Журналюга

Boy toy (De/Vision). I'm a boy toy, A piece of meat for you to enjoy. https://en.lyrsense.com/devision/boy_toy

      Когда позвонил Новотны, удалось поспать только три часа. — Семь утра, Майкл?! Если Эмпайр-стейт-билдинг не захватили террористы, у тебя нет причин, чтобы названивать мне так рано. Что случилось?       Хотелось прибить неуёмного Новотны, но, оказалось, что наши планы до скучности совпадали. — Ты должен прекратить своё расследование. — Почему это? — не открывая глаз, сдержанно уточнил я, плохо понимая, о чём он. Зачем отступать, когда всё на мази? Ему ли не знать… Чёрт, лучше бы мне проснуться. — Наши… твои действия вредят совместной операции Бюро и полиции. Специальный агент Смит связался со мной. Ты должен вернуться в Нью-Йорк и встретиться с ним.       В голове возникло заносчивое лицо загорелой чертяки, легкомысленно принятой мною за удачное предзнаменование. Снова облом? А вот ни хрена. — Если кому-то нужно встретиться со мной, Майки, пусть он и встречается. Возвращаться пока не собираюсь. Между прочим, вчера неплохо провел время с Джастином. Мы почти «подружились». Уверен, через него ещё на кого-нибудь смогу выйти. — Ты меня не расслышал?! И потом, с каким ещё Джастином? С тем сутенёром?! Как это подружились? Ты не говорил, что уже настолько близко знаком с ним. — А знаешь, каким-то невероятным образом мне почему-то нравится этот парень, — мечтательно протянул я, продолжив намеренно злить Новотны, не собираясь объяснять ему, что всё произошло только вчера вечером. — Сегодня опять вместе идём в одно забавное заведение. «Мясной крюк». Ммм, брутальные папики в кожаных штанишках. Кто знает, может, встречу свою судьбу? — Тем более сворачивай всё и возвращайся! Сдаётся мне, ты заигрался в педика, Джастин. — И не подумаю. Да, и ещё, Майки, заканчивай названивать Кинни. Забыл, что я на него больше не работаю? — Как и ты то, что работаешь на меня?! — О, ну давай, давненько не слышал я эту песню. Напомнить, что у неё есть припев? И он тебе никогда не нравился, Майкл. — Иди к черту, Джастин! Как твой руководитель я запрещаю тебе заниматься этим делом. Можешь вернуться в Нью-Йорк или остаться в Питтсбурге — как знаешь, но считай, я предупредил тебя: всё, что ты делаешь с этой минуты, — твоё собственное дерьмо и к журналу отношения не имеет. А как друг добавлю: прошу, не лезь больше никуда.       Вот и поговорили, Майки. Может, я и мечтал быстрее закончить, но вот точно не собирался всё прекращать. «Чем выше скорость, тем ниже давление». Не помню, нафига это было в гидродинамике, но для меня это всегда означало только одно: чтобы не оказаться рабом обстоятельств, нужно лезть первым и желательно напролом.       И потом, посмотрим, что сам «пиджак» мне скажет: уверен, Новотны уже к обеду успеет доложиться ему.       Понять бы теперь, в каком направлении двигаться и при этом не сильно мозолить глаза федералам.       Сидеть за ноутом в «Койоте», наблюдая за посетителями, не бог весть какое правонарушение. Но до открытия заведения оставалось ещё много времени, значит, можно смотаться в Карнеги-Меллон: пока Бен в отъезде, может, удастся разузнать что-нибудь про «предприимчивого» профессора.

