Сгоревшее солнце

      Ньюту херово. В целом, он чувствует себя, как свечка: внутри все горит, а по лбу тяжело скатываются капли пота. К тому же, голова не перестает гудеть и болеть ни на секунду. Но он все равно бежит наравне с остальными, в душе благодаря костюм охранника за плотную маску и шлем, скрывающие его лицо. Тереза провела их внутрь, а дальше дело техники. Вырубить несколько охранников, обезвредить их и обездвижить на ближайшие пару часов. Все, как и прописано в плане. Парень не жалуется на самочувствие, он лишь хочет поскорее освободить друга и уплыть от этого гребаного города на огромном ржавом корыте.       Подниматься по лестнице оказывается гораздо сложнее, чем он думал. Откуда-то появляется одышка, сдавливающая легкие и горло стальными тисками. Ньюту кажется, что из мира выкачали весь кислород, и он дышит чем-то неподходящим для человеческого организма. Делает вдох, но все равно задыхается, и так раз за разом. Никто не слышит его тяжелого дыхания за твердым темным пятном маски, никто не сможет помочь, если кислорода перестанет хватать. Его кислород совсем рядом и его зовут Томми, однако отвлекать его на себя не стоит, сейчас главное помочь Минхо.       А никто и не хочет тебе помогать, хряск ты гребаный! — чей-то голос разражается жутким истеричным хохотом в темном уголке воспаленного мозга, и от этих ужасающих звуков хочется скрыться, хочется заткнуть себе уши, если б это только могло помочь. Но от собственного безумия спастись невозможно. Ньют бежит последним, поэтому никто не видит, как он вдруг машет головой из стороны в сторону, словно ему на голову уселась надоедливая птичка, которую нужно стряхнуть во что бы то ни стало. Хохот затихает, но не испугавшись тряски, а потому что Ньют шепчет свое спасительное слово. «Томми».       Наконец они останавливаются, и это, кажется, должно принести хоть небольшое облегчение, но реальность решает, что хватит ей уже оправдывать ожидания и воплощать в жизнь несмелые мечты Ньюта. В легкие попадает воздух, но он словно приправлен расплавленным железом, раскаленным до предела металлом, который теперь вливают через глотку, обжигая нутро. Ньют сдергивает с себя овальный шлем, опускает маску вниз и заходится в приступе кашля. Краем глаза парень ловит на себе шокированный взгляд голубых глаз Терезы. А чего ты, тварь, ждала? Неужели не знала, что «Клей» — прозвище для главного, мля, неудачника, который не попал в очередь за иммунитетом? Неужели Крысюк и Ава ничего не рассказывали? Значит, и тебя нае… обманули. Что ж, поделом.       К мыслям самого Ньюта тут же примешиваются хрипящие, скрипящие реплики Вспышки. Болезнь уговаривает парня сдаться ей, потому что спастись он все равно не сможет, а так отомстит этой стерве за все ее злодеяния, почувствует упоение от вида ее мертвого тела, которое больше никого не сможет предать.       Одернув себя, парень отворачивается в противоположную сторону и жмурится до боли и бешено пляшущих кружочков перед глазами. Томми. Томми. Томми. Это слово как мантра, как молитва, как спасение. Нужно идти дальше, нужно торопиться. Не потому что он не сможет спастись, нет. Ради того, чтобы спаслись остальные. Он чувствует, что не зря написал прощальное письмо, ведь все внутренности медленно плавятся, словно в него вшили не только тот чип, от которого пару часов назад избавилась Тереза. Кажется, внутри теперь заложена еще и бомба замедленного действия, которая потихоньку разрушает его изнутри. Она разъедает мозг, она плавит легкие, она пробирается в каждую клеточку, чтобы дождаться подходящего момента и одновременно подорвать все это. Уничтожить Ньюта одним махом. — Идем! — устройство начало действовать, дело сделано, и Томас зовет Ньюта идти дальше. Шлем снова на голове парня, но горло перестало сдавливать. Затишье перед бурей? Возможно, но Ньют молится, чтобы оно продлилось достаточно времени, чтобы осуществить план по спасению Минхо.       Каждый новый шаг дается сложнее предыдущего, ноги слушаются с трудом, а хряск в голове истошно вопит. Перед глазами у Ньюта то и дело всплывает чудесное видение: его собственное лицо, оплетенное черной паутиной зараженных вен, вопящее все эти гнусные слова, брызгая слюной и давясь черной кровью. Ньют продолжает отбрасывать картинку за картинкой, шепча свою мантру, свое спасительное слово. Томми. Томми. Томми.       Они открывают дверь за дверью и видят испуганные до чертиков лица совсем еще детворы, не ожидавшей ночных гостей. Ньют улыбается: они спасутся, их больше никто не обидит. Сзади Галли гулко лупит по двери ногой, он пытается забраться в хранилище сыворотки, но проще сказать, чем сделать. Да еще и Минхо на месте не оказывается.

