Сгоревшее солнце

      Позже, когда всё обсудили уже, наверное, миллион раз, расписали в красках и схемах все детали плана, продумали все возможные варианты отступления и распределили роли, Ньюта все равно не покидают тревожные мысли. И сказать, что это проделки вируса никак нельзя. В конце-концов, они отправляются не на пикничок за город, а прямо под нос ненасытного Цербера — П.О.Р.О.К.а. И при этом собираются украсть его любимую игрушку по имени Тереза. Ньют и сам не знает, чего боится больше — того, что их затея провалится или того, что их ждёт успех? Конечно, Тереза очень нужна, чтобы проникнуть в главное здание и отыскать Минхо. Но как же выбросить из головы недавние видения о том, как Ньют теряет самоконтроль и убивает девушку? Пытаясь отвлечь себя мыслями о Глэйде и о том, как красиво выглядело солнце, плавно опускающееся за высокие стены, Ньют твердо решает, что постарается держаться от девчонки подальше. Насколько это вообще будет возможно.       Но не только Тереза занимает его мысли. Больше всех под удар попадает Томми, которому предстоит не просто снова войти в город, но и подойти очень близко к зданию, напичканому вооруженной охраной и сумасшедшими учеными, крайне любящими детишек. Тестировать детишек, мучить, отправлять на верную смерть, при этом записывая каждую их эмоцию, реакцию и гривер знает что еще. Они уже схватили Минхо, но каждый из «спасательного отряда» понимает в глубине души, что крысомордый Дженсен мечтает увидеть на месте подопытной зверушки именно Томаса. Да уж, после того красноречиво выставленного в окошко среднего пальца было б даже странно, если бы Дженсен не мечтал оторвать Томми его брюнетистую голову. Тем не менее, Ньют клянется самому себе, что сохранит эту самую голову и всего парня в придачу, чего бы ему это не стоило. Минхо не единственный, кого нужно спасти, и Ньют имеет в виду не себя, когда думает об этом.

***

      Томас не боится, когда выходит совсем один на людную улицу Последнего города, опоясанного огромными стенами, которые, впрочем, оказались не так уж надежны, как того хотел П.О.Р.О.К. Свет тысяч огней отражается от металла и стекла, к которым парень совсем не привык. Он чуть морщится под капюшоном своей толстовки. Присмотревшись к толпе людей на противоположной стороне дороги, Томас видит знакомое лицо. От взгляда в кристально-голубые глаза в душе поднимается настоящая буря эмоций, хотя положительных среди этой бури поубавилось. Из-за Терезы все пошло гриверу под хвост: Минхо забрали, а Ньют… Если бы не Тереза, они уже были бы в безопасности, в Тихой Гавани, все вместе, и Ньюту не грозило бы съехать с катушек. Томас смотрит на Терезу всего несколько мгновений, до боли сжав кулаки, а затем разворачивается и уходит. Он знает: девушка последует за ним, но не уверен, что только она. Однако, сворачивая за угол и скрываясь в плохо освещенной части подземного перехода, Томас понимает — Тереза идет одна. Девушка торопливо пробирается через редеющую толпу незнакомцев, спешащих покинуть улицы, боящихся столкнуться друг с другом. Судя по спешке, она опасается, что если не успеет догнать Томаса, он может раствориться в воздухе. Краем глаза Томас ловит обеспокоенный и весьма напряженный взгляд Ньюта и пытается выдавить из себя улыбку, чтобы показать, что он в порядке. Ньют улыбается в ответ такой же нервной улыбкой и тут же отступает назад, сливаясь с темнотой позади. В переулок входит Тереза. Когда-то Томас мог поклясться, что в целом мире нет человека, который понимал бы его так же, как Тереза. Они работали вместе, помогая проектировать лабиринт и глэйд, продумывать детали испытания. Их необъяснимая связь пронизывала каждое мгновение, что они находились рядом. Даже после того, как девушка предала их, Томас старался простить её, как-то оправдать её поступок. Но не мог. И сейчас, когда она честно призналась, что предала бы их снова, пусть даже временами жалеет о своем поступке, Томас понял — он тоже не станет сожалеть о том, что произойдет дальше.

