненно усмехнулся. — Хотя когда-то я и сам верил в то, что лучший жеребец Питтсбурга способен на что-то большее, чем одноразовый трах. — Ты… ты любил его?       До меня стало доходить, что он и есть тот семнадцатилетний парень, о котором однажды упомянул Брайан. Его несостоявшийся партнер, удачно подтвердивший концепцию Кинни по отношению к личной жизни. Да что там этот парень в квартире Кинни, в этом городе я сам был не в себе. Даже делая скидку на его возраст, где были мои глаза? В Генри я же сразу разглядел почти копию себя, а чёртов Генри, по словам Кинни, грёбаная копия парня Кинни, только моложе. Да и много ли надо: худощавый, невысокий, блондин с голубыми глазами. Почти клон, вот только возраст да прически у нас разные. Но коварное подсознание не пожелало обнаружить в одном человеке влюблённого малолетку и преступного сутенёра. — Любил? Дерьмовое слово. Не существует слов, чтобы описать то, что я чувствовал тогда к нему. Он был моим первым. Моим всем: воздухом, землёй, водой. Меня словно не было, везде и во всём был лишь один Он. Всё в моём мире носило только одно имя. Имя Бога. Бога по имени Брайан Кинни. — И что произошло?.. — Ничего. Сейчас я понимаю, что наверно пугал его своей чёртовой душащей любовью — выслеживал, ходил по пятам, пытаясь подменить собой все доступные ему удовольствия, навязывая наивные незрелые фантазии о любви, о моногамии и партнёрстве в отношениях. А когда он в одночасье, не объясняя причин, просто выкинул меня из своей жизни, как очередной без счёта использованный презерватив, мне было не до умных рассуждений. — И как же ты смог пережить это? — содрогаясь при мысли о том, что бы я сам чувствовал на его месте, будучи несмышлёной малолеткой, влюблённой в кого-то взрослого и дьявольски искушённого, как Кинни. — Никак. Я и не пережил. Точнее — не должен был пережить.       Он замолчал, налил полный стакан, залпом выпил и закурил. — ...ты попытался покончить с собой, — глядя на отрешённое выражение лица, уже не спрашивал, а тихо предсказал финал его истории. — Да. Глупо всё вышло: выжил, по малолетству не зная, как «правильно» нужно было резать вены на руках. Мать нашла меня до того, как успел истечь кровью. После разрыва с Кинни думал, что хуже уже не будет, ан нет, всё веселье в моей жизни только начиналось. Неудачному гею-суициднику, оказывается, самое место в психушке. Семья отвернулась от меня. И я был даже рад, что не имел ничего общего с этими людьми — в запале «отец», обозвав меня пидорским выродком, признался, что усыновили младенца, когда настоящие родители отказались от меня. Не знаю, что дало мне силы, чтобы пройти через это и не сломаться. Может, ненависть и желание отомстить. Хотя к тому моменту, как меня выпустили, «излечив» от гейства и суицидальных мыслей, ни ненависти, ни мыслей о мщении не осталось. Была лишь яростная необходимость доказать всему миру, что я живой. Всё тот же. И чего-то да сто́ю. Правда, времени для доказывания оказалось маловато.       Вопросительно посмотрел на него, не решаясь расспрашивать дальше. — Я положительный. Слишком интенсивно и со многими принялся подтверждать, что не просто жив, но ещё и любим… Забавно. «Любовь» меня в конечном итоге и убила — сейчас это вопрос времени. Значит, этот мудак Кинни был прав — кому нужна чёртова любовь, если она способна лишь убивать. Только трах и больше ничего. Единственно правильный подход к жизни. А сейчас пойдём развлечёмся, поржём над наивными твинками.       Я не реагировал, слишком близко приняв рассказ парня, продолжал сидеть и молчать, зачем-то переживая из-за него, словно какая-нибудь переполненная эстрогеном сучка. — Вряд ли ты можешь вести… — наконец выдавил из себя, искренне вложил в обычное предостережение больше беспокойства за него, чем следовало ожидать от случайного собутыльника. — Не переживай за меня, Джейс, я в порядке. Да и «BoyToy» здесь рядом, за углом, пешком дойдём.