***

      Университетский кампус, занимавший огромную городскую территорию в старейшим районе Питтсбурга, задворками примыкающую к Ботаническому саду, удивил наличием огромного числа построек, различных по архитектурному стилю и назначению.       Бестолково послонявшись по территории, вернулся в университетский центр Кохо́на, чтобы перекусить в знаменитой столовке Шатца. Но не успел подняться на второй этаж, как неожиданно столкнулся с Брукнером — либо у него изменились планы, либо я ошибся, принимая его за любовника Джастина. Какого чёрта? Вместо того, чтобы словить котировку, в этом городе я — перманентная «жертва продольной пилы». — Какими судьбами в CMU? — По заданию редакции. А ты что здесь делаешь? — чуть было не спросил, какого хрена он не в Нью-Йорке. — Неужели Брайан не рассказывал? Преподаю. — Не было нужды тебя обсуждать. Да и некогда. — Вот и поговорили, мне тоже некогда — лекция, — испытующе он продолжал рассматривать меня, не решаясь уйти: — Если хочешь, можешь пойти со мной. — Почему бы и нет. Не ожидал тебя в Питтсбурге увидеть. Разве ты не должен быть в Нью-Йорке, с Брайаном? — нёс первое, что приходило в голову. В конце-то концов, я же не должен знать про историю с Генри и как там у них дела сложились с Кинни, после того, как всё раскрылось, да и что, всё? — Причём тут Брайан? Но если тебе так любопытно, у меня встреча с издателем. Так что да, буду там сегодня вечером.       Похоже, не он. Странно. Судя по тому, что видел в «Вавилоне», отношения у них довольно близкие.       По дороге в аудиторию Бен развлекал меня светской беседой. Спасибо, что пропустил часть про погоду, она-то здесь не очень: бесконечный дождь уже порядком задрал. — Что успел посмотреть в городе? — Почти ничего. Две бронзовые магнолии порадовали глаз да граффити на стенах. — Наши магнолии особенно хороши зимой: туристы толпами стоят на углу Пенн-авеню и Седьмой улицы, открыв рот, поначалу не понимая, что цветущие деревья — ненастоящие. Между прочим, эта инсталляция Тони Тассета три года подряд получала профессиональное признание за инновационность и вклад в искусство городской среды. — Тоже ваш выпускник? — Нет, он из Чикаго. Про Энди Уорхола только ленивый не знает, а ты знал, что Мэтт Бомер и Закари Куинто тоже учились в Карнеги-Меллон? — Прямо элитное заведение для геев.       Когда мы пришли в аудиторию, я скромно сел позади, ближе к выходу. По тому, сколько человек пришло на лекцию и как реагировали на появление Брукнера, можно было предположить, что Бен был у них любимым преподавателем. — Сегодня я планировал поговорить с вами о работе Аласдера Макинтайра «После добродетели», но раз нас почтил своим присутствием известный журналист, позволю ненадолго отвлечься от темы и подискутировать с вами о долге, обязанностях, морали, правде, деонтологии и журналисткой этике. Для начала: что такое деонтология? — Учение о морали и нравственности, — бойко ответила веснушчатая девчонка в очках. — Да, но проще говоря, это то, когда действия индивидуума для достижения значимого результата для лица, во имя которого они совершаются, гораздо важнее негативных последствий для всех остальных. Именно поэтому деонтологию называют ещё этикой долга и часто противопоставляют добродетели и прагматизму. — Ложь во спасение? — предложила свою версию та же студентка. — Не совсем подходит, но похоже, скорее это можно отнести к частным случаям, особенно если у этой лжи есть серьёзные последствия для других, — Брукнер усмехнулся и посмотрел на меня. — Впервые это понятие было использовано Иеремией Бентамом в 1834 году в работе «Деонтология, или наука о морали». Воззрения этого английского философа-моралиста были весьма прогрессивны для того времени: он ратовал за свободу слова, женское равноправие, запрет рабства и отмену наказания для гомосексуалов. В наше же время особенно остро вопросы деонтологии проявляют себя в медицине, юриспруденции и журналистике.       В итоге я был вынужден прослушать блестящую иносказательную лекцию о том, какое я редкостное дерьмо, не учитывающее благородные скрытые мотивы, что порой движут людьми и со стороны могут выглядеть несколько иначе. И многое другое, с чем трудно было не согласиться, включая успешно попранные мной нормы морали и нравственности, начиная с «Канонов журналистики» — кодекс нравственного поведения представителей прессы, принятый в замшелом 1923 году Американским обществом газетных редакторов.       А ведь Аласдер Макинтайр — мой любимый американский философ, и лучше бы ты не менял тему, Брукнер.       Мои пунцовые щёки спас звонок с незнакомого номера. Пользуясь моментом, поспешно вышел, не намереваясь больше возвращаться в аудиторию. — Джастин Тейлор?       Вот и специальный агент Смит. — Нам необходимо встретиться с вами. Я готов ознакомить вас с некоторыми материалами, и поверьте мне, лично для вас они будут очень интересны. — Может, изложите суть по телефону? — Это длинная история. — А мне есть куда торопиться? Не понимаю, что ФБР нужно непосредственно от меня? — Ничего особенного: прекратите ваше расследование и не мешайте нам работать. — Это всё? — не желая демонстрировать ему свою досаду, не сумел сдержать нотки вызова в своём вопросе. — Кроме того, что у вас появился шанс узнать о своем прошлом, всё. Я не вправе вам указывать, но мне было бы спокойнее, если бы вы вернулись сегодня обратно в Нью-Йорк. — И всё же я останусь здесь, в Питтсбурге. Но вы можете присоединиться ко мне. — Значит, встретимся завтра. Буду ждать вас в нашем отделении в Питтсбурге на Ист Карсон стрит, в двенадцать.       Разговор не прибавил мне ясности. И о каком чертовом прошлом говорил чертов Смит? Взбудораженный услышанным, в «Койоте» я так и не появился, договорившись с Джастином встретиться вечером у «Мясного Крюка». Пару раз звонил Новотны, но не считая нужным рассказывать ему про запланированную встречу в ФБР, лишь благополучно направлял его в далёкое эротическое путешествие.