***

      Ньют наблюдает за Томми со стороны и может поклясться, что тот совсем не проявляет энтузиазма при виде их бывшей союзницы, а теперь пленницы. Все прошло как по маслу, и малышка Тереза даже не заподозрила ничего дурного, до того самого момента, когда Галли набросил на ее прелестную головушку мешок. Конечно, она пыталась вырваться, лягалась и кричала. Ой, простите, пыталась бы, лягалась бы и кричала тоже «бы», потому что Ньют вколол ей снотворное моментального действия. Теперь же она корчит из себя гребаную принцессу и пожирает Томми глазами, словно утопающий, цепляющийся взглядом за спасательный круг. Нет, дурья твоя голова, это не поможет. Особенно после твоего поступка.       Ньют чувствует, что в голову снова пробирается кто-то чужой, требующий насилия и крови по отношению к Терезе. Голос в голове настойчиво и монотонно напоминает обо всех ее проступках, о том, как она виновна. Голос обращает внимание на ее взгляды в сторону Томми, еще больше распаляя постоянно горящий внутри огонь. Карие глаза сверлят шею пленницы с таким усердием, что она начинает нервно ерзать на стуле, видимо, почувствовав что-то. К счастью, на лицо Ньюта падает густая тень, и никто не может знать, что он готов в любой миг сорваться с места, чтобы выпустить этой мрази кишки. Нужно только улучить момент, дождаться, когда она вытащит из всех дурацкую метку, а тогда уж они останутся наедине и…

***

      Томас краем глаза следит за другом и видит, что тот странно застыл, словно задремал посреди разговора. Он хочет поговорить с Ньютом и попытаться упросить его не идти в здание П.О.Р.О.К.а, хотя знает, что вряд ли что-то получится. Конечно же, Ньют не может с легкостью согласиться пересидеть в безопасности, пока Томас и остальные будут рисковать жизнями, находясь в опасной близости к Аве Пейдж и её клубу маленьких живодеров. Но Вспышка действует сильнее в стрессовых ситуациях, а поход предстоит, мягко говоря, напряженный. Поэтому Томас просто обязан попытаться уговорить друга остаться.       Когда Тереза смотрела на него своими жалобными щенячьими глазками, Томас вдруг четко осознал — да, между ними остается некая связь. Но она скорее сродни ностальгии о былых временах. Из всех возможных воспоминаний, Томас смог вернуть лишь обрывки об их совместной работе на П.О.Р.О.К. Парень так долго цеплялся за эти воспоминания, потому что они могли дать ему понять, кем же он был до попадания в лабиринт. Томас надеялся, что ему стоит хорошенько напрячься и он сумеет восстановить всю утерянную память — эпизод за эпизодом. Причиной тому были мысли, посещавшие Томаса с тех пор, как пропал Минхо. Когда Томас оказывался наедине с собой и вереницей разных мыслей в голове, ему начинало казаться, что кроме связи с Терезой, что-то необъяснимое существует между ним и Ньютом. И он думал, что разгадка этой связи так же может быть сокрыта в лабиринте его собственной памяти. К сожалению, воспоминания так и не вернулись, а вот ощущение связи с Ньютом отчего-то только усиливалось. И сегодня, глядя на друга, он решает, что ему нужно первому пройти небольшую операцию и отправиться отдыхать. — Ньют, ты первый, — произносит Томас мягким голосом.

