Бумажное сердце

      Во рту ощущается вкус пропечённой курицы с дымчатым послевкусием, соус оседает на языке, перекатывается остротой, но Сокджин не может насладиться вкусом и прочувствовать его. Их повар один из лучших во всей стране, но еда ему всё равно, что кусок резины. Мерзко касается полости рта, ему кажется, что звук зубов, впивающихся в нежное мясо, невыносимо громкий. Во рту неприятная кашица, сжимает почти до рвущихся нитей свои простыни, упрямо пытается сдерживать рвотные позывы, до хруста в челюсти смыкая зубы. Часто дышит через нос, глотает вязкую массу, чувствует, как еда перекатывается по его пищеводу, сердце начинает учащённо биться, и Джин, не выдержав, бежит в ванную. Попутно сбрасывая поднос с едой прямо на постель, вся разлитая еда быстро пропитывает маслом белые простыни. Бежит к унитазу, прикладывая ладони ко рту, и его рвёт только что съеденным. Болезненно и долго, до горького желудочного сока.       — Блядь! — кричит и оседает на пол, ударяя кулаком по мраморному полу. — Дерьмо! — ему хочется разрыдаться в бессилии, потому что это опять продолжается. За последнее время он скинул пять килограммов, и это уже бросается в глаза, чтобы игнорировать, говоря, что с ним всё в порядке. Чувствует, что уже разодрал себе всю глотку — болит ужасно, как и ноющий, пустой желудок, который постоянно раздражают непредвиденными прочистками.       Сокджин только-только научился справляться есть перед людьми, медленно, но постепенно он шёл к этому, избавляясь от детской социальной фобии. Но всё опять пошло под откос, и он вернулся к старту, к самому себе десять лет назад, он опять сидит в углу ванной на холодном полу и уже не может сдерживать слёзы. Снова ест в одиночестве в своей комнате, ощущая пугающую его пустоту, проталкивая в рот еду, не в силах насладиться ей. Но ситуация ухудшилась, сейчас он не может есть даже в полном одиночестве. Начинается приступ паники, сердце колошматит, покрывается холодным потом и организм выталкивает еду. Он не хочет так жить, чувствовать свою неполноценность, когда знает, что не сможет теперь посидеть в своей любимой кофейне, заказать круассаны, которые всегда ел и наслаждался шоколадной начинкой. Теперь только если с доставкой на дом, и то не вариант, что он успеет всё прожевать. Но попросить помощи боится, не зная чего больше — кабинета психотерапевта или своей медкарты там.

Джин не хочет быть таким, как отец.

      — Папа... ты плачешь? Тебе больно?       — Всё хорошо, не волнуйся... просто дай мне таблетки со шкафчика. И... выйди, Джин.       Дверь тихо приоткрывается, растягивая на полу полоску яркого света с комнаты. Джин сразу отворачивается, утирает глаза с такой силой, что те начинают раздражаться и краснеть ещё больше. Это присутсвие ощутимо даже спиной — жжёт кожу от взгляда, проделывающего в нём сквозную дыру. Джин чувствует его недовольство и весь сжимается, жалко продвигаясь ближе к углу. Не хочет смотреть и не хочет, чтобы на него смотрели. Единственное желание на этот момент — слиться с белыми стенами.       — Повернись, — младший вздрагивает от такого громкого голоса, привыкший к плотной тишине. Властные нотки в голосе заставляют нервно обкусывать губы. Намджун никогда не отличался терпеливостью и чуткостью, но сдерживает порыв схватить за руку и силой развернуть к себе.       — Ты что-то хотел? Я немного занят, — бубнит с тёмного угла еле слышно, пытаясь не выдавать дрожи в голосе. Слышит раздражённый выдох и сжимается комком сильнее, уменьшаясь в размерах на глазах.       — Утиранием соплей? Твой жалкий вид бесит. Встань с пола.       — Ну, если подробней — соплей и немного рвоты, может, ещё и с остатками соуса «Бешамель», — мысленно хлопает ободряюще себя по плечу, молодец, значит, есть силы вести диалог, хоть и не с самой приятной темой. Намджун морщится, но подходит ближе, останавливаясь буквально в шаге от него.       — Почему ты не сказал мне, что всё ухудшилось? Я думал, ты решил эту проблему.       — Я сам со всем разберусь, занимайся своими делами, как и всегда.       — Я не понял, что за тон обиженной сучки? Мне нужен нормальный Джин, а не носовой платок, — младший закусывает губу, обида от резких слов колит иглами в кожу.       — Тебе заняться нечем? Иди угрожай людям, маши пушкой, раздавай приказы или что ты там обычно делаешь, — на этом моменте его резко разворачивают к себе, Джин ойкает от стальной хватки на плече.       — Я всё ещё старше тебя, не смей со мной разговаривать в подобном тоне, — и бесится ужасно, только этому мальчонке он позволяет такие вольности, с чем часто злоупотребляли. Будь другой на его месте — не церемонился бы, да и не нашлось бы такого глупца, готового говорить с ним так. Его с малых лет учили ставить людей на место, заставлять ударяться коленями о пол, опустив головы. А этот мальчишка его не во что не ставит, дерзит, не слушает, отталкивает, когда он любезно предлагает помощь. — Да что с тобой не так?       Сокджин делает глубокий вдох и пытается унять нервозность, дышать свободней, и это постепенно удаётся легче, дело ли в его присутствии или в родном запахе. Пальцы нервно дрожат, хочется скурить две подряд. Намджун чуть осекается, когда замечает, что он непривычно бледный, ещё немного и будет сливаться со стенами, как и его осунувшееся лицо, отчего черты лица выделяются сильней. Опускает взгляд на секунду и убирает руку.       — Приведи себя в порядок, через полчаса жду в машине, — после чего резко разворачивается и уходит, оставляя в полумраке ванной.       Вставать совершенно не хочется, даже если бы и хотелось — сил нет, тело измотанное и совершенно слабое, чувствует, что вот-вот рухнет в голодном обмороке. Но Намджун сказал чётко и ясно, значит, он должен отскрести себя с пола и быть внизу через полчаса.       Сегодня Намджун за рулём, Джин без интереса разглядывает новую машину. Белоснежный «Роллс-Ройс» с салоном винного оттенка, он даже поклянчил бы такой же, если бы ему было не так плохо. Но на непредвиденные случаи их всегда сопровождают рядом — покушения на жизнь главы дома не редкость, в особенности, в это конфликтное время. Джин уже привык к постоянной толпе, сопровождавшей везде и стоявшей по периметру коттеджа.       Намджун краем глаза замечает, как он приоткрывает окно и достаёт сигарету, мать его, своего же производства. Как только замечает её, выхватывает прямо с губ, комкает и бросает в окно, вся пачка летит туда же.       — Охренел?! — негодует Джин, который и так на грани нервного перенапряжения. Намджун и вовсе на него не смотрит, сосредотачиваясь на дороге.       — Это в последний раз, когда я даю тебе поблажку. В следующий раз заставлю выжрать всю пачку с упаковкой на завтрак, — на пару секунд поворачивает голову в его сторону и смотрит в упор. Джин понимает, что это не шутка. — Я даже заправлю для тебя их твоим любимым соусом собственного приготовления. Слова я никогда не бросаю на ветер, у тебя уже был горький опыт, поэтому советую подумать над своим поведением. Не заставляй меня заниматься готовкой, — Джин моментально захлопывает свой рот, открывшийся выразить возмущённые комментарии. Ведь и, правда, не шутит, от одной мысли жрать сигареты скручивает узлом в животе, которому и так приходится нелегко.       