Бумажное сердце
9 июля 2018 г., 09:14
— Ты уверена, что всё будет в порядке? — Обеспокоенно смотрит на неё, пока она раскачивает ребёнка в коляске. Сокджин мирно спал от убаюкиваний, Джису тихо напевала случайную мелодию, пришедшую в голову.
Они жили в очень старом викторианском доме, в самой глуши, недалеко от деревни. Дом напоминавший особняк, казалось, крайне не вписывался в корейскую глушь, но сам по себе был довольно уместен. Постройка действительно старая, с скрипучими кривыми полами, сырым фундаментом, в нём было холодно до стука в зубах, но им удалось как-то обжить его. Семья спала напротив камина, у разогретого огня и хоть немного согревалась, а днём Джису сидела с Джином на солнце, в дворике, проросшим сквозь сорняками — днём было теплей сидеть снаружи, чем в доме аварийного состояния. Это место было оторвано от цивилизации и весь быт держался только на Тэхёне: он нашёл себе работу в полях, более менее сблизившись с местными в деревне, оплачивали рисом, свежими овощами и фруктами — всё из собственного урожая; дрова на отопление колол сам из скудных остатков срубов, которые ему выдавали. И он думал, что если сейчас сэкономить на дровах, то можно пережить зиму.
Жизнь была тяжелой, но они были благодарны Ро за такую помощь, ведь можно было не беспокоиться о вечной погоне, здесь они были уверены в своей безопасности, а нынешние проблемы всего лишь мелочи. Тэхён понимал, что стоит одному из двух кланов найти беглецов — их убьют. Он знал, что возможно, даже Намджун не сможет ему помочь, если против них стоит клан Мин. А сейчас, когда близко правление Юнги, то надеяться не на что, стоит ему короноваться — он не будет с ними церемониться. Вступление на пост главы клана Юнги всего лишь дело прихоти, Джису предполагает, что брат сейчас готовится к масштабному штурму на свою семью, чтобы убить отца и всех его советников, возможно, и половину клана с ним, теми, кто будет против него. Тэхён теперь в ответе не только за свою жену, но и за десятимесячного сына. Сокджин и Джису всё, что есть в его жизни.
Сокджин развивался без проблем, молодой отец в нём души не чаял. Даже после изнурительного рабочего дня с раннего утра он находил время посидеть с ним. С Джису они практически не общались, Тэ видел её лишь по приходу домой, но чаще всего они ссорились на почве бытовых проблем. Джису попросту не справлялась со всем, ведь она выросла в роскошном особняке, где за неё всё делали, она росла в готовых условиях. Здесь же всё было иначе. Она не умела готовить, следить за домом должным образом, параллельно смотря за ребёнком, стирать вещи, Джису не умела ничего. Что-то внутри неё скоро разорвётся, как воздушный шар, терпения не хватало, она чувствовала, что вот-вот сломается. Сидеть с Сокджином было тяжело, ей не всегда удавалось его успокоить, а кормить его она ненавидела, потому что ребёнок больно кусался, плакал, она не знала что делать. Её жизнь превращалась в маленький ад, в который она добровольно пришла со всем «багажом». Джису не готова к детям, она плохая мать, которая ненавидит своё дитя. А Джин лишь плакал сильней, словно в ответ ненавидел, стоило взять его на руки Тэхёну, то он сразу успокаивался и забавно улыбался. Джису ненавидела делить своего любимого с сыном, хоть и понимала, что эта ненависть и ревность глупа, но ничего не могла с собой поделать. Она начинала подозревать, что муж любит ребёнка больше, чем её. Когда Тэхёна не было дома, Джису отыгрывалась на малыше, попросту запирая его в дальней комнате на втором этаже, потеплей укутав, лишь бы не слышать детский плачь, пока он сам не успокаивался, она оставалась сидеть на первом этаже у камина.
