Сгоревшее солнце

      В молчании и темноте парни собирают с пола свою одежду. Томас бросает на Ньюта обеспокоенные взгляды, и это Ньюту совсем не нравится. Как назло, вещи оказываются сброшенными слишком близко друг к другу, поэтому Ньюту не удается забиться в угол и попытаться унять то, что разворачивается в его сознании с каждой секундой. Насилу найдя все детали своего прикида, парень все-таки отходит на несколько шагов в сторону. Этого не достаточно, чтобы сбежать от Томми, но так он как будто говорит, что ему нужно личное неприкосновенное пространство. Ньют натягивает по очереди трусы, носки, футболку, штаны, ботинки и куртку, сосредоточившись на каждом движении, почти с остервенением.       То, что произошло между ними, было великолепно. Это было потрясающе, от одной мысли об этом теперь перехватывает дух. Но всегда ведь найдется свое «НО», и оно с огромным удовольствием утроило свои усилия по выеданию мозга Ньюта. Вспышка, кажется, нашла способ питаться положительными эмоциями или восприняла произошедшее как стресс. Да, отчасти это была правда: пламя страсти разгорелось до такой степени, что удовольствие было почти болезненным. Ньюту казалось, что он просто умирает от всех тех ощущений, которые дарил ему Томми, а разрядка ударила по всем нервным окончаниям огромной волной кипящей лавы. От такого адского коктейля любой здоровый разум пришел бы в расшатанное состояние, а разуму Ньюта с его Вспышкой это не составило вообще никакого труда.       Мир вокруг выглядит как с самой сумасшедшей Американской горки: кружится, вертится волчком, расплывается перед глазами, отчего Ньюта начинает немного мутить. К тому же, голова сразу стала тяжелой и теперь горит изнутри так, словно мозги решили зажечь внутри самих себя костер. Ничем не помогают и навязчивые мысли, похожие на назойливых насекомых, так и норовящих врезаться тебе в лицо, залететь в ухо, попасть в глаз или нос. Неясные фразы, установки к странным и необъяснимым действиям — все это чешется в каждом миллиметре кожи, растекается по кровеносным сосудам и отдает гудением в голове. Парень протягивает руки к шнуровке ботинок, и у него снова дежа вю, когда руки перестают понимать, что значит действовать. Он пытается справиться с дрожью и, раза так с шестого, одерживает победу над болезнью.

***

      Томас не понимает, что он мог сделать не так, почему его Солнце, за считанные секунды заволокло мрачное одеяло туч, обвившись вокруг него словно кокон и не давая возможности пробиться к свету и теплу. Парень видит, что руки Ньюта мелко подрагивают, не слушаются, но тот все равно упрямо заставляет их работать. Томас помог бы Ньюту одеться, если б он только попросил, но ведь не попросит. Так что Томас молчит и быстро натягивает на себя одежду. Как только оба приводят себя в порядок, воздух снова начинает густеть, только теперь от неловкости и невысказанных вопросов.       Все слова, которые Томас собирался использовать, чтобы упросить Ньюта остаться, мгновенно улетучились из головы. На смену им пришли мысли о том, что теперь уже ничего не будет, как прежде. То, что произошло, меняет очень многое, но, в то же время, не меняет ничего. Теперь Томас понимает, что с самого первого дня в лабиринте он ощущал именно это — желание быть с Ньютом. Не просто находиться рядом с ним, но БЫТЬ с ним вместе, целовать его, держать в своих объятиях, дарить ему себя и обладать им. Эта странная связь, не похожая на дружескую привязанность к Минхо и другим глэйдерам, наконец, обрела смысл. Осознание словно сбрасывает с плеч Томаса тяжелый валун. Ему вдруг становится тепло и легко. Он очень хочет поделиться этим теплом с Ньютом, поделиться с ним своими мыслями, переживаниями. Томас хочет дать Ньюту понять, что это был не просто момент помешательства. Так и должно было случиться, и для Томаса это было важно так же, как и для Ньюта.