Половину пути они едут в тишине. Джин забился в угол машины, изображая крайнюю обиду, облокотив голову на стекло, как героиня мелодрамы. В качестве мести решает включить музыку. Намджун не может контролировать свой нервный тик: в уши льются ужасно прилипчивые мотивы отходов попсы, вперемежку с рэпом про шлюх и наркотики. Он честно терпит полминуты и, не выдержав повторяющихся фраз, с подозрительно часто встречающимся «ебать», переключает. Это оказывается хорошо ему знакомая композиция до скрипа в ушах. Младший недовольно сверлит ему лицо и упрямо переключает обратно, начиная жутко неумело подпевать и даже зачитывать строчки рэпа. Намджун даже не раздражён его непоседливостью, потому что это крайне нелепо и столько же смешно. Джин не попадает в ноты, слова даже толком не знает, но кричит на всю машину на припеве со шлюхами и наркотиками. Намджун не может удержать смешка, на секунду посмотрев в его сторону, но зря. Джин смотрит прямо на него, как раз в этот момент он выговаривает неожиданно гортанно это «ебать», и его передёргивает от того, насколько это звучало сексуально из этих пухлых губ, говорящие грязные вещи. И даже не знает, маленький пиздюк это специально делает или же нет. Намджун готов поставить свою тачку на первый вариант. Резко переключает обратно на классику от греха подальше, впиваясь взглядом в красный свет светофора, лишь бы не смотреть на паршивца.       — Переключишь — я сломаю тебе пальчик, которым ты нажимаешь на эту сраную кнопку, — сразу пресекая все попытки возобновить музыкальную стычку. Джин дуется и одёргивает руку, на всякий случай всунув в карман.       — Что это? Виолончель? — без интереса спрашивает, чтобы просто занять себя чем-нибудь. От этих муторных звуков тянет либо заснуть, либо повеситься.       — Забавно, но ты встречался с этим композитором, — загадочно заявляет Намджун, выезжая на зелёный. Джин сводит брови, пытаясь вспомнить. Он был много с кем знаком: с айдолами, актёрами, режиссёрами и другими известными людьми, но не с классическими музыкантами.       — Дай подсказку.       — Он довольно красив собой, я бы даже сказал очень, напоминает собой нежнейшие французские булочки, — победно ухмыляется, заметив на нём ревность через всё лицо. — Миниатюрный и статный, часто мелькает в узких кругах эстетов. И очень интересная и своеобразная личность с сильной харизмой, — лицо Джина приобретает маниакальный вид, готовый пойти убивать эту самую «булочку».       — Кто это, чёрт возьми? — шипит и смотрит тяжёлым взглядом, Намджун практически слышит скрип его зубов.       — Он отлично умеет обращаться с инструментами, я бы даже сказал очень. Плавно и так, как надо. Хоть я и не люблю подобное, но я готов часами наслаждаться именно его... звуками.       — Достаточно, — отрезает продолжение, которое ему совершенно не нужно. В груди пожар, и он не может его контролировать, впивается в кожу сидения пальцами. — Тебе так нравится надо мной издеваться? — звучало несколько истерично, но его общее состояние не улучшается.       — Честно? Да.       — Мудак.       — Ты так и просишься, я не виноват в том, что ты не можешь обуздать свой юношеский максимализм.       — Мудлище.       — Пак Чимин. Вы встречались с ним на... — и здесь его осенило, где именно они встречались. Прикусывает свой язык и смотрит на неожиданно притихшего Сокджина, обвиняя себя в неосторожности.       Сжимает руль, думая, что бы сказать, чтобы разбавить повисшую напряжённую тишину. Но не находит слов. Осторожно поглядывает в сторону Джина, который следит за мелькающими фонарными столбами. Намджун замечает, как он нервно сжимал свои кулаки до побеления. Сокджин вздрогнул от неожиданного прикосновения. Немного захотелось поплакать, но всего на секунду. У Намджуна большая ладонь с изящными прохладными пальцами, большой перстень приятно холодил кожу. Джин позволяет себе глупо улыбнуться, внутри теплело от внезапной заботы со стороны Намджуна, один его такой жест мог вмиг рассеять все страхи. Когда он входит без разрешения в тёмную ванную, принося с собой свет и тепло в его маленький, скудный мирок. Намджун сильней сжимает руку, продолжая следить за дорогой.       — Я в порядке, тебе не о чем волноваться, — тихо бубнит, отворачиваясь к окну, дебильно улыбаясь, пряча своё смущение. — Всегда буду в порядке, если ты будешь рядом... — бездумно шепчет громче, чем следовало, и сразу осекается. Надеется, что этого не слышали. Но Намджун слышит и говорит:       — Не знал, что ты такой сентиментальный, — в его голосе ни капли насмешки. Переводит взгляд на Джина и улыбается с его красных ушей.       — Смотри на дорогу.       Они остановились у хорошо ему знакомой кофейни. В недоумении переводит взгляд на Намджуна, натягивая капюшон на голову. Сокджин выглядит хуже некуда: с набухшими тёмными кругами под глазами, серым оттенком кожи и ужасно тощим, а цвет волос выцвел и стал блёклым, напоминая неподнявшееся безе, с проросшими тёмными корнями. На минуту он подумал, что смотрится стрёмно и нелепо рядом с Намджуном, который всегда выглядел превосходно — от аккуратной укладки волос, чёрного костюма, сидящего идеально, и до носков туфель. Рядом с ним он выглядел как подросток, торгующий шмалью.       — Ты решил поиграть заботливого папашу и привёл угостить мороженкой? — с беспокойством и недовольством смотрит на вывеску кофейни, следуя за ним внутрь. — Может, ещё отведёшь в лунопарк, пап?       — Может, я привёл тебя на свидание, — усмехается, слыша, как внезапно остановились шаги за спиной и Джин встал, прилипший к асфальту. — Я шучу. Всё ещё отец и сын, помнишь? — оглядывается через плечо и ухмыляется от вида младшего. Тот быстро убирает следы растерянности и фыркает, смешно морща нос.       Внутри охрана просит владельца закрыть кофейню для других посетителей. Джин закатывает глаза и вяло семенит за старшим, шаркая конверсами. Намджун подходит к стойке на кассе и просит шеф-повара. Увидев, кто перед ними, миленькая официантка паникует и бежит на кухню, вместо неё приходит повар, явно нервничающий, поливаясь седьмым потом, думая, чем он успел провиниться в жизни, при одном взгляде на Ким Намджуна.       — Подайте ваши именитые круассаны с американо и проваливайте из здания. Все до одного, — тяжело буравит взглядом, что бедный мужчина отступает на шаг назад и проглатывает язык, начиная усиленно кивать. И поспешно удаляется обратно на кухню, выполнять заказ. Думая, что если клиент будет недоволен, то вполне себе может позволить пристрелить его.       — Оуф, жёстко, — кривит губы и без интереса осматривает эклеры на витрине. — Ты за этим меня сюда привёл? — он рад так, что готов бегать по потолку, но в одно время одолевает тревожность. Они идут к дальнему столику, но младший неожиданно разворачивается и садится за свой любимый столик у окна.       — Пересядь, — возникает перед ним Намджун и буравит взглядом. Осматривает большие окна с хорошим обзором на всю улицу. Мысленно прикидывает, что Юнги способен на любую низость, даже расстрелять их посреди дня.       — Не-а, раз ты привёл меня в моё любимое кафе, позволь сидеть там, где мне захочется, — не смотрит в его сторону, но чувствует недовольство, которое он игнорирует, вслушиваясь в ненавязчивый фон лёгкой музыки. Намджун вздыхает и садится напротив. Охрана у дверей переходит к окну, прикрывая их живой стеной и Джин не может контролировать свои закатившиеся до боли глаза. — Солнышко загораживает, — Намджун его упорно игнорирует.       Вскоре им приносят заказ и сразу же в спешке удаляются. Намджун не может не заметить, как Джин смотрит на круассаны в немом обожании, чуть слюни не пускает на стол, но с таким диким сожалением.       — Я буду блевать совсем некрасиво, — предостерегает Сокджин и не думает притрагиваться к еде, но аромат свежеиспечённой выпечки заставляет глубоко вдохнуть и прикрыть глаза.       — Будто я не держал твои волосы, когда ты драматично облевал всю ванную, когда в первый раз припёрся домой пьяным, — скептично приподнимает бровь, и Джин кривится от воспоминаний. — Хотя бы попробуй, — смотрит в упор и ждёт.       — Не дави, чёрт возьми, и перестань пялиться — кусок в горло не полезет, — но Намджун продолжает смотреть, пододвигая тарелку с лакомством ближе. — Нет, я не могу. От одной мысли...       — Брось, тебе нечего бояться передо мной.       — Дело не в страхе, просто... Это сложно, — сминает пальцы и смотрит на узоры древесины стола, стараясь не контактировать зрительно. Его нервозность не остаётся незамеченной, Намджун следит за каждым изменением в лице, за бегающими по столу глазами и быстрыми движениями пальцев.       — Ты боишься самой мысли, что на тебя кто-то может смотреть, когда ты ешь. Избавься от мыслей.       — Легко сказать.       — Ты ведь голоден, ешь.       Но Джин сидел истуканом, боясь притронуться к еде, смотрит на неё в упор, но не может сделать первый шаг. Намджун терпеливо ждёт, даже отводит взгляд, чтобы не стеснять. Так проходит двадцать минут, круассаны уже остывают. И Намджун решает всё сделать по-своему, если Джин не может перестать думать, то он ему поможет избавиться от всех мыслей. Встаёт со своего места и под удивлённые глаза садится рядом на диванчик, Джин чуть не вскрикивает от неожиданности, когда Намджун подхватывает его и усаживает прямо на стол перед собой.       — Ты чего? — с небольшой паникой спрашивает Сокджин, ошалело смотря на него и на то, что сидит перед ним непростительно близко, разведённые в сторону ноги касаются коленками чужих бёдер. От такого положения он смущается и поддаётся назад, но его хватают под коленками и возвращают на место, даже ближе. Намджун игнорирует вопрос, берёт тарелку в руки, отламывает кусок и макает в шоколадный соус.       — Будь послушным и открой ротик. Давай, за меня, — преподносит к губам и пачкает их в шоколаде. Младший смотрит во все глаза, думая, что оказался в своём порнографическом сне. Рука Намджуна не сильно сжимает его бедро и это заставляет Джина не хило понервничать.       — Ты с ума сошёл? — он и подумать не мог, что когда-либо Ким Намджун собственной персоной будет кормить его с рук. Но он настойчиво надавливает мягким кусочком выпечки, проталкивая в рот. И Джин просто не может уже возмущаться.       — Умничка, а теперь ешь и смотри на меня, — произносит своим сиплым голосом и смотрит прямо в глаза, Джин беспомощно хлопает ресницами и правда смотрит — деваться некуда, попытки ускользнуть только усиливают хватку на бедре. С паникой смотрит на руку Намджуна. — Смотри на меня, я не велел отворачиваться, — на этом моменте голос звучит грозно, почти страшно, но Джина передёргивает вовсе не от страха.       Джин смотрит в глаза напротив и заставляет себя жевать. Рука на бедре легонько поглаживает по джинсам, словно поощряя попытки.       — Молодец, теперь глотай.       И Джину всё ещё семнадцать, пубертатный возраст, воображение вкладывает совсем иной смысл в последнее слово. Не смотря на это, ему сложно решиться проглотить комок во рту. Горячая ладонь почти больно сжимает бедро. Намджун крепко держит его за подбородок, не давая увернуться от зрительного контакта.       — Смотри прямо на меня, успокойся, здесь только мы вдвоём.       Низкие ноты голоса пробираются прямиком в сознание, сейчас Сокджин может наблюдать лишь за глазами перед собой, готовый поёжится от их глубины, боясь заблудиться там, но его всё ещё крепко удерживают, не давая увильнуть. Сквозь плотную ткань джинсов чувствует медленные проглаживания — место соприкосновения горит. Так можно забыть, как дышать. Всё пространство сужается только до этих магнетических глаз. И Джин глотает сладкий ком, ощущая на губах вкус шоколада.       — Молодец, Джин.       Касание обжигает ещё на сантиметр выше или это воображение Джина. Морщится в ожидании комка рвоты в глотке, но он успешно подавляет позывы и всё остаётся на местах. «Это только твои мысли», — шёпот совсем близко к уху, после чего покрывается мурашками, почти вздрогнув от неожиданной близости. Смотрит в глаза и думает, что на секунду ему показался в них неприкрытый блеск. Джин неосознанно проводит языком по губам, слизывая остатки шоколада, не сводя глаз и замечает новый поток бликов искр. Эти глаза смотрят прямо на его губы, он чувствует дыхание Намджуна на своей щеке. Сердцебиение учащается.       — Ты должен съесть ещё немного, — сказал он прежде, чем рука сама потянулась к этим губам. Хотелось испробовать и прочувствовать их мягкость подушечками пальцев. Едва пальцы коснулись их, Намджуна прошиб тёплый электрический ток от места соприкосновения до груди, разливаясь дальше по телу. Пальцы проваливались в этой мягкости, полные розовые губы легко продавливались под нажимом. Как только Намджун хотел убрать руку, влажный язык прошёлся по ним, слизывая остатки шоколадного соуса.       В глазах Сокджина, цвета тёмного шоколада, топились задорные огоньки, кончик языка протиснулся между двумя пальцами, дразня и начиная игру, которой Намджун не мог не податься. Джин ухмыльнулся от усилившейся хватки на бедре и поглотил кончики пальцев в жаркую полость, оглаживая языком внутри, ощущая сладкий привкус. Сердце учащённо билось от одной мысли о происходящем. Самой тяжёлой пыткой было выдержать взгляд — прошибало током и задерживалось дыхание. Тёмная радужка чернела на глазах, привлекая свою жертву, но Джин уже давно сдался в его лапы.       Намджун смотрел, как сладкие губы смыкаются на его пальцах, он и сам не уследил тот момент, когда начал проталкивать их глубже. Вынимает их с пошлым чмоком, с протянувшейся тонкой ниточкой слюны, чтобы огладить ими губы парня. Самое приятное — ловить горячее дыхание с этих губ. Подушечки пальцев скользят по ним, размазывая шоколад с уголков, моментами проскальзывая внутрь, касаясь дёсен. От такого вида у него дёрнулось в штанах, когда Джин провёл языком по всей длине его среднего пальца.       — Так не пойдёт, малыш, — качает головой и убирает руку, смотря на глаза с пеленой нескрываемой похоти.       Как и обычно, Джин решает по-своему и приближается вплотную, останавливаясь на жалком сантиметре от его губ. Намджун ощущает тяжёлое дыхание и трепещущие ресницы. Гадёныш проверяет на стойкость, дразнит и заманивает, сам ложится на его разделочную доску. Кончики пальцев касаются груди, проводя ниже — Намджун наблюдает за этим, ему хотелось узнать о своей выдержке. Тишина наполняется выдохами и звуками биения сердца. Сокджин в такой близости от того, кого так желает, касается ладонью крепкой груди, прикусывает губу в нетерпении. У него уже постыдно стоит только от самой мысли, что бы они могли делать в этой забытой кофейне, оставшись только вдвоём.       Джин резко выдыхает, когда его подхватывают за бёдра и одним рывком усаживают к себе на колени, впиваясь в губы, которые дразнили его последние минуты. Для Джина сейчас невозможно сдержать стон наслаждения от соприкосновения с такими желанными губами. Подрагивающими руками приближает к себе, прижимаясь вплотную, чтобы почувствовать тепло этого тела.       Поцелуй нетерпеливый и требовательный, с ощутимой, почти болезненной хваткой на талии. Джин отвечал с той же пылкостью, рассыпаясь прямо тут. В голове полный сквозняк, пустой белый лист, все мысли вышибло этими губами и сумасшедшим умелым языком. В джинсах болезненно тесно, не хватает воздуха в лёгких, и ему кажется, что он в нём и не нуждается. От того, насколько хотелось Намджуна у него трясутся руки и разрывает грудь. Он не сдерживается и сжимает свой каменный член через ткань джинсов, протяжно застонав в мокрый поцелуй. Но руку резко отрывают и от хриплого шёпота в самые уши он покрывается мелкой дрожью.       — Я привёл тебя сюда поесть, этим мы и будем заниматься, малыш, — разворачивает спиной к себе немного ошалелого парня. — Теперь возьми кусочек и положи себе в ротик, — проговаривает в шею и срывает несдержанный выдох.       — Что... я не хоч... — Джин резко хватает воздух, когда большая ладонь смыкается на его шее крепкой хваткой, почти блокируя кислород. По телу новая волна дрожи и сладкое головокружение. Ёрзает на месте, прислоняясь спиной к крепкой груди, беспомощно смыкая колени — ещё бы немного и он кончил.       — Я не помню, чтобы спрашивал твоего мнения. Будь послушным мальчиком, — ослабляет хватку, младший замедленно выполняет всё, находясь в каком-то дурмане, совершенно не соображая.       От такого Намджуна, внутри колошматит во все стороны, словно под кайфом. Кладёт в рот кусочек круассана. Ноги разводят в стороны и Джин откидывается назад с протяжным стоном, когда запускают руку в его влажное бельё.       — Ты течёшь от меня, как сучка.       По шее бегут мурашки, щекочущего дыхания Намджуна при каждом слове. От Джина пахнет сладко, чем-то фруктовым и свежим. Персики. Намджун думает, что спятил, раз считает сексуальным вид покрасневших до багряного ушей.       Намджун сильней сжимает руку — Джин издаёт нечто похожее на писк, и он ослабляет хватку.       — Я не говорил тебе перестать жевать. Останавливаешься ты — останавливаюсь я.       Сокджин еле себя сдерживает, чтобы не толкаться навстречу, но его придерживают за талию. Он не может никак сконцентрироваться на еде, когда пальцы проходятся по члену плотным кольцом, заставляя захлёбываться в стонах, потому что там его ещё никто не касался. И Джин готов поклясться, что не смог бы нафантазировать такой сценарий в самом пошлом своём сне. Громко охает, когда Намджун касается до чувствительной головки и оттягивает крайнюю плоть — он уже готов кончить, но рука исчезает, перемещаясь на внутреннюю сторону бедра.       — Бля... — почти хнычет Джин. Намджун оглаживает его живот второй рукой, в эти минуты хочется завыть, обкончавшись сейчас же.       — Продолжай и я продолжу. Проглатывай.       Джин толкается вперёд, в нетерпении получить разрядку и глотает.       — Теперь возьми ещё кусок.       Просьбу послушно выполняют, дрожащими руками преподнося ко рту кусок выпечки. Как только круассан оказывается во рту — Джин стонет в голос, чувствуя, как рука возвращается и надавливает на дырочку уретры, размазывая предэякулят. Тело прошибает сильной дрожью, Джин хватается за руку Намджуна, чувствует, что вот-вот кончит, но она снова исчезает и смыкается на основании. И Джин глотает, даже не прожевав толком.       — Чёрт, Намджун! Ах... подожди... — сам тянется за ещё одной порцией, лишь бы продлить эту сладкую пытку.       Намджун крепко держит за талию, не давая хоть на немного сдвинуться с места. Становится слишком жарко, рубашка липнет к спине.       Джин не в состоянии сдерживать голос, совершенно забыв, что охрана подозрительно оглядывается в их сторону уже давно. В этот момент чувствует только горячее дыхание на шее и длинные мокрые пальцы в его сперме. Сносило крышу до цветных пятен и потемнения в глазах. Крепко сжимает колени Намджуна, не зная, куда себя деть от разрывающих эмоций, рука начинает быстро ему надрачивать. Джин растерян и совершенно не знает куда себя деть. Ему настолько хорошо, что он молит прекратить это. Новые и пугающе-приятные ощущения, как прилив горячей волны от кончиков пальцев ног, разливающейся всё выше и выше, ударяя в голову, забрасывая до самого верха дрожащее тело и опуская со свистом вниз. Дыхание тяжёлое, сердце стучит в ушах, тело всё ещё не может перестать дрожать. Джин чувствует, что мог бы умереть сейчас.       Намджун приводит в порядок себя, потом Джина, который совсем сейчас не в состоянии функционировать. Намджун пытается унять собственное возбуждение, но в ушах эхом стоят сладкие высокие стоны, а тело до сих пор ощущает дрожь чужого тела.       — Приди уже в себя, — дёргает младшего на себя, заставляя принять вертикальное положение, придирчиво осматривая. Лицо Джина красное, волосы — чистейший беспорядок. — Эй, ты жив? — щёлкает пальцем перед носом, обращая на себя внимание, видя туманный взгляд сквозь.       — Ты не думал открыть бизнес в психологии? Методы у тебя...       — Пошли, возьмём ещё на вынос, ты должен хорошо есть. Хотя бы круассаны.