Джису начала часто болеть, совсем ослабела на почве нервных срывов. Её уже тошнило от Сокджина, лугов сплошь и вокруг, дурацких початков кукурузы и риса на обед, от этой ненавистной жизни. Тэхён видел всё, но ничего не говорил, потому что он не сможет ничего с этим поделать. Тэхён не может сделать ничего для Джису. Сейчас он боялся оставлять всё хозяйство на неё из-за здоровья, но не мог остаться сам, еда сама не ляжет им на стол.
— Всё будет в порядке, иди уже, — улыбается, но Тэхён видит эту улыбку искусственной и вымученной. Ему больно смотреть на неё такую, померкшую, измотанную жестокой реалией, уставшую от всего, но не мог ей никак помочь, это бессилие жгло грудь, сжимая его сердце в тиски. Сердце Тэхёна вовсе не стальное, сам он не сильный. Сердце Тэхёна хрупкое, тонкое, совсем как бумажное, легко горит от любви до серого пепла и так же легко мнётся от боли в крошечный смятый комок. Даже если он попытается излечить его, разровнять обратно, на бумажных краях её все равно останутся израненные смятые полосы, от которых никогда не избавиться. И ему жаль, так безумно жаль за свою никчёмность, слабость, он ничего не дал своей любви, как обещал, лишь тешил пустыми красивыми словами. Сильней всего он боялся, что Джису его больше не любит, а от её ненависти он готов был умереть, сгореть, исчезнуть, лишь бы не быть ненавидимым своей бесконечной любовью.
Тэхён подходит к своей жене и без слов обнимает, но внутри него потухают тысячи слов извинений и любви. «Во что мы превратились?». Сейчас они стоят близко, кожа к коже, но ощущения, словно на разных полюсах, это расстояние не пересечь и за много лет. Тэхён готов ждать, безумно долго идти, плыть брасом к ней, ползти, двигаться навстречу, но пытаться вернуть «их». Но Тэхён не чувствует больше движения с того полюса и боится, что она вовсе пойдёт в обратную от него сторону. Джису прижимается крепче, они стоят так долго, пока не наступает время идти работать Тэхёну. Он без слов уходит, перед выходом слабо улыбнувшись спящему в коляске сыну.
Или никогда не знал. Так крепко вцепился в её руку, что стало больно, он продолжал испуганно смотреть ей в глаза, лишь потому что был не в силах отвести взгляд, сковавшие его своими когтями. Именно когтями, острые когти он видел в её чёрных глубинах глаз, они притаились, сейчас отползают назад в тень, глаза их светятся красным бликом в темноте. И даже отсюда он видит, как эти монстры принюхиваются, жаждут крови и поджидают, чтобы потом вцепится своими зубами в плоть. Таков был взгляд у Джису.
— Что ты делаешь?.. — Из горла, которое будто затянуло колючей проволокой вырывается лишь сиплый шёпот, такой надломленный, искажённый ужасом и страхом. Она на секунду хмурится, будто бы не понимает вовсе о чём он, позже лицо обретает жёсткие черты, совсем холодные и чужеродные, напоминая черты её демонов.
— Отпусти меня! — кричит, смотря на мужа, пытается вырвать руку, но тот вцепился в неё изо всех сил.
— Что ты делаешь, Джису?! — Уже громче, в голос, но не менее надломлено. Тэхён слышит хруст чего-то внутри, глубже кожи и плоти, даже глубже костей, это то, куда невозможно дотянуться, как и невозможно будет потом это излечить. То, что ломается глубже костей — не починишь вновь. Она громко смеётся, нервно, губы дрожат, как и её руки.
— Ты разве не видишь? — Смотрит так, будто бы ждёт, что он сам додумает. — Избавляюсь от проблемы.
— Джису… О чём ты… — с трудом произносит, слова больно режутся, кровоточат, как его бумажное сердце, мокнет от крови, распадаясь некрасивыми частями, разлагаясь без шанса на восстановление.
— Я должна! Ты не понимаешь, любимый, я должна избавиться от него… Иначе, я не смогу спокойно спать, жить, дышать, пока… Пока это отродье существует! Ему не место здесь, он не должен был рождаться, он ошибка! Моя ошибка… А значит… Мне её исправлять.