***

      Вечером, пытаясь не отставать от Джастина, я изрядно выпил, но не позволил себе ничего «покрепче» алкоголя, и без того неоднократно ловя себя на безрассудной мысли, что в других обстоятельствах мы даже смогли бы стать друзьями с этим парнем. С ним было легко и весело, не то, что с Новотны. Да, юмор Джастина был хлёсткий и обидный, но ни разу не глупый или пошлый. Он подмечал детали, многократно увеличивая, отчего те становились уродливыми, словно отражёнными в разбитом зеркале. Он привлекал, но не физически. Не так, как Брайан.       Чертов Кинни… За одни только минувшие сутки я сбился со счета сколько раз прокручивал в голове, как он «отсасывал» мне. «О нет, стоять!» — попытался ограничить свой встрепенувшийся орган. Нет, в смысле наоборот. Одной только мысли о Брайане меж моих ног хватило, чтобы мой паршивец попытался придать себе состояние, соответствующее моменту.       Блядь, отрицать очевидное было бессмысленно: от чертового Кинни порой сводило челюсти, но чаще совсем другое.

***

— А вот и моя «девочка», — словно из-под земли нарисовался… Кинни.       Забив на член, хотелось спросить: «Какого черта ты здесь?!» Но вместо этого, как заправский педик, выпалил: — Не интересует.       Отбрил, намеренно близко прижимаясь к Джастину. Тот тут же подхватил игру, обхватив обеими руками, как свою долбанную собственность.       Для большего эффекта я повернул голову, пытаясь поймать поцелуй моего «нового парня», тут же ощутив на губах жаркое дыхание, перешедшее в довольно нежное касание, но не успел его язык проникнуть глубже, как я был вырван из объятий властной рукой Кинни. — В другой раз, Джейсон. А сейчас скажи своей новой подружке «До свидания!», — подозрительно мягко, будто непутёвому ребенку, велел Кинни. — Что тебе нужно от меня, Брайан?! Зачем приехал? — Я отвечаю за тебя. — Перед кем? — рассмеялся не его словам, а своим собственным мыслям: «Да сейчас я и сам за себя не отвечаю». Но нагло добавил: — Воображаемым другом? — В самую точку. Перед другом. Вот только твоим, блядь. Может, расскажешь, что происходит? Почему твой дружок так переживает за тебя, что постоянно названивает мне? Хотя и сам теперь вижу — не напрасно. — Этой квочке, Новотны, пора бы обзавестись собственными детьми. — Смешно. — Что, Кинни? Пять лет жизни плюс новая симпатичная блондинистая задница на горизонте — и ты наконец-то научился ответственности? — издевательски поинтересовался мой «партнер по танцам». — Не помню, чтобы я говорил с тобой, мальчик.       В ответ на язвительное замечание Джастин довольно хамски (сука, мы же друзья, вроде бы...) толкнул меня в сторону Брайана, да так, что упал бы, если бы тот не подхватил меня. Вдогонку разочарованно бросив: — Держи свою игрушку, Кинни. Даже не знаю, что ты в нём нашёл, раз так изменился. — Давно ли ты стал таким борзым, Джастин? — Давно. Сразу, как только один мудак вычеркнул меня из своей жизни. — Смотри-ка, и как я мог от такой красоты добровольно отказаться? — Жалеешь? — Жалею. О том, что одним прекрасным днём твоя мать слишком рано вернулась домой. — Всё сказал? — Нет. Напоследок бесплатный совет — в следующий раз режь вдоль, а не поперёк.       После чего Брайан потащил меня к выходу, слыша вслед:  — Ну ты и мразь, Кинни.       Как нашкодившего щенка, Брайан выволок меня из клуба, запихнул в машину и, так и не проронив ни слова, привёз к себе. Он был злее, чем тогда, когда вышвырнул меня из «Киннетика». Но почему-то сейчас это выглядело чертовски сексуально. Казалось, поднеси я к нему спичку, всё взорвётся к херам и утащит в неведомое не́что.       Но сексуальность сексуальностью, а вот ночевать в опасной близости от недовольного и непредсказуемого Кинни я как-то не планировал. Начал собирать свои вещи. Кинни плеснув себе виски в стакан, молча наблюдал, как я носился по лофту, подбирая шмотки и стараясь не глядеть в его сторону.       Вскоре я уже стоял с рюкзаком у входной двери, пустой стакан Кинни — на стойке, а виски активно употреблялся Брайаном прямо из бутылки. — Какого хрена ты делаешь? — наконец поинтересовался Брайан. Голос его звучал устало и непривычно расслабленно.       