***

— Где он? — орет Томас, понимая, что их друга здесь нет, а времени остается в обрез. Ньют может даже не надеяться, что Томас не заметил его кашля, тяжелого дыхания и странных, порой несуразных, движений. Он все заметил и знает, что нужно ускориться, вот только обстоятельства теперь повернулись не самым приятным для них ракурсом, а, проще говоря, задницей. Тереза что-то мямлит про больничное крыло, которое расположено в противоположной стороне комплекса, но кого вообще волнуют такие вещи, как расстояние? Вот только… — Мы с Терезой идем за Минхо. Ньют, ты остаешься здесь и ждешь сыворотку, — чеканит Томас.       Ньют тут же протестует, смотрит упрямо и с вызовом. На самом дне карих озер все еще плещутся золотые рыбки, которые безмолвно дают понять, что парень не отпустит своего Томми одного. Томаст хочет возразить, оставить Ньюта здесь и убедиться, что он будет вдали от перестрелок и волнений, что он получит сыворотку сразу же, как только Галли откроет чертову дверь. Томас видит, как с каждой минутой погибает по одной золотой рыбке, а на их место приходит черная бездна, пустая и холодная, и она собирается поглотить эти прекрасные глаза. Томас не может позволить ей сделать это, но видит во взгляде человека, ставшего гораздо больше, чем другом, твердую решимость. Чтобы остановить Солнце нужно хорошенько попотеть. Его можно разве что вырубить и привязать к стулу, но на такие детали нет времени. И ничего не остается, кроме как согласиться. Ты уверен? — безмолвно спрашивают глаза Томми. Ты же знаешь, балбес, что я не отпущу тебя одного, — улыбаются глаза напротив.       Галли обещает достать сыворотку и принести ее в назначенное место, и Ньют с Томасом благодарно кивают. Уже через секунду они покидают помещение, продвигаясь вслед за своей ненадежной проводницей к лифту. Вокруг неспешно вышагивают лаборанты, доктора и прочий персонал, на своих постах стоят внимательные и напряженные охранники, но трое заговорщиков уверенно продвигаются вперед. И все, вроде бы проходит гладко, но судьба придумывает пранк века — столкнуть их с Дженсоном.

***

      Томми, только не делай глупостей, — мысленно умоляет Ньют, как только видит реакцию парня на вошедшего Дженсена. Хотя его собственное второе «Я» жаждет навалиться на него и выбить из самодовольной ухмылочки все эти ровные белые зубки. Ньют продолжает мысленно повторять мантру, спасая себя от нового приступа, а окружающих от столкновения с хряском. Ньют отмечает, что Тереза слишком старается выглядеть нормально и ему начинает казаться, что она специально ведет себя подозрительно, хочет подать сигнал, что Томас здесь и его нужно схватить.       Убей ее. Убей их всех, они же совсем рядом. Теплые, сочные, ненавистные. Только представь выражение на лице Дженсена, когда ты откусишь ему его поганый крысиный нос!       И Ньют на самом деле хочет его убить, он уже готов рвануть свой шлем вверх, рука чуть дергается вверх. Но его трясущуюся ладонь тут же находит такая же трясущаяся рука Томми и этот жест успокаивает.