Тэхён поражённо слушал и не мог понять, как он упустил всё это, как он мог не заметить, был настолько слепым, чтобы не заметить, что Джису не в порядке. Иных причин такого отношения к сыну он не видел. Всё смотрел со страхом, ему страшно, что он так и не узнал её, она так и не впустила его за порог, не дала знать ни о чём. Джису считает их ребёнка ошибкой, но для Тэхёна Сокджин самое ценное сокровище. И сейчас это сокровище пытаются отнять у него, отобрать навсегда. Он до дрожи в теле боится потерять ребёнка.
— Отпусти, я должна его убить, Тэхён! Он не должен жить! — Кричит, всё пытаясь вырвать нож, чтобы наконец избавиться от своей «ошибки».
— Нет! Остановись, Джису! — Тэхён со страхом в глазах смотрит на то, как она вырывает с его рук нож, эти секунды, когда рукоятка соскальзывает с его мокрых ладоней — самые ужасные секунды. А позже она толкает его в сторону, намереваясь ударить ножом Сокджина, лежащего за ним на полу.
В этот момент перед глазами белая вспышка от острой, непереносимой боли в груди, такой сильной, что дыхание выбивается и Тэхён не может дышать, почти слепнет. Оцепенение уходит лишь тогда, когда он оказался напротив Джису, смотрит на неё большими глазами полными ужаса, когда он видит её лицо исказившееся непонимаем, затем её брови сводятся, она опускает взгляд вниз, а после на ней гримаса боли. Тэхён начинает рвано, глубоко вдыхать воздух, ранее вовсе не дышавший, в голове непонятный оглушительно громкий звон, от которого хотелось убежать как можно дальше. Этот тошнотворный звон напоминал звон больших медных колоколов. Ему страшно. До безумия и ужаса страшно, в груди всё горит, горит жестоко заживо, так невыносимо больно, эта боль глушит всё, даже звон в ушах. Тело трясёт так сильно, оно будет холоднее зимы в этом доме, по побледневшим щекам Тэхёна стекают слёзы, он не в силах их сморгнуть, боится закрыть глаза. Влага течёт крупными каплями, размывая образ любимой перед глазами. Без остановки мотает головой, губы пытались что-то сказать, но лишь безуспешно глотали соль, Тэхён не хотел верить, отрицал происходящее всем своим нутром. Но понимания неизбежности заставляло кричать всё внутри него, этот немой крик и сорвался с его губ вместе, с разлетающимся пеплом того, что когда-то было его сердцем.
Они стали жертвами собственных иллюзий. Погрязнув в утопии, изгнание из «мира чудес» было самым болезненным и жестоким в их жизни.
Солнце с зенита жестоко жжёт ноющую спину, пот течёт градом и время от времени спадает на глаза, задерживаясь на ресницах. Работать в поле тяжело и безумно изнуряет, дед с поля зовёт его «неженка», которая толком не умеет и граблю в руках держать. На что Тэхён молча идёт работать дальше, ещё усердней, но сколько бы он не старался, он всё равно оставался неумельцем и тем, у кого с головой не всё в порядке. Потому что он жил в «том самом» доме, куда местные предпочитали не ходить, обходя дугой, не подошли бы к нему под страхом смерти. Жители деревни свято верят в «нечистость» дома и местности, на котором он стоит, прожужжав ему все уши про нелепые страшные байки, Тэ только отмахивался. Вот и клеймили его психом, поначалу они его и вовсе избегали, но он продолжал настойчиво требовать работу, чтобы прокормить семью. — А как же твоя жена с ребёнком? — Скрипучим голосом спрашивает дед, владелец поля, на которого он работал. Тэхён вытирает ладонью пот со лба, чуть не скинув шляпу с головы. — Что? — Не совсем понимая вопроса, да и нормально функционировать от усталости и обезвоживания трудно. Дед ворчит под нос и спрашивает ещё раз то же самое, но добавив: — Их никогда не видно в