***

— Ньют… — мягко зовет Томми. Ньют понимает, что он хочет помочь, и знает, что в приступе нет вины Томми, поэтому старается, правда, старается изо всех сил, привести свои мысли в порядок. — Томми… — звук родного имени действует удивительно отрезвляюще. Ньют делает это имя своим якорем, спасительной соломинкой, за которую можно схватиться, когда начинаешь тонуть в безумии. В голове немного проясняется — достаточно, чтобы немного объясниться. — Прости, Томми. Я, кажись, совсем поехал крышей в последнее время. Сейчас все уже нормально, просто мне нужно немного побыть одному, хорошо?       Томас делает в сторону Ньюта несколько неуверенных шагов, словно опасаясь, что его оттолкнут или снова накричат, однако, Ньют неожиданно делает совсем наоборот. Вопреки сказанным словам, он протягивает руки навстречу Томасу и бросается в его объятия, на секунду выбивая из него дух. Несколько слишком коротких мгновений они стоят вот так, обнявшись, и не говорят ни слова. Конечно, Томаса уже наверняка начали искать и даже странно, что никто не наткнулся на них в этой каморке. Можно сказать, сладкой парочке повезло. Но у обоих в голове четко вырисовывается одна и та же мысль: хоть бы этого везения хватило на спасение Минхо и путешествие в Тихую гавань. — Иди, тебе нужно вытащить чип, иначе запорешь нам всю операцию, — Ньют улыбается в шею Томаса, и кожа тут же покрывается мурашками. Приятными мурашками. Томас улыбается в ответ и хочет спросить только об одном. — Ньют, ты… — Я не жалею, если ты об этом. Но обсуждать мы все это сейчас не будем, ладно? Время вытащить кое-чью задницу из лаборатории, — с этими словами Ньют мягко касается губ Томми, который с готовностью отвечает на поцелуй, и затем отстраняется, легонько толкая Томаса в сторону дверного проема. Когда он отходит, Ньют хватает несколько курток для себя, Котелка и Галли, и выходит из кладовой, зная, что Томас следует за ним.

***

      Как ни странно, на долгое отсутствие парней внимания обращают не больше, чем на их подозрительно румяные щеки. Галли и Тереза еще раз обсуждают место установки хитрого устройства, смонтированного кем-то из местных умников, Фрайпан и Бренда с задумчивыми лицами слушают их, а Хорхе проверяет скудные запасы оружия, которые у них есть. Томас молча садится на стул, отвлекая внимание Терезы от Галли, и девушка тут же подходит к нему, готовясь к проведению операции. Ньют слышит фразу Фрая о том, что девчонке, видимо, нравится их резать, и усмехается. Хряск внутри ехидно отмечает, что ему тоже понравилось бы порезать Терезе ее миловидное личико. Ньюту даже кажется, что он готов схватить один из ножей и всадить его девушке промеж глаз. Навязчивая идея настолько сильна, что ноги сами движутся в сторону тележки, на которой лежат хирургические инструменты. Никто, кроме Терезы, не обращает внимания на то, что Ньют двигается в эту сторону. Девушка поднимает глаза, вопросительно уставившись на Ньюта и он сворачивает в сторону, пожав плечами, словно не собирался проткнуть ей череп всего мгновение назад. Ньют небрежно бросает друзьям найденную одежду и присаживается на стул, чтобы дождаться окончания процедуры Томми и постараться немного расслабить воспаленный мозг.       Ньют действительно сделал это. Он настолько слетел с катушек, что выдал Томми свои самые сокровенные мысли. Не просто выдал, но и продемонстрировал свою слабость во всей красе. Голова Ньюта гудит, он понимает, что ему не удастся избегать разговора с Томми вечно. Рано или поздно придется расставить все точки над i, объяснить свой поступок. Естественно, нельзя представить для этого более подходящее время. Весь окружающий мир готов в одночасье рухнуть, рассыпаться в пыль, уничтожив остатки человечества. И вот, на закате цивилизации, один никчемный, больной на всю голову парень, которому и жить-то осталось от силы пару недель, судя по состоянию, решает обрести долгожданную любовь. Черепную коробку едва не разрывает от собственного внутреннего истерического хохота, издаваемого то ли внутренним голосом Ньюта, то ли Вспышкой в его голове.

