Бумажное сердце

      Первое, что он почувствовал, проснувшись утром, — непривычное ощущение, медленно перетекающее в панику. Незнакомый потолок, на место которого, рассчитывал увидеть привычное пятно на побеленном потолке родного дома. Сокджин не мог сдвинуться, будто он страдал сонным параличом. Воздух вдруг сухой и тяжелый, чтобы выдавить его из легких требовалось некоторое усилие. В мгновение он осознал, где находился, и дышать стало легче, но оттого страх не отступил. Пришло другое — волнение. Повернув голову, можно увидеть тот самый новенький телефон на прикроватной тумбе, который был кем-то сюда занесён. Сокджин ворочался на слишком для него просторной кровати, не в силах найти смелость поднять себя и сделать хотя бы один шаг, но решение опять приняли за него. В дверь робко постучались, и поначалу он подумал, что показалось, но тихий стук продолжился, и в напряжении Джин уставился на дверь. Из проёма показалась макушка, затем и вся голова женщины в возрасте. Она вежливо улыбнулась и чуть наклонила голову.       — Доброе утро, Джин-щи. Я домоправительница — Суджон. Хотела разбудить вас к завтраку, но не решилась, вы так крепко спали. Мы уже накрываем обед, господин будет недоволен, если вы не поедите.       Сокджин проморгал несколько раз, прибывая в смятении. «Джин-щи» было для него слишком формальным и уважительным со стороны женщины, старше его на не один десяток. Он почувствовал себя крайне неудобно. Ему это не нравилось.       — Столовая через дверь от кухни, как будете готовы, — сказав это, она тихо удалилась.       Мальчик сильней нахмурился и ещё просидел на кровати минут пять, пытаясь уложить произошедшее в голове. Но всё же ему придётся когда-нибудь встать с кровати. Он засеменил в ванну, чуть не спотыкаясь о новые, слишком длинные пижамные штаны. Сокджин принялся поочерёдно рассматривать шкафчики, которые он вчера не разглядел толком. Детское любопытство брало верх, особенно, когда никто за ним не следил так пристально. Внутри шкафа уже лежала вчерашняя распечатанная зубная щётка, в ящике было также несколько новых одинаковой расцветки, и зубная паста. Сокджин сглотнул колкий ком, прикусив губы. Он страшно скучал по своему папе. Они всегда вместе чистили зубы, и паста у них была со вкусом жвачки, а эта стандартная — мятная. Невкусная и горькая, печёт язык. Здесь и вправду было всё, что могло пригодиться, подготовленное специально для него: несколько белых полотенец, банный халат, множество бытовой химии, применение которой мальчик и не особо понимал. Шкаф в спальне был так же переполнен самой разной детской одеждой, правда, на два размера больше. В комнате даже игрушки имелись: от коллекционных фигурок до машинок, плюшевых медведей и железной дороги. Но ничего из этого его не интересовало, хоть раньше он и мечтать о таком не мог. Теперь он думал, кто же этот человек, Ким Намджун, раз может себе позволить так растрачиваться на него? Дом был и правда, для его видения, слишком большой, одна эта комната была как их целая квартира.       В столовой его уже ждал накрытый стол и Намджун, приступивший к обеду. Эта картина казалась особенно неуютной и одинокой. На большом столе было накрыто на двоих, его место — возле самого Намджуна, справа.       — Одежда тебе и правда велика, — сказал он, смотря на пижамную рубашку, почти сползавшую с плеча, и штаны, волочившиеся по полу. — Мне сказали, она будет в пору семилетнему ребёнку. Кто же знал, что ты окажешься меньше. Что ж, распоряжусь, чтобы тебе всё поменяли к сегодняшнему вечеру.       — Господин, его школьная форма… Не уверена, что они смогут её подготовить до вечера, — робко подала голос Суджон, которая стояла рядом у окна.       — Так поторопим их. И перестань звать меня господином, — Сокджин наблюдал за его доброжелательной улыбкой, но взгляд мужчины совершенно не поменялся, оставаясь таким же жёстким. Ему не нравился этот человек.       — Но как же… Я не могу иначе — я слишком вас уважаю.       — Ладно, неважно. Проходи, обед остывает, — переключая внимание на Сокджина. Он немного помялся и засеменил к столу, всё так же не поднимая глаз с пола.       