деревне, вот и спрашиваю. Ты поосторожней, переезжал бы ты отсюда, молодым людям тут делать нечего, — после чего уходит, покачиваясь из стороны в сторону. Тэхён остаётся смотреть на его горбатую спину в застиранной рубашке, что вся расцвела от солнца. Наверно, люди думают, что он всё придумывает про жену и ребёнка. Как и не стесняются говорить, что это именно «тот самый» дом свёл его с ума. Они говорили много чего про него, в основном истории были схожи: про убийство там целой семьи, позже видели там несколько людей в странных одеждах, которые время от времени там появлялись и исчезали без следа. Хотя Тэхён предполагал, что во всех байках причастны люди Фэн Ро, просто местные не имели никакого понятия, что могут из себя представлять подобные люди, за что и остались в их глазах и на слуху «призраками». И сам дом появился однажды внезапно, он просто возник среди пустого места, но это больше похоже на ложь. «Молодым людям тут делать нечего». Но правда в том, что им некуда пойти, куда бы они не сбежали — всегда будут чужими, конечно, жители деревни остерегались его, старались лишний раз не смотреть в сторону Тэхёна, а после рассказа о своей жене и ребёнке вовсе избегали. После работы он получает свою плату за день — мешочек риса, несколько початков кукурузы, переспелые помидоры и одна большая редька. Пока дед ему выдавал всё это, он видит краем глаза, как его жена наблюдает за ним из проёма двери, слишком очевидно показывая свою настороженность. Словно он здесь был диковинкой, чужеземным животным, на которого все тыкали пальцем, смотрели в спину боязливыми глазами. Поспешно забрав своё, он уходит, практически сбегает в сторону дома, начинает темнеть, а дорога длинная, час с лишним. Старается ускорить шаг, но ступни болят, все мозоли полопались, хочется присесть на стоящие по округе стоги сена, но не позволяет себе, беспокоится за Джису. Ведь случись что с ней, он не узнает об этом, находясь в дали и возвращаясь только с закатом, поэтому каждый раз он почти бежит домой, хоть и ноги еле несут, готовые отказать в любую секунду и он рухнет без сил. Как назло сегодня у него оторвался ремешок правого гэто, после чего он свалился на землю, больно ударившись коленями и чуть не растянув мышцу ноги. Позже его подвела и левая пара обуви, как назло, всё сейчас раздражало до слёз: обувь, уже полная темнота, что он несколько раз спотыкался на неровной тропинке, свои ноги, которые постоянно путались и он падал, боль в мышцах, новые синяки и ссадины. Будто вселенная сейчас нарочно вставляла палки в колёса, всеми силами мешая добраться до дома, но он упорно шёл, несмотря ни на что, ведь его там ждёт любимая жена и драгоценный малыш Сокджин. Он хочет состариться с Джису, вырастить малыша Джина, дать ему всю любовь и заботу, повести к жизни, став ему путеводителем, хоть и родители из них непутёвые, но они всему научатся, наберутся опыта и станут лучше, сильней. Тэхён пытался сохранять оптимизм, считая, что всё что сейчас — лишь школа жизни. Жизнь жестока с ними, но он оставляет мнение, что жизнь всё ещё прекрасна, она красива в своей беспощадности. Наконец, замечает далёкие огоньки света окон и ускоряет шаги. Больно идти босиком по земле, но он уже не обращает на жжение в ступнях, ведь совсем скоро он будет с семьёй, обнимет Джису, уложит спать Джина. А завтра будет ещё один день, трудный, но главное, что будет, у них всё впереди, у них есть будущее. Жизнь наладится, всё будет хорошо. — Джису-я? — Заходит в дом, снимая с головы шляпу, вешая её на крючок у двери, туда и грязную рабочую рубашку. Но никто ему не отвечает, он хмурится и проходит