***

      Томас никак не может выбросить из головы губы Ньюта, его худощавое спортивное тело, вздохи и стоны, которые он издавал. Тереза говорит что-то про боль. Да что она вообще знает о боли? Когда в мозг впивались жесткие слова от самого дорогого человека на всей этой сожженной безжалостными лучами солнца планете — вот это боль. А все манипуляции с кожей, физической оболочкой, Томасу просто безразличны. Девушка пытается завести разговор о Бренде, устроившей трогательные обнимашки с Хорхе, но Томаса ее попытки перейти к теме лекарства только раздражают. Он находит взглядом Ньюта и улыбается ему, удивляясь тому, что тот краснеет в ответ на эту улыбку. Казалось бы, после близости стеснению не было места, но вот оно, пылает румянцем на щеках. Они обязательно поговорят, как только с чипом будет покончено. У них остается совсем немного времени, но Томас чувствует, что должен украсть у их плана всего несколько минут. Дорога каждая секунда, но они оба заслужили возможность поговорить.       Тереза не унимается насчет лекарства, все выспрашивает про то, как выздоровела Бренда, и Томас срывается. Потому что Дженсен убил Мэри, женщину, которой удалось вылечить Бренду. Никто не знал, как именно врачу удалось добиться полного выздоровления, она и сама не узнала, что совершила чудо, потому что погибла от рук человека, с которым Тереза теперь была заодно. Она сдала Аве и Дженсену местоположение Правой Руки и теперь считала, что имеет какое-то право узнать о лечении, которое проводила Мэри? Не имеет она никакого хренова права, о чем Томас весьма красноречиво говорит. Да, он не может больше верить этой девушке, предавшей их однажды. Потому что ему нужно спасти Минхо. Ему нужно вылечить Ньюта. И он не позволит никому заморочить себе голову. — Готовьтесь, выходим через 10 минут, — произносит Томас, окидывая взглядом своих товарищей и встречая их взволнованные, но горящие решимостью глаза. Он видит, что только Ньют растеряно смотрит в пол со странным выражением и окончательно убеждается в необходимости поговорить с ним. Прямо сейчас.