Аппетита не было совершенно, хотя вчера он съел только один тост с джемом. Сокджин не мог унять беспокойство и расслабиться рядом с этим человеком, похожим на бандита. Намджун казался ему пугающим, он и раньше был стеснительным, но у этого мужчины была тяжёлая аура, давящая на него своим присутствием. Казалось, сделай что-то не так, то он мог наказать или накричать. Но нет. Намджун всегда был спокоен и сдержан, лишь его взгляд мог выдать, который не терпел непослушания.       — Ешь, — Намджун чуть кивнул в сторону тарелки перед ним и сам начал увлечённо есть, будто потеряв к нему интерес.       Сокджин неуверенно попробовал один кусочек, с трудом сглотнув. У него всегда был небольшой страх есть перед незнакомыми людьми. Ведь раньше он делал это только с папой. Заметив некую тревожность в ребёнке, Намджун поднял на него взгляд, внимательно рассматривая его, пытаясь понять что с ним не так.       — Не понравилось? —в ответ на это, мальчик тут же начал мотать головой и для убедительности проглотил ещё один кусок. Словно бы боялся. — Ты не можешь есть при людях? — от этого вопроса Сокджин уставился на него большими глазами. — У твоего отца тоже была такая проблема. Всё в порядке, скажу приносить тебе в комнату.       — Когда вернётся папа?       Намджун тяжело вздохнул, пожалев о том, что упомянул отца мальчика. Он отложил вилку, всматриваясь в лицо этого маленького создания, которое сейчас могло расплакаться. Он никогда не умел справляться с детьми, у него никогда не было младших сестёр и братьев, а умиления дети у него не вызывали. Скорее, он считал их проблемой. И теперь это стало его проблемой. Слёзы — ещё одна вещь, с которой Намджун не справлялся, и сейчас просто умолял ребёнка взглядом не расплакаться перед ним. Нужно было нанять няню. Он и этот дом купил для ребёнка, подумав, что здесь ему будет комфортно, но скорее, чтобы не видеть его каждый день. Намджун планировал просто навещать его здесь время от времени, не съезжая со своей квартиры в центре, да и до работы добираться долго.       — Понимаешь… — Намджун думал, как же доступно всё объяснить ребёнку, — Тэхён вернётся совсем не скоро, и тебе придётся остаться здесь надолго.       Сокджин шмыгнул носом, изо всех сил сдерживая скопившуюся влагу в уголках глаз. Но неожиданно он соскочил со стула и побежал прочь. Намджун с удивлением смотрел на дверь, где исчезло маленькое тельце, затем перевёл взгляд с немым вопросом на Суджон.       — Мне пойти за ним?       — Не стоит, я сам.       В детской ребёнка не оказалось. Тоненькая полоска света из приоткрытой ванной комнаты пролегала через всю спальню. Оттуда доносились еле слышимые всхлипы.       — Чёрт, — Намджун прикрыл глаза и запустил руки в волосы, собираясь с мыслями.       Когда он тихонько открыл дверь, то застал Сокджина, сидевшего в углу, прижавшись к ванной и протирая лицо длинным рукавом пижамы. Заметив чужое присутствие, мальчик испуганно посмотрел на него и вновь повернулся спиной.       — Что ты делаешь? — Намджун застыл в ступоре, не зная, как его успокоить, и словарный запас на утешение плачущих людей был скуден, но отчего-то, смотря на эту маленькую дрожавшую спинку, ему хотелось извиниться.       — П-папа… — голос сильно дрожал, что было сложно разобрать слова. — Папа говорил, что мне нельзя плакать на людях… Только, если никто не видит… Поэтому… н-не смотри.       Намджун стоял от него в трёх шагах, но что-то ему не позволяло сократить расстояние. Этот маленький дрожащий комок напоминал повадками своего отца, и это было странно. Он ни разу не видел этого ребёнка, но теперь словно разговаривает с Тэхёном. Хоть он и успел забыть его модель поведения после стольких лет, это было словно дежавю, маленький толчок, что заставил его вспомнить всё так свежо и чётко.       — Тэхён? Что ты делаешь?       — Закрой дверь, пожалуйста…       В тот раз он так и поступил.       Сокджин вздрогнул от испуга всем телом, ощутив чужое и такое большое для него тело, но от этого ему стало не так одиноко без папы. Объятия были совсем не похожи на отцовские, Намджун обнимал слишком сильно и уверенно. Папа был другой: он обнимал его нежно и заботливо, будто невесомо оберегая его от всего в мире. Намджун словно хотел впитать в себя эти слёзы.       — Говоришь нельзя плакать, когда кто-то видит? Теперь ты можешь это делать, если я рядом, — прижимает хрупкое тело ребёнка тесней к себе и испытывает чувство долга, что должен теперь защитить его. Этот ребёнок заставил сжаться, казалось, уже давно очерствевшее сердце и забиться в новом темпе. Он чувствует за него ответственность. И дело ли это в его схожести с Тэхёном? И вовсе не во внешнем. Внешне ребёнок совершенно не был похож на своего отца, возможно, поэтому вызвал отторжение при первом взгляде на него. Но сейчас он чувствует, как и Тэхёна, этого ребёнка нельзя оставлять без присмотра.       Намджун слышит несдержанные всхлипы, и его искусывает изнутри чувство вины. Он сдержал обещание, но не смог за ним приглядеть из-за собственной эгоистичности. Намджун всю жизнь заботился лишь о себе, думал, что и о Тэхёне так же заботился, но нет. Он всегда думал лишь о своих чувствах. Намджун винил себя за молчание, за свой страх, ведь, как и всегда, думал лишь о себе. Не бездействуй он тогда, всё могло бы быть иначе. Для всех них. И теперь он явственно ощущает груз ответственности и крохотный проблеск надежды, что сможет всё сделать правильно и искупить свою вину.       «Прости, Тэхён. Надеюсь, ты смог меня понять. Я позабочусь о твоём сыне, как и пообещал тогда».

***

      Сокджин оказался сообразительным ребёнком и делал успехи в школе. Но со сверстниками пока не ладил из-за своей природной стеснительности. Он был зажатым и отчуждённым, плохо шёл на контакт, остальные дети его попросту пугали, и каждый день в школе был для него большим стрессом, привыкшего к тихой и размеренной жизни. Намджуна он видел редко: он либо приезжал очень поздно, когда Джин уже спал, либо ночевал в своей квартире. Но Сокджин знал, что он всегда заходил к нему в комнату, когда возвращался, проверяя, всё ли с ним хорошо. О жизни ребёнка ему постоянно докладывали. Мальчик быстро привязался к Суджон и Джиёну, пожалуй, они стали ему самыми близкими людьми, что были с ним постоянно. Они относились к нему, как к собственному ребёнку, порой многое разрешая, то, из того, что запрещал Намджун. Джиён несколько раз отвозил Сокджина в родной дом, хоть сейчас там и никто не жил, но для него было достаточно просто наблюдать за окном своего дома издалека, будто бы его папа мог вернуться и он мог увидеть его у окна. Намджун запрещал возить туда Сокджина, но, видя, каким несчастным он был, Джиён давал поблажки.       В один день Намджун решил приехать домой пораньше. Был уже восьмой час, и Сокджин должен был делать домашнее задание у себя в комнате, но, зайдя внутрь, никого там не застал, рюкзак на полу был даже не открыт, в ванной его так же не оказалось.       — Суджон, где Джин? — окликнул женщину, проходящую мимо, с корзиной для белья.       — Джин? Я видела его в саду минут двадцать назад.       На заднем дворе был бассейн, а сразу за ним небольшой сад с вишневым деревом и лаунж-зоной с мягкими подушками и пуфиками. Намджун иногда там разводил костёр по вечерам, приглашая Джиёна выпить с ним после работы. Но и тут ребёнка не было. Только он собирался вернуться обратно в дом, как услышал непонятное мычание, больше похожее на скулёж забродившей в его сад лисы. Объект нашёлся за стволом дерева. Сокджин сидел, уткнувшись головой в свои колени, и плакал.       — Опять плачем?       Мальчик резко вздрогнул на неожиданно появившегося мужчину и начал активно вытирать слёзы кулачками, хватая воздух. Намджун лишь покачал головой и присел с ним рядом. Сокджин подозрительно косился на него, изредка шмыгая носом и начиная успокаиваться. Ему было невыносимо одиноко без папы, ведь он так скучал по единственному человеку, который понимал его, знал все привычки и мысли наизусть. В новой среде ему было очень тяжело освоиться, всё же, для него это был совершенно другой мир, будто его заново учили жить. Намджун вздохнул и похлопал по своим коленкам, ребёнок сморгнул последнюю слезу и уставился на него.       — Ну же, забирайся. В первый и последний раз, — но Сокджин продолжил сидеть, зажавшись в комок, и смотреть на него истуканом. Намджун недолго прождал, затем просто подхватил лёгкое тельце под коленками и под подмышками, усадив к себе. Мальчик что-то тихо пискнул, но остался покорно сидеть.       