***

      В помещении звенящая тишина, все боятся сделать малейшее движение и дыхание громче положенного. Напоминало больше начало расстрела — страх, как перед ожиданием выстрела. Воздух накаляется за секунды, обретая плотность и сгущающуюся, пугающую ауру. Просторное помещение наполнено резким металлическим запахом, пробиравшийся в упор до мозгов, вся картина представляла из себя одно красное месиво, словно здесь два дня лил кровавый дождь. Все стены до потолков живописно украшены размашистыми брызгами крови, а пол и вовсе напоминал пруд с ошмётками тел. На столах нетронутый фасованный героин, но уже непригодный к продаже. И что же увидел Юнги, прибыв на встречу со своими партнёрами: их разорванные тела и испорченный товар.       Хосок прохаживается вдоль зала и скучающее осматривает трупы, его туфли шлёпают от влаги и проваливаются в крови до подошв. Ему хорошо знаком этот неряшливый почерк, лишённый хоть какой-то изысканности, словно сюда запустили голодного льва. Все подчинённые, стоявшие позади главы Мин, боялись поднять головы и старались исчезнуть физически, чтобы не нарваться на горячую руку. Юнги глубоко затягивается этим воздухом и открывает глаза, но картина не меняется.       — Весьма неприятно вышло, — ходит вдоль стола, выглядя совершенно спокойно, словно прохаживался по собственную саду солнечным утром. Но неожиданно со всей силы пинает «огрызок» ноги, и та отлетает к стене с глухим стуком.       Все люди вздрагивают в страхе, когда Юнги изливается сильным смехом, Хосок, уже привыкший, идёт проверять камеры наблюдения. Юнги резко прекращает смеяться, за секунду сменив выражение лица на отрешённое.       — Занимательная игра, я люблю салочки, правила просты. Но я раздавлю любого, кто встанет у меня на пути, Мины никогда не проигрывали в этой игре.       — Юнги, — Хосок показывает ему записи — они не оказались неожиданностью.       На видео чётко видно фигуру человека в чёрной кожаной куртке и таких же штанах, вооружённого двумя пистолетами. Он врывается в зал, не давая и опомниться, сразу убирая с пути пять человек, двигается как пантера — гибко и быстро. Даже при таком качестве видно этот безумный блеск глаз и мелькающую широкую улыбку, окрашенную брызгами крови. На ходу он хватает пожарный топор со стены и рубит тела направо и налево. Напоследок, оставшись совершенно один, окровавленный с головы до ног, смотрит прямо в камеру и показывает средний палец. Хосок скалится в хищной ухмылке. Это было интересно.       — Чон Чонгук... Верная псина и подстилка Намджуна. Убери его к хуям.       Хосок ухмыляется шире, внутри разгорается азарт, раньше он любил играть с Чонгуком в догонялки. Они как Том и Джерри.       — Как скажешь, Юнги.