***

      Пока из шеи Томаса извлекают чип, Ньют ощущает себя так, словно сидит на берегу океана, глядя на бушующий на горизонте шторм. Порывы штормового ветра достигают его, высокие волны бьют в лицо, где-то вдалеке вздымается в небо очередная волна, гораздо больше и мощнее предыдущих. Вздымается и застывает, угрожающе нависая над беспокойным океанским полотном. Кажется, она дает Ньюту понять: стоит ему только дать слабину и она накатит на берег, унося его с собой. Зыбкий песок под его ногами не поможет устоять. Ничто не способно ему помочь, стоит примириться с этим и отдаться шторму, делать все, что приказывает настойчивый голос Вспышки. Зачем тебе Минхо? Зачем тебе все они? Они не понимают и не принимают тебя такого, уязвимого. Ты не нужен им без своего холодного ума, не нужен никому. Но у тебя есть Я и я покажу, как добавить немного веселья в твою жизнь.       Не поддаваться этому голосу чертовски сложно. Память с мазохистским удовольствием смакует обрывки из снов, где друзья прогоняют Ньюта, говорят, что он стал бесполезным и его нужно изолировать от других. Он видит губы Томаса, вкус которых еще не потерял, но эти губы кривятся в презрительной усмешке. — Да, мы неплохо порезвились, но ты же не думаешь, что мы теперь будем держаться за ручки, целоваться в губы и глупо хихикать?— усмехается Томас. Ньют понимает, что этих слов никогда раньше не было в его снах. Его затуманенное сознание выдает странную мысль: это происходит на самом деле. Чип извлекли и теперь Томас решил раскрыть Ньюту глаза на произошедшее, чтобы он не тешил себя иллюзиями. Сердце сжимает боль, Ньют пытается что-то ответить, но Томас не позволяет ему этого сделать, закрывая перед ним тяжелую дверь склада. Как они здесь оказались? Ньют стучит кулаками по металлической поверхности, твердо решив, что если ударить посильнее — дверь можно пробить.Что за странная идея? Он все бьет и бьет, сбивая костяшки, растрескивая и раздирая кожу, не обращая внимания на боль в руках, в груди, в голове. Парень не верит. что его могли вот так бросить, но Вспышка шипит на ухо мерзкие слова. А чего ты ждал? Они могли взять тебя только в качестве ручного хищника, чтобы спустить на охранников для отвлекающего маневра. Бросили бы тебя на верную гибель, чтобы выиграть немного времени.       С каждым новым ударом в дверь Ньюта покидают силы, словно металл впитывает энергию. Совсем обессилев, парень закрывает глаза и прислоняется лбом к гладкой поверхности двери и обнаруживает, что она оказывается не твердой и холодной, а мягкой и теплой. — Ньют? Ты же ушел, Томми. Неужели вернулся, чтобы добить меня? Что ж, пора бы уже. — Эмм... Ньют? Ты как? — неспешно открыв глаза, Ньют тут же отшатывается назад. Он сидит на стуле в комнате, пропахшей антисептиком и кровью, а прямо перед ним стоит Томми, глядя беззлобным, чуть обеспокоенным взглядом. — Ты будто спал с открытыми глазами, глядя в одну точку.       Спал. Значит, это все ему только приснилось. Видимо, Вспышка решила ускорить процесс, сводя Ньюта с ума галлюцинациями. Парень массирует виски и медленно встает со стула. — Можно сказать и так. Я вздремнул, — осторожно отвечает Ньют, стараясь не смотреть Томасу в глаза, опасаясь снова увидеть жестокий взгляд. — Я хотел поговорить о том, что произошло, — мягко говорит Томми. Что-то в его тоне заставляет Ньюта поднять взгляд. Томми смотрит выжидающе, почти с надеждой, словн боится, что Ньют его оттолкнет, скажет, что все фигня и им нужно об этом забыть. Но как можно забыть о самых ярких эмоциях во всей его гребаной жизни? Пусть даже жизненный опыт Ньюта состоял всего из нескольких лет, проведенных в глэйде да еще семи месяцев за его пределами, но только близость с Томми была подобна вспышке ослепляющего света. Если Томми сейчас скажет, что это была минутная слабость... — Я не уверен, что готов об этом говорить, мля, у меня и без того мозги набекрень, — Ньют колеблется. Он понимает, что в глубине души хочет поговорить начистоту, но боится безответности своих чувств. Томми молчит, надежды в его глазах ощутимо поубавилось. Ньют буквально секунду взвешивает "за" и "против" и, вздохнув, добавляет. — Но я повторюсь, что не жалею. Я хотел этого, да и ты тоже, можешь не пытаться это отрицать. Если ты так хочешь, мы никогда больше не вспомним об этом и не станем говорить.       Томми перебивает, он явно удивлен: — Что? Тоесть, ты думаешь, что я затеял разговор для того, чтобы дать заднюю? — он делает шаг вперед, оказываясь совсем близко к Ньюту и жарко шепчет. — Да я мечтал об этом, только сам не мог понять. Я не хочу забывать, Ньют. Я хочу... Быть рядом всегда.       Ньюту кажется, что кто-то открыл настежь все окна в душном помещении — он почти задыхается от ощущения глотка свежего воздуха. Томми — его воздух, его спасительный кислород. Понимая, что словами не сможет передать все, что чувствует, Ньют попросту целует Томми. Нежные касания губ передают его заботу и благодарность за то, что Томми не оттолкнул, не испугался того, что между ними. Ньют углубляет поцелуй, притягивая парня к себе и этим передает свою страсть и решимость быть с Томми рядом, что бы не случилось. Мгновения проносятся вдаль, но два парня желают, чтобы неумолимое время застыло, дало им еще немного побыть вдвоем, прежде чем они ринутся навстречу смертельной опасности. Томми забирается прохладными ладонями под футболку Ньюта и по его телу словно проносится электрический заряд. Ньют дергается и мягко отстраняет Томми от себя. — В первый раз нам повезло и нас никто не засек. Но ты же не хочешь дать Минхо повод подшучивать над нами? Вместо того, чтобы спасать друга, мы обжимаемся посреди Апокалипсиса, — с легкой улыбкой на лице произносит Ньют и Томми любуется отблесками золотых рыбок в его глазах. Томми не знает, что рыбки мечутся в карих озерах, потому что их настигает ледяная волна. Ньют расслабился и теперь расплатится за это сполна.