***

      Вечеринка была в разгаре: бесконечная вереница смазливых юнцов соревновалась в своем видении плохих парней. Я представил, как в таких заведениях один «успешный пидор» небрежными конклюдентными действиями еженощно заключает сделки, утаскивая к себе сексуальных парней словно свежие пончики с магазинных полок.       То, как они старательно крутили и трясли задницами в своих дурацких костюмах пожарных, дорожных рабочих и полицейских не делало их плохими парнями, а только смешило.       Мы стояли на возвышении, потешаясь над их накаченными сдобренными маслом блестящими телами и красивыми рожами. Гремела музыка, и я, как долбанутый Тони из криминального фильма «Лицо со шрамом», неожиданно для самого себя заорал в эту толпу красивеньких идиотов: «What you lookin' at? You all a bunch of f***in' assholes. You know why? You don't have the guts to be what you wanna be? You need people like me. You need people like me so you can point your f***in' fingers and say, «That's the bad guy.» So… what that make you? Good? You're not good. You just know how to hide, how to lie. Me, I don't have that problem. Me, I always tell the truth. Even when I lie.» (На что уставились? Вы — куча придурков, а знаете почему? У вас кишка тонка, чтобы стать теми, кем вы всегда мечтали стать. Вам нужны такие, как я, чтобы можно было тыкать грёбаным пальцем и говорить: «Вот плохой парень!» И кто вы после этого? Хорошие? Нет, вы — не хорошие. Вы просто умеете это скрывать. И умеете врать. А для меня нет таких заморочек. Я всегда говорю правду… даже когда лгу.)       Меня толком никто не услышал, и когда на очередной фразе мой голос не выдержал напряга и сдался, мой спутник подхватил эстафету, продолжив: «So say good night to the bad guy! Come on. The last time you gonna see a bad guy like this again, let me tell you. Come on. Make way for the bad guy. There's a bad guy comin' through! Better get outta his way!» (Так что пожелай доброй ночи плохому парню… Да ладно, скажи уже… А я тебе так скажу… когда ты снова увидишь такого плохого парня, как этот. Эй, слышишь?! Освободи дорогу! Плохой парень идёт. И лучше бы вам всем убраться с его пути!)       Довольные собственной выходкой, всё еще находясь на одной волне, смеясь, мы обнялись и… поцеловались. Поцелуй вышел какой-то торопливый и совершенно невинный, без языков, лишь легкое касание губ.       Не знаю почему, но после поцелуя Брайана всех попадающихся симпотных мачо я мысленно тестировал: смог бы лизаться с ними или нет, приходя к одному единственному выводу, что только с одним мужчиной мог себя представить целующимся и, слава яйцам, от него меня отделяло достаточно миль, чтобы не натворить глупостей. А ещё это означало, что я не какой-нибудь пидор, это точно. Ведь в Кинни меня привлекало не то, что он мужик, а нечто другое. Что?.. Ну может, интеллект, мать его. И тут мне не к месту вспомнился вид его идеального пениса. И ведь красив, сука… Нет, всё-таки интеллект, он первичней.       Но то, что произошло сейчас было приятно, хотя и не возбуждало, как при поцелуе с Кинни. Это всё избыток спиртного и влияние сумасшедшего города. Здесь даже преступники какие-то неправильные… Быстрее бы закончить работу и валить отсюда, пока ещё физически цел и ментально здоров.       Джастин будто не придал значения нашим обнимашкам, смеясь, отстранился от меня, уточняя: — Ну как, весело? — Да! Но думаю, мне хватит на сегодня. — Это мы ещё в «Meathook» не ходили. Любишь парней в коже? — Не уверен. — Ладно, завтра к вечеру реши. Созвонимся. Один домой доберёшься? — Таксист поможет.

***

      Было не меньше трёх, когда я наконец попал домой. Выходя из лифта, услышал как надрывается телефон. Звонил Кинни. — Почему твой мобильный не отвечает и дома целую ночь никого? — Чёрт, да я потерял его или оставил в машине. А домой только что пришёл. Неважно. Какого хрена ты названиваешь среди ночи? — рявкнул на него, всё ещё представляя, как эта сука на раз вычеркнула малолетку Джастина из своей жизни.  — Волнуюсь, как там моя продажная подружка-журналюшка, одна в незнакомом городе. И не груби мне, я сам пострадавшая сторона — твой перепуганный дружок разбудил — весь вечер и ночь до тебя дозвониться не может. — Твоя?! — возмутился я, намеренно пропуская его жалобы на Новотны. — Брось, мы же «трахались» прошлой ночью. — Да… этого я не учёл. — Приму за согласие. — Напрасно. Я уже не один: знакомство с тобой автоматически гарантирует наличие множества иных знакомых, друзей и, возможно, врагов. — Ты о ком-то конкретно? — напрягся Кинни. — Ну если имя Джастин тебе о ком-то конкретном говорит, то да. И кстати, чего бы тебе раньше не сказать, что мы ебать как похожи? — Это ты с ним так напился? Напрасно. Не лучшее знакомство для тебя. — Да пошёл ты, я уже большой мальчик, без твоих указаний справлюсь.       Отключился, сам не понимая, почему встал на сторону грязного торговца детьми, не собираясь считаться с чувствами Кинни. Может, стоило и его выслушать для начала? Да ну… нахрен его, всё правильно сделал, откуда там чувства?       В поисках мобильного пришлось снова тащиться на улицу: так и есть — валялся в машине. Нормально — голосовая почта переполнена, миллион сообщений и куча неотвеченных звонков. И вся эта кутерьма в основном от Майкла. Хотя с десяток звонков от Кинни тоже имелся.       С Кинни всё ясно, а вот что нужно от меня истеричке Новотны, непонятно. Судя по прочитанному и прослушанному, лишь срочно связаться с ним, только вот зачем? Почему бы просто не написать, что случилось?