глубже в дом. Проходит сразу в главную залу, где огонь в камине давно потух, тлели лишь остатки дров, трескаясь на слуху. В доме стояла полная тишина. И это совсем не нравилось Тэхёну, в нём всё больше нарастало беспокойство, внезапно ему стало невыносимо тесно в этом доме, холод пробирался со спины, одолевая полностью до кончика носа. Стены со всех сторон давили, казались совершенно чужими и пугающими, отчуждая его, будто сам воздух гнал его прочь из этого места, чтобы уносил ноги как можно скорей. Сами конечности онемели, сначала кончики пальцев, потом и вовсе ноги приросли к холодному полу. Тут дело даже не в усталости, а в нечто ином, и он сам не знает причин. Тэхён никогда себя так не чувствовал, ещё ничего, и его начнёт трясти, тревога бешено бьёт по голове, впрыскивает адреналин в кровь, заставляя чаще биться сердце в страхе. Именно в страхе. Его окутал огромный, необузданный страх, настиг врасплох, подкрался незамеченным. Чует опасность, уже все стены дома пропитал своим страхом, чувствует его острый запах, от него кружит голову и темнеет в глазах. Бежит по ступенькам ошалело, кровь громко стучит в ушах, всё тело стремится туда, на второй этаж, сам не знает откуда этот страх и зачем. Стоя в коридоре ему словно вонзили нож в кожу, полосуют всю спину громким плачем ребёнка, он почти глохнет, потому что всё его тело обострено до ужаса. Оборачивается на пятках, не думая и секунды, бежит в конец коридора, в комнату, где плакал его малыш. Инстинкты кричат, бьются о стенки сознания, внутри него настоящая масштабная паника, что он концентрируется только на этом тревожном чувстве. Всё зрение фокусируется лишь на заветной двери, смывая остальное пространство чёрным туманом, кровь пульсирует в висках, этот стук как счётчик, подгонявший его бежать быстрей, ещё быстрей, не чувствуя тела. Ворвавшись в комнату, он застыл на несколько секунд, казавшиеся ему бесконечными и самыми ужасными в его жизни. Сначала он не мог никак понять, что происходит, никак не мог сложить это в своей голове, он видел всё, подсознательно уже всё осмыслив, но отказывался принимать происходящее. Сокджин громко плакал, пинался, пока мать пыталась грубо схватить его, оставляя на нежной коже ребёнка красные следы, что местами уже багровели. Тэхён перестаёт дышать, воздух попросту выбили из него одним сильным ударом, ударом в самое главное — сердце. Оно остановилось на мгновение, сжалось до микроскопического размера, когда он увидел блеснувшее лезвие при свете тусклого света лампы. Сам не знает, когда успел так стремительно подлететь, видя перед собой лицо Джису. Оно полно смятение, но в нём застыли отголоски чего-то, что… Он не узнавал её, ту женщину, которую любит, он попросту не увидел в этом лице, её там нет. Это был кто-то другой, Тэхён отказывается верить, что перед ним его Джису, любимая и мать их единственного сына, на которого она замахнулась ножом. У этого чужого лица был непередаваемый оттенок безумия, что ему стало страшно, страшно смотреть в глаза, эти чёрные зрачки засасывали в свою тьму, в самые глубины, а чем ниже, тем холодней; Тэхён чувствует этот холод, по спине табун мурашек, словно зимний ветер огладил кожу ледяными осколками — это взгляд Джису, такой чужой Джису, которую он никогда прежде не видел.Опасно быть таким. Опасно иметь бумажное сердце, потому что в конечном итоге от него останется лишь пепел, сгоревший в скорби. Его бумажное сердце медленно догорает, вместе с жизнью любимой, испарявшееся с тела невидимыми чёрными перьями, чтобы окрасить её в белый. Но собственная рука запачкалась чёрным, как клеймо, отнявшее эту жизнь.