И правда, зачем-то он прилетел сюда после рабочего дня в «Кинетике»? Неужели из-за меня? Побить мне, что ли, Новотны? Чтобы для начала хотя бы стал слушаться. — Поеду в гостиницу, — ответил ему, пожимая плечами. Странно, что человеку с его интеллектом приходится объяснять очевидное. — Оставайся. До утра гостиницы не расхватают, — сказал Кинни и подозрительно мирно продолжил: — Жрать охота. Из-за тебя даже поесть не успел. Что будешь: тайскую лапшу или пиццу? — О, не беспокойся, Брайан. Я уже не юнец, и если уверенный в себе взрослый мужчина кормит меня ужином, собираясь после этого легкомысленно предложить совместную поездку на карусели, то как человек, воспитанный в добропорядочный семье, скажу тебе без обиняков: «Нет». — Можешь шутить, сколько хочешь: я не отпущу тебя. Не в таком состоянии. — И он надменно вздёрнул бровь, не желая больше выслушивать нелепые отговорки бестолковых идиотов. — Да блядь, в каком «таком состоянии»? А знаешь, пока я ещё здесь... и, как ты говоришь, «в состоянии», давно собирался сказать тебе: если думаешь, что охуенно смотришься с этой своей выгнутой одной бровью, то очень сильно ошибаешься. Ты похож на ебанутую сову, которой засунули анальную пробку не того размера, и она, блядь, сидит такая… и ни хера не может решить, хорошо это или плохо. — Закончил? — Да вроде. — Какие, однако, познания в чужеродной среде. Анальные пробки, обниманцы с парнями, поцелуйчики. — В хорошей книге видишь даже то, что в ней не написано. — Этот город на тебя плохо влияет. Что дальше? Подаришь гомоневинность малютке Джастину? — Может, он плохо влияет на тебя? Ведь именно здесь ты поступил, как последняя скотина. И в большей степени благодаря тебе, он… Давно. Далеко. Не. Малютка. Поверь, я знаю, о чём говорю.       Не знаю, о чём мог подумать Брайан, но, разумеется, я имел в виду то, через что пришлось пройти «малютке» Джастину, а не его навыки или размеры члена. Но, похоже, Брайан услышал нечто другое. — Вот как? Значит, считаешь меня последней скотиной? Хмм, извини, но тогда ты сам напросился, Джейсон.       И он, сука, угрожающе двинулся на меня. Подойдя, сорвал рюкзак с плеча и отбросил в сторону. — Эй, полегче, там же ноут.       Разговоры не входили в его планы. Грубо вдавив меня в стену, чуть было не разбив моей головой светильник, он вздёрнул мои руки вверх, нагло вклинил свою ногу между моих и, надёжно зафиксировав у стены, окончательно распял, пригвоздив поцелуем. Сопротивляться было сложно. Чтобы выбраться, попытался крутить головой, как же… с каждой отвоёванной им секундой тело с радостью предавало меня.       Пробуя на вкус моё поражение, он милостиво ослабил хватку. Скорее для демонстрации превосходства, нежели по необходимости, одной рукой продолжая удерживать мои руки над головой, переместил другую — на ремень моих джинсов.       С каждым украденным глотком воздуха, с каждым настырным поворотом умелого языка, моё тело утрачивало объём и вес, превращаясь в призрачную материю, сотканную из страха и предвкушения новых, ранее неведомых действий. Его пальцы с успехом уничтожали любые преграды, уверенно орудуя уже где-то внизу, там, где совсем недавно были мои джинсы и нижнее бельё.       Бестелесный, я летел, безнадёжно цепляясь за облака, пока нечто большое и жаркое не оказалось в моих, давно уже свободных руках. Ну привет, малыш. Давненько не виделись. Член Брайана, успешно подражая владельцу, капризно дёрнулся в ответ. Что, не понравилось прозвище? Да ладно тебе… прости. Не малыш. Я неуклюже обхватил его пальцами, пытаясь дрочить.       Делать это не себе было до странности непривычно. И как-то неловко… Это чувство немного отрезвило меня. Чего ни скажешь о Брайане. Желая бо́льшего, он властно положил руки мне плечи и надавил, заставляя опуститься перед ним на колени.       Но момент был упущен. Я осторожно выпустил его член из ладошки и, резко оттолкнув Кинни, позорно сбежал, придерживая руками спадающие джинсы. Телефон и кредитки благоразумно лежали в карманах, а на остальные вещи мне было в тот момент откровенно плевать.