***

      Томас взбешен. Он просто, гривер задери, в ярости. Парня вновь посещает мысль, что этот урод виноват в ситуации с Ньютом, и от этого хочется сломать ему хребет во всех доступных для этого местах. Он хватается за руку Ньюта как за опору и остается на месте, потому что нельзя сейчас сделать и одно лишнее движение, иначе все, через что им пришлось пройти окажется не более, чем кучей бесполезного дерьма.       Кажется, пронесло. Но вот Тереза снова заводит свою волынку, поет чудесную песенку о том, что никакая сыворотка не спасет Ньюта. Томас чувствует, что девушка может быть права, но, с другой стороны, понимает, что она с таким же успехом может просто пытаться заманить его в ловушку. Два этих мнения борются между собой, и каждому есть какие аргументы привести в качестве доказательства. Но голос Ньюта перекрывает этот спор. Ньют, которого эта сыворотка и вообще возможность вылечиться должны волновать больше всех. Ньют, который говорит, что все слова Терезы — чепуха.

***

      Ньют, которого то знобит, то кидает в жар, и которому хочется или поубивать всех вокруг, или лечь и дать себе спокойно сгореть заживо. Тереза распаляет пламя безумия внутри парня своими попытками достучаться до Томми. Оставь. Томми. В. Покое. Ньют улыбается сквозь непередаваемую боль во всем теле и просит не слушать сладкие сказки Терезы о чудесной панацее от всех напастей. И Томми прислушивается к нему, но не совсем так, как нужно: между ним и Терезой происходит перепалка. — Что ты творишь? — Ньют и сам взрывается на мгновение, когда Томас оказывается без шлема. Хочется прилично так огреть несносного идиота по башке прикладом, но с появлением Дженсона в сопровождении нескольких охранников становится совсем не до того.       Все, что происходит после, больше похоже на галлюцинации — выстрелы, бег, крики и паника. От такого темпа каждая мышца начинает болеть ещё сильнее, а к горлу подступает тошнота. Впрочем, Ньют и тогда не сдается во власть вируса, он не позволяет себе расслабиться ни на мгновение и совершенно прав в этом, потому что, когда на горизонте появляется лицо Авы Пейдж, Томас готов послать к гриверам всю безопасность и всю операцию, направляя на женщину пистолет. — Нет, Томми! — Ньют хватает парня чуть ли не за шкирку и еле успевает оттащить его с линии огня.       Но все это теряет свою важность, как только один до чертиков знакомый азиат выбивает головой зарвавшегося охранника окно. Минхо. Они сделали это! Ньют бросается к другу и только теперь понимает, насколько он устал от беготни, насколько он разбит вирусом. Кожа зудит и печет, но главное, что теперь они снова вместе, непобедимая троица глэйдеров! К сожалению, Крысюку не вталдычишь, что воссоединение друзей важнее, чем гребаное лекарство, гребаная месть Томасу и весь этот гребаный мир, так что приходится забаррикадироваться в одном из помещений.       Томас выдает свою шикарную идею — путь у них сейчас только один, в окно. Времени на раздумья не остается: кто-то начинает распиливать замок. Да и какие могут еще быть варианты, когда запасных дверей здесь нет, а единственный шанс покинуть помещение это оконный проем?       Ньют окидывает взглядом бассейн, непонятно зачем расположенный во дворе комплекса. У них тут сауны, случаем, нигде нет? Но все шутки уходят в сторону, когда Томми, помня историю Ньюта с прыжком со стены лабиринта, пытливо смотрит на него, стараясь поддержать его и, в то же время, спрашивая согласия на этот шаг в окно с невероятной высоты. — Мы чертовски вдохновлены, — устало и слишком резко выдает Ньют. Он дрейфует в океане боли, на самом краю водоворота сумасшествия, непонятно как удерживая себя от того, чтобы провалиться в бездонную воронку, так что одним прыжком с гривер-знает-какого этажа больше, одним прыжком меньше, какая разница? Парень молча кивает, и в тот же момент дверь приоткрывается. Ньют ощущает, что Томми на мгновение касается его плеча, а затем выпрыгивает вслед за ним и Минхо в разбитое окно, навстречу такому желанному холоду воды. Полет. Удар. Боль. Вода. Холод. </b>Пламя. Пламя. Пламя.</b>       Пламя затекает в рот вместо прохладной влаги, заливает уши, щиплет глаза и волнами бьет по телу, не смотря на то, что оно скрыто плотной одеждой. Это невыносимо, Ньют задыхается и тонет, его тело уже готово расслабиться, но кто-то хватает за руку, помогая выбраться на бортик бассейна. Конечно же, это Томми. Это его милый, заботливый Томми. — Ньют, ты в порядке? — на лице парня такое обеспокоенное выражение, что Ньюту даже стыдно за секундную слабость. Мгновение назад он хотел сдаться и утонуть, лишь бы унять эту боль. — Все в порядке, но ненадолго, — тихо отвечает Ньют, отводя взгляд.       Со стороны здания к ним уже бегут охранники, но Ньют не видит, что происходит дальше, потому что его не интересует ничего в этом мире, кроме желания убить… Стоп! Парень понимает, что дела его становятся все хуже, когда снова возвращается в собственное сознание. И вновь они бегут, прячутся и пытаются найти способ пробраться обратно за стену.