Это похоже на страшный ночной кошмар, но здесь нет пути назад, а ему хотелось бы повернуть время вспять. Но густая бардовая кровь продолжала пятнать дрожащие руки алыми горячими бутонами роз, капая на пол. Он ничего не слышит в этот момент, воздух вокруг него замирает, лишь этот звук вытекающей крови стоит невыносимо громко, даже перекрывая плачущего Джина. Тэхён так и застывает не в силах пошевелиться, не понимая, что он так много теряет, а самое главное — время. Джису захлёбывается собственной кровью, вцепившись ему в руку, вонзившую в неё нож до рукоятки. Дрожащими пальцами пытается отодвинуть лезвие, вынуть из своего живота, но Тэхён так и застыл, пока она медленно умирала. Но чем сильней Джису отталкивалась, тем сильней текла кровь, образуя лужу под ногами. В глазах начало темнеть, а лицо мужа расплывалось, она лишь слышала ненавистный плач ребёнка. Зрачки Тэхёна бегают по ней, с стекающей струйкой крови у рта и мутными глазами, словно в дурмане, она не разбирала ничего перед собой, лишь цветовые пятна. Он внезапно отмирает, как к нему возвращается голос, Тэхён начинает кричать, истошно громко, невыносимо больно, раздирая горло изнутри до кровавого вкуса на языке. В этом крике столько отчаяние, он пропитывает собой весь дом и всю округу, его истошный крик, наверно, долетал до деревни. Это был не голос человека, больше похожий на вой животного, умиравшего медленной смертью в капкане. Одним резким движением вытаскивает нож из Джису, но кровь хлещет сильней, обрызгивая его живот и грудь, пропитываясь в кожу. — Нет… нет, нет, нет… Джису, нет! — Она падает на его руки, совершенно безвольная. Тэхён кладёт её холодное тело к себе на колени, не понимая, что так она быстрей захлебнётся кровью, он лишь пытался придавить рану, как можно сильней, но дрожащие руки еле слушались, а пальцы никак не хотели смыкаться. Красный отпечатался на обратной стороне век. Красный везде. Но ему мерещились красные бутоны цветов, появляющиеся всё чаще и чаще, теперь тело Джису было усыпано розами, как и он сам. Этот цвет сводил с ума. — Пожалуйста! Помогите мне! Кто-нибудь… помогите… — его отчаянную мольбу никто не услышит, эта просьба навсегда останется в этих стенах, будет жить здесь вечно. — Пожалуйста, спасите… прошу… Джису смотрела на него всё это время, так безмятежно и без грамма испуга, будто приняла свою смерть. В её глазах, перетянутой серой пеленой, чётко читалось «так будет лучше». Она совсем не чувствует своё тело, оно как перышко, будто витало в воздухе без точки опоры, Джису даже могла почувствовать ветер в волосах и чьё-то ледяное дыхание на щеке. Джису чувствует её, она невидимой оболочкой плавно укутывает её своей вуалью, длинные прозрачные волосы щекочут лицо, оставляя иней на губах, лишив последнего прощального слова. На кровавых губах осело её «я люблю тебя», скованное поцелуем смерти, она это чувствует, как и костлявую руку, вцепившуюся к телу. Последний вдох она подарила Тэхёну, как и свой последний взгляд, её глаза улыбались. Она видела перед собой нелепого юношу в больших очках, который боялся посмотреть ей в лицо, краснея до кончиков ушей. Джису навсегда запомнит его таким: настоящим, влюбленным, нелепым и храбрым. Как жаль, что она не смогла ничего для него сделать, как жаль, что она не смогла подарить ему заслуженное счастье, как жаль, что не смогла любить дольше. Джису жаль. Но она не знала, что с собой она принесла для него так много и так мало забрала в ответ, всё то, что был готов дать для неё Тэхён. У них просто не было времени, карты упали не в их пользу. Но Джису знала, что никто не смог бы любить её, больше чем он. Тэхён смотрит на застывшие глаза, как черты лица смягчаются и расслабляются. Её рука холоднее снега, как и белизна её кожи ни с чем несравнима, алые губы так и остались приоткрытыми. Внутри сломалось слишком много, почти всё, ведь это принадлежало ей, а она забрала с собой своё законное. Он не знает, как ему