***

      Голос Томми заставляет нырнуть в ледяную воду реальности, которая говорит ему, что сумасшествие подступает с каждым днем все ближе и ближе. Ньют поднимает взгляд на Томми и видит в них проблеск необъяснимой нежности, от которой у самого дух перехватывает. Попытка улыбнуться не то, чтобы проваливается, но улыбка получается не благодарная, как того хотелось, а нервная и кривая. Ну вот, уже и губы перестают слушаться, что дальше? — Спасибо, Томми, — дежа вю. Однажды он уже говорил эти слова, при других обстоятельствах. Хотя, почему же других? И в тот, и в этот раз Томми спасал его от нападения хряска. Просто теперь хряск не вылетел из разбитого окна торгового центра, а забрался в мозг и разбивает парня изнутри, ломая там все то, что было дорого Ньюту. Заставляя забывать, ради чего он прошел через адские врата и сам ад, а теперь собирается туда же на повторное сафари. — Ты в порядке? — совсем тихо спрашивает Томас, видимо, чтобы не услышала Тереза. — Да чего со мной, мля, сделается? — отмахивается Ньют и добавляет, уже мягче. — Я чувствую себя нормально, не переживай. Ты сам-то как? — на последней фразе парень кивает в сторону Терезы, копошащейся на столе под присмотром Галли. — Она сделала свой выбор, мы — свой. Если попытается нас сдать — я пристрелю ее, — слишком быстро отвечает Томас. Возможно, он и сам верит в эти слова, но Ньюта не обманешь громкими заявлениями. Томас привязался к Терезе, как бы он не пытался это отрицать. — Все готово, — звонко чеканит Тереза, еще и протягивает руки в приглашающем жесте. Ньют закатывает глаза и хочет уже направиться в ее сторону, но внезапный порыв окрашивает комнату в алый, цвет ярости. Ньют шепчет Томасу, не успевая остановить себя: — Томми, просто будь рядом, пока она все не сделает?       Оба на мгновение пугаются слов, что сорвались с губ Ньюта, и просто глядят друг на друга. И снова дежа вю, как в ту почти бессонную ночь после первого визита в город. Неловкое молчание прерывает Тереза. — Давайте поскорее покончим с этим, — твердо произносит она, держа в правой руке остро заточенный хирургический нож.

***

      Томас кладет руку на плечо Ньюта, чуть сжимает его, желая как-то приободрить друга, и чувствует кожей, как тот вздрагивает. То ли от страха перед процедурой, то ли от прикосновения. Второй вариант вызывает только больше вопросов. Когда Ньют садится на жесткий стул, он выглядит таким уставшим, таким хрупким: Томас сам удивляется, почему на ум приходят такие слова, но обратно их уже не задвинешь. И он молча садится рядом, делая вид, что увлечен чтением одной из книг, валявшихся неподалеку, в то время как сам то и дело поглядывает в сторону Терезы и Ньюта. Пару раз взгляд Томаса наталкивается на голубые глаза девушки. Тереза словно чувствует его волнение, улавливает в воздухе его переживания, как будто они становятся осязаемыми.       Томас старается сохранять спокойствие и думать о том, что же он может сказать Ньюту, чтобы заставить его остаться. Пару раз даже проскакивает мысль попросту вырубить друга, однако, она быстро отметается. В конце-концов, Томас решает, что лучшей тактикой при разговоре с Ньютом сейчас будет честность и логика, которые друг всегда так ценил. Снова поймав на себе взгляд Терезы, Томас чуть поднимает брови в удивленном жесте — девушке следовало бы смотреть не на него, а на сидящего перед ней Ньюта, чтобы правильно выполнить все действия, требующие филигранной точности. Но Тереза отвлекается, всем своим видом демонстрируя желание остаться наедине с Томасом. Не обращая внимания на это, Томас отмечает, что Ньют ни на секунду не отрывает свои карие озера с золотыми рыбками от одной точки, находящейся где-то на полу. Он явно напряжен, и Томаса не покидает ощущение, что дело не в остром ноже, которым орудуют быстрые руки Терезы.

***

      Эта точка — спасительный якорь для Ньюта. Взглянув на грязный, порядком обшарпанный пол, Ньют обнаруживает ржавое пятно, странным образом напоминающее по форме их жилище в Глэйде. Такая мелочь, которая спасает от приступа(которого уже по счету за последний час?). Вот и подержался подальше от Терезы. Молодчина, Ньют. Режущая боль на задней стороне шеи ничуть не отвлекает от того, что происходит в голове. А там полным ходом идет атомная война. Ньюту кажется, что его сейчас стошнит от мучительного головокружения или же он просто вырубится, свалившись под ноги предательницы Терезы. Нет уж, такого он позволить себе не может. Валяться у ее ног, как какой-то… Гривер лесной, куда катятся его мысли? Ньют с еще большим усердием прожигает взглядом дырку на том чудном пятне на полу, мысленно напоминая себе, почему он здесь.       «Ради тех, кто ушел», — говорит он себе. «Алби, Уинстон, Чак, Зарт, Бен…», — парень перечисляет имена всех ребят, которых забрал лабиринт с его гриверами и Жаровня с ее хрясками. Это помогает. Потом он вспоминает о тех, кто остался с ним, кто ждет его помощи: Фрайпан, Минхо, Томми… Томми, который сидит сейчас совсем близко, лишь руку протяни и дотронешься. Но если коснешься его — придется слишком многое объяснять ему и самому себе, а мозг и без этого похож на праздничное небо, полное фейерверков. Только детской радости фейерверки не приносят, лишь странный зуд по всему телу снаружи и внутри. — Все, теперь тебя не засекут, — Тереза прикладывает к ране аккуратный кусочек бинта, смоченный антисептическим раствором. Ньют на короткий миг поднимает на нее свои глаза, выдавливая слова благодарности. Они контрастируют с тем, как резко парень поднимается на ноги и торопится уйти. Томми, кажется, хочет что-то сказать, но Ньют должен побыть один, он должен кое-что сделать без свидетелей и сейчас самое время. — Пойду поищу нам что-нибудь из одежды, я видел здесь неплохой склад шмоток, — умница, Ньют, голос почти не дрожит, почти не срывается куда-то в преисподнюю. Тебе поверили и отпустили.