Ему было жутко неудобно, ведь он сидит практически у незнакомого человека на коленях, даже папа так редко делал. Но ему действительно это было необходимо — человеческое тепло и поддержка. Намджун изучал медленно смягчающиеся черты лица, всматриваясь в чуть припухшие глаза, пухлые щёчки и надутые губы. И подумал, что на отца он совершенно не похож. В нём было всё от матери. Полная её копия. И это заставляло сдерживать жуткий холодный сгусток, ползущий по коже, от сильного сходства. Но в нём чётко прослеживался Тэхён: в привычках, взгляде; мимолётными наблюдениями он всё это запоминал, но на самом деле чувство, будто заново вспоминал забытое.       Намджун удобней усадил ребёнка, чуть пододвинув ближе за поясницу, но тот резко зашипел и зажмурился.       — В чём дело? Больно? — удивленно спросил, ведь прикоснулся он совсем легко. В ответ быстро помотали головой, отодвигаясь чуть дальше, но Намджун всегда был настойчив. — Покажи.       Сокджин в страхе расширил глаза, но не смог противиться и послушно сидел к нему спиной, пока он задирал ему футболку. На его спине были несколько багровеющих синяков. Намджун и сам не понял, как в нём всё больше просыпалось недовольство.       — Откуда это?       — Упал на физкультуре… — и звучало бы почти убедительно, если бы не бегающий туда-сюда взгляд. Он опять видит перед собой Тэхёна.       — Тебя ведь не обижают в школе? — сощурив глаза, спросил Намджун. Сокджин нахмурился и интенсивней начал теребить край футболки, мотнув головой, но уже как-то вяло. — Завтра я пойду в школу и разберусь с этим, — мальчик резко вскинул на него испуганные глаза и вцепился в рукав пиджака, сжимая в кулачках.       — Нет! В-всё хорошо, правда… — ему совсем не хотелось беспокоить Намджуна. Тем более... это вызвало бы немало внимания, ведь его опекун был похож на злобного бандита. А ему такой славы совсем не хочется.       — Врать нехорошо, Джин-а. А теперь скажи правду, — ребёнок заметно поёжился от его сурового взгляда, становясь всё меньше и меньше. Ему хотелось сбежать отсюда, лишь бы подальше от этих пугающих глаз. Это было двойственное чувство рядом с Намджуном. Его руки успокаивающе похлопывают по лопаткам, но взгляд вымораживает. С этим человеком он чувствует себя в безопасности, как за щитом, но страшнее всего именно за ним.       — Если не обращать внимания на это, то им надоест и они отстанут. Если жаловаться — будут задирать сильней, — тихо промямлил, кажется, пытаясь порвать в цепких кривоватых пальчиках футболку от напряжения.       — Папа тебе такое сказал? — в ответ лишь молчание и закусанные губы, Сокджин уже вжимался в свои плечи. Намджун неожиданно приподнял его и опустил на землю. Затем и сам встал с земли, и отряхнул свои брюки. — Твой папа глупый и советы его такие же, — у Сокджина приоткрытый рот и глубоко оскорблённое лицо, щёки раздуваются от гнева.       — Не говори так о папе! — Сокджин впервые на кого-то кричал. Намджун лишь ухмыльнулся, что больше злило ребёнка, похожего сейчас на злого щеночка — зрелище крайне забавное. Дети бывают забавными — делает пометку у себя в голове Намджун.       — Теперь тебя буду воспитывать я, поэтому слушай. Если тебя обижают — ты должен дать обидчикам отпор, чтобы впредь они знали, с кем имеют дело. Ты ведь вырастешь мужчиной, а какой из тебя мужчина, если ты даже не в силах постоять за себя, Джин? Твой папа давал тебе неверные советы, с его наставлениями из тебя вырастит только тряпка.       Наверное, это было слишком жёстко для маленького ребёнка, но Намджун тогда считал, что так надо. Раз отец его этому не научил, то придётся ему. Он не может быть размазнёй, пока находится под его опекой. Джин стоял, смотря на него снизу вверх, и сдерживал свои слёзы злости, сильней сжимая кулачки.       — Завтра ты не идёшь в школу. Я возьму тебя с собой в одно место с утра.       Намджун решает для себя, что отныне будет воспитывать его так же, как когда-то воспитывали его. Другой модели воспитания он просто не знает. Сокджин теперь с ним связан и он должен быть готов к тому, что придёт время, когда миленькому Джину придётся играть по правилам этого жестокого мира.