удаётся дышать, ведь казалось, что без неё невозможно и неправильно. И как это «без» Тэхён не знает и не хочет принимать. — Джису… Любимая, нет, нет… ты не можешь оставить меня… — не может остановить поток слёз, застилающий глаза, из горла вместо крика вырывается шелест воздуха. Прижимает к себе бездыханное тело, так крепко, будто бы это помогло ему. Тэхёну казалось, что стоит отпустить её или ослабить объятия, как она исчезнет, испариться в воздухе и от неё останутся только цветы. — Прости… прости, Джису, я не хотел… не хотел… Я не хотел, любимая… прости… — слова бесконечным потоком тонули в кровавых пятнах, не дойдя до адресата умирали, заживо сгорая.***
— Как ты можешь смотреть мне в глаза? — Сипит так по-чужому, это не Тэхен, он умер, когда видел, как умирает его любовь. — Почему же? Почему? Ответь мне. Убей меня, прошу тебя… Я не оставлю её одну, — подползает на четвереньках, хватается за его руки, крепко сжимая в своих. А в глазах тонет такая острая боль, отчаяние граничит с безумием и мольбой. Тэхен не может это выносить, ему нужно избавиться от этого чувства побыстрее, потому что нет ничего хуже, чем медленная смерть. — Убей меня! —Кричит и ещё, и ещё, пока не надрывает горло, от голоса остались лишь бессильные хрипы. Эта просьба будет продолжать преследовать Намджуна долгими ночными кошмарами. Тэхён собственными руками убил её, ту, что бесконечно любил и берёг. Он не достоин был жить, нося на спине её бездыханное тело непосильным грузом. Каждую секунду он думал о ней, о её кровавых бутонах и безжизненных глазах. Как и видел свои руки, обросшие розами сплошь, расползаясь дальше по телу, он сходил с ума, хотелось отрубить себе руки. Ненависть к себе пожирала, как искра попавшая ему в грудь и теперь росла в диаметре, сжирая с каждым днём всё больше и больше, пока от него не останется ничего. Тэхён резко хватает пистолет Намджуна и метит себе в висок. Он не боится смерти, ведь самое страшное, что могло случиться, уже произошло. По лесу раздаётся громкий выстрел, разметая по серому небу сотню птиц. На минуту воцарилась мёртвая тишина, не слышно ни одного шороха. Всё замерло, воздух от напряжения начинает гудеть, а звуки сердца превышают децибел. Раздаётся глухой стук тела, упавшего на колени, сдирая их в кровь о жёсткие древесные корни. После чего раздаётся громкий крик. Тэхён кричит, хватается за волосы и рыдает навзрыд, потому что невыносимо. Невыносимо терпеть эти чувства, они раздирают что-то внутри него, огромным тайфуном, режут тысячью кольями, протыкая насквозь. У него больше нет сил выносить эти пытки, каждый день для него — ад в голове. Где он видит, как собственными руками убил ту, кого так сильно любил. Ту, кого хотел спасти, но неожиданно превратился в её убийцу. Долгими ночами он видит свои руки, сплошь покрытые бутонами роз, Тэхён до ужаса боится ночей, переставший спать. Он не достоин дышать, ведь чувствует, что отнял этот кислород у неё, чьи безжизненные глаза буду преследовать вечность и после вечности. Намджун падает рядом и подползает к нему, спрятав пистолет за пазуху. Видеть Тэхёна разбитым — его личный ад, который, будет вечен, как маленькая данность. Потому что Тэхёна больше ничто не починит и не склеит воедино его хрупкое сердце. Обнимает и прижимает так сильно, что боится сломать ещё больше, он словно покрытый весь трещинами, скоро распадётся осколками, тем, что когда-то было человеком. Тэхён прижимается сильней, словно Намджун был единственной связью с реальностью, потому что он боялся сойти с ума, утонуть в этих красных цветах, покрыться ими полностью. — Ты должен жить, Тэхён-а, — а голос совсем сломленный, таким не призывают остаться с людьми, но он не может иначе. От мысли, что он потерял бы этого человека становится страшно, тело трясёт как сумасшедшее. — Пожалуйста… Ведь у тебя ещё осталась причина жить. У тебя есть Сокджин. Он твоя кровь и последнее, что осталось у тебя от неё. Прошу тебя, живи.