***

      Томас не может смотреть на то, как Ньют бледнеет, и под его глазами все более четко проступают темные кляксы, а шею обвивают вены — тонкие пальцы Вспышки, готовые в любой момент сломать парню шею. Минхо интересуется, как давно Ньют болен, и Томас, задыхаясь от боли и отчаяния, пытается настроить себя и окружающих на позитив, говоря, что они успеют. Но верит ли парень в то, что произносят его собственные губы? Он смотрит на свое Солнце, ощущая, как щиплет невыплаканными слезами глаза, и бросается к Ньюту, как только тот начинает кашлять с новой силой. Они должны, просто обязаны успеть, иначе и быть не может! Томас касается плеча Ньюта, шепчет ему, что нужно продержаться еще немного, что они совсем близко. Почему чертов Галли не взял с собой одну склянку с сывороткой?! Они вкололи бы ее сразу же, Ньюту полегчало бы, он бы не задыхался в приступах кашля, раздирающего горло. Томасу кажется, что он во всем виноват, ведь не сумел убедить Ньюта остаться с Галли. Голос разума твердит, что без Ньюта он не смог бы добраться до Минхо и Томас признает, что так оно и есть. Даже в таком тяжелом состоянии, Ньют продолжает оберегать его, поддерживать и не давать ему раскиснуть.

***

      Ньют смертельно устал. Он не хочет больше бороться за себя с хряском в своей голове, не хочет бороться с происходящим вокруг за свою жизнь, не хочет даже вставать с земли. Он физически ощущает, как его мозг начинает плавиться, растекается по черепной коробке бесформенной лужей, и все вокруг теряет смысл. Но Минхо здесь, Томми теперь не останется один, когда Ньют… — Я так рад тебя видеть, — Ньют говорит абсолютную правду. Он рад, что с его смертью Томми не покинет последний родной человек. Смерть. Он весь провонял смертью и все, кроме Томаса это ощущают, только вслух сказать не решаются. Ньют тоже молчит, пока его руки взваливают на свои плечи верные друзья. Молчит, когда прочная стена города опадает на землю, как осенняя листва, и в город вламываются десятки разъярённых людей, которым плевать на то, что одному человеку в этом мире нужно немного времени. Совсем немного, просто чтобы успеть дотащить свое разваливающееся тело до берга.       Грохот. Не от разрыва снарядов, не от череды выстрелов. Грохот звучит внутри черепной коробки, когда все стены и барьеры, выставленные Ньютом против хряска долгим и упорным трудом, за доли секунды падают вниз. Теперь он остался без защиты, наедине с болезнью, набиравшей силу все это время. Голова раскалывается надвое, вся его сущность, его душа раскалываются на две части. И он хотел бы верить, что разумная часть больше, но ощущения подсказывают другой ответ, не сулящий ничего хорошего.