***

      Томас провожает друга взглядом, борясь с желанием вскочить, наплевав на всё и на всех, и последовать за ним. Откуда в нем вообще появилась эта постоянная необходимость знать, где Ньют, видеть его ежеминутно, если не ежесекундно, чтобы знать, что все в порядке. Нет, парень переживал обо всех своих друзьях, но почему-то Ньют занимал в его мыслях особенное место. Просто раньше не представлялось возможности об этом задуматься — в лабиринте было совсем не до раздумий, когда все полетело в тартарары, не успев начаться, а после лабиринта жизнь вообще была похожа на кошмарный сон. Вся эта бесконечная беготня порядком достала.       Да и Ньют всегда был рядом и поддерживал, всегда помогал расставить свои мысли и планы по полочкам. А что теперь? Теперь он часто пропадал из поля зрения, оставляя Томаса наедине с тягостными мыслями. Часто грубил и даже смотрел порой исподлобья, таким взглядом, словно готов в любой момент броситься на тебя и оторвать башку к гриверам лысым. От этого было не по себе, кожа покрывалась неприятными мурашками, и хотелось на пару с Ньютом орать на весь мир и кидаться на людей. Вот только излечить друга это не помогло бы. Так что оставалось одергивать себя и стараться думать о том, как они освободят Минхо, вылечат Ньюта и отправятся в Тихую Гавань доживать свои годы в спокойной обстановке.

***

      Местный склад барахла впечатлил бы любого, хотя, учитывая предпринимательскую жилку Лоренса, удивляться тут было нечему. Ньют вошел в довольно просторное (по сравнению с их спальней вообще неприлично просторное) помещение и, убедившись, что ему никто не помешает, отыскал письменный стол. Сверху лежала стопка пожелтевших листов и кучка довольно пыльных письменных принадлежностей. Значит, писателей среди этих мятежников нет. Парень усмехнулся своей мысли о писателях, но спустя мгновение его лицо стало хмурым и задумчивым. Ньют пришел сюда не просто за вещами. Ему нужно написать Томасу прощальное письмо, чтобы отдать в самый последний момент, когда надежды на спасение уже не будет.       Ньют солгал бы, если бы сказал или даже подумал, что он не хочет выжить. Он хочет. Но еще больше он хочет, чтобы выжил Томас. И остальные, даже Тереза, ненависть и отвращение к которой заставляет его мозг вскипать. Ньют понимает, что шансов найти лекарство, больше похожее на фантом, чем на реальную вещь, мало. Да, Бренда выздоровела настолько, что теперь выглядит даже здоровее, чем до укуса. Но никто не знает, как именно Мэри добыла ту сыворотку из крови Томаса и что такого туда добавила, чтобы у зараженной девчонки исчезли любые признаки Вспышки, а от укуса остался лишь шрам да плохие воспоминания. А разгуливать по П.О.Р.О.К.у в поисках записей и экспериментов этой недоделанной актриски Авы Пейдж — чтоб ей и в самом деле голову прострелило — Ньют не собирается и Томми не позволит.       Вдох. Выдох. Парень садится за письменный стол, берет в руки лист бумаги и выводит аккуратным почерком: «Дорогой Томми!»