***

      Утром в семь Намджун повёз его с собой — это напомнило ему, как он впервые забрал его из дома. Сокджину было некомфортно в этой машине. Исподтишка мальчик наблюдает за Намджуном, но стоило ему посмотреть на него, сразу отводил взгляд к окну. Они доехали до центра города, остановившись у одной из высоток. Сокджин не успевал за ним идти, семеня следом, иногда почти бегая. Он резко врезался в него, когда старший встал перед лифтом. Они остановились на двадцать третьем этаже. Мальчик за всё время пути не поднимал глаз с носков своих новеньких белоснежных сникерсов. Сокджин пришёл в чувства лишь тогда, когда раздался громкий хохот со стороны и они остановились. Это был зал, где было много народа, преимущественно рослых и крепких мужчин в одинаковой одежде, громко переговаривающихся и время от времени что-то выкрикивая, как один. Сокджин скрылся за спиной Намджуна, исподлобья исследуя новое место.       — Намджун! — из этой белой массы выскочил мужчина и подбежал к ним, широко улыбаясь. Мальчик отскочил назад, когда незнакомец, как шторм, накатил, сгребая в охапку Намджуна, громко гогоча. — Ты куда пропал? Давненько тебя здесь не было!       — Отвянь, воняешь, — отмахнулся Намджун, но Сокджин заметил, что он не выглядел раздражённым, скорей, более живым, чем он видел его прежде. Он только открыл для себя такую его сторону. Мужчина много улыбался и смеялся рядом с этим незнакомцем, и вёл себя очень свободно, не так чопорно и твёрдо, коим был большую часть времени.       На незнакомце был белый добок* и крепко завязанный чёрный пояс. Весь он был как сгусток неиссякаемой энергии: на лбу испарина, и короткие тёмные волосы прилипли к нему, по вискам и шее стекал пот, но он выглядел довольным и широко улыбался. Сокджин запомнил эту улыбку, с чуть выпирающими передними зубами, она была настолько яркой, что ему самому захотелось улыбаться так же. Он был ниже ростом Намджуна и выглядел едва ли на шестнадцать, но он чётко прослеживал крепкие грудные мышцы через просторную одежду. И когда его внимательный взгляд заметили, Сокджин поспешил скрыться за большой спиной Намджуна.       — О! А кто твой маленький друг? — с нескрываемым интересом спросили. Видеть своего друга с ребёнком было очень странно, зная его нелюбовь к ним. Да и откуда мог взяться ребёнок в его круге знакомых? А чтобы он таскал его за собой, само по себе вызывает жуткое любопытство. — Его лицо...       — Это Сокджин. — Резко прерывает. — Я тебе позже всё объясню, — Намдужн вдруг серьёзно на него посмотрел, и он понял, что дело тут и правда деликатное, не став больше расспрашивать, — Джин, невежливо прятаться, выйди, — и ему ничего не оставалось, как выйти из своего «убежища», неловко опускаясь в поклоне.       — Какой он милый!       — Джин, это Чонгук, мой хороший друг и тренер по тхэквондо. С этого дня ты будешь заниматься у него.       На Намджуна уставились две пары удивлённых глаз. Чонгук быстро ожил и закивал, снова ослепительно улыбаясь. Он умел располагать к себе людей и уже тянулся к Джину, потрепав его по волосам, что-то рассказывая.       — А как же наш спарринг, господин директор? — шутливо передразнил Чонгук, закидывая руку на плечо.       Они ещё немного поболтали и прошли в отдельный зал, где обычно Чон занимался с Намджуном индивидуально. Сокджин чувствовал себя странно и нелепо, надев добок и повязав белым поясом. Намджун для него смотрелся странно в другой одежде, помимо костюма.       — Пока посмотри наш спарринг. А потом мы с тобой позанимаемся, хорошо? — ему вновь улыбнулись и потрепали по волосам, отчего мальчик смутился и кивнул, садясь у стены, скрестив ноги.       Его новая жизнь была другой, яркой, и он порой не успевал реагировать на новые события. Сокджину было страшно, но интересно узнать, что его ждёт за следующим поворотом. Но больше всего его интересовало, куда же пропал его папа и насколько скоро он вернётся за ним.