24 Августа

ГЛАВА 4 Родители отклонили всякие мои возражения по поводу "Побудешь в новой обстановке. А главное, среди людей и таких же, как ты". Последние два слова вымораживали меня больше всего. Давно не чувствовал чего-то, кроме расстройства и пустоты, что, если честно, одновременно напрягало меня и обнадеживало. Приехав домой из больницы, минуя подготовки документов, отец принялся гонять меня по квартире, чтобы я собирал вещи. В последнее время слишком много всего происходит... я не знаю, стоит ли радоваться этому или же плакать. В любом случае, поплакать я успею всегда, для этого многого не надо, так что придется брать, что дают. Такие обстоятельства меня не устраивали, ведь в плане образа жизни я придерживаюсь постоянства и неизменности, что-то глобальное для меня тяжко и тягостно. Отец обозвал это "детским консерватизмом", что странным образом позабавило меня и собирать вещи для поездки непонятно куда стало немного приятнее. Много времени на сборы мне тратить не пришлось, ведь, как оказалось на удивление отца, вещей у меня немного: почти все белое или в светлых оттенках, кроме одной единственной черной рубашки, которую я надевал совсем редко, только в случаях праздничных, которые происходили совсем нечасто. Кроме гардероба и предметов личной гигиены отец не позволил мне взять ничего больше, мол, чтобы не засорять новое место. Звучало странно, но я промолчал. Пусть, что будет. Дата моей поездки так и оставалась для меня загадкой, которую отец тщательно скрывал. Иногда я мог биться головой об стену, чтобы только понять поведение взрослого мужчины, который зачастую вел себя, как ребенок, но об этом мне судить не стоит. Мама так его и называла "огромный ребенок". Сама же она на людях держится напряженной струной с серьезным настроем. И только в семье, с нами она может быть собой. Я много раз видел ее "трансформацию", когда за ужином ей звонили с работы, как она всем телом напрягалась, резко выпрямлялась, а в ее голосе сквозило открытое раздражение, направленное звонящему. У нее тоже некоторые проблемы с коммуникацией, что немного забавляло меня. Яблоко от яблони недалеко падает. Вещи были собраны, отец доволен, а я все думал о предстоящем новом жизненном этапе. Я решил этими словами "новый жизненный этап" оправдывать саму поездку, чтобы хоть немного приподнять расположение к новому месту. Помогло ли? Сомневаюсь. Отец позвонил матери, уточняя дату моей поездки. Удивляюсь, как у них получается что-то организовывать при таком способе: сделает вроде как хорошо, но приходится уточнять, прежде чем переделывать. Оказалось, что мама, только поговорив с Гаст по телефону, уговорила женщину принять меня в своем "учреждении" уже ЗАВТРА. Честно, я уже устал удивляться, поэтому смиренно и сокрушенно принял свою участь. - Не беспокойся об этом так сильно. - раздался голос у двери голос отца, когда я погрузился в чтение книги, сидя за своим столом. Мы уже давно закончили собираться и мне захотелось побыть одному. Обычная практика для меня, так что отец привык и не удивился. Я лишь пожал плечами. Спасибо, что напомнил, я же пытался подумать у другом и избавиться о посвященных новой поездке мыслей. - Что читаешь? - ненавижу этот вопрос и те вопросы, которые последуют далее. - О чем она? - спросил отец, когда я произнес название и дал ему в руки эту книгу. Он прошелся взглядом по описанию на обложке. - Тебе такое нравится? - он был удивлен. Сомневаюсь, что она понравилась ему. Что ему сейчас от меня нужно? Немного помолчав, стоя в проеме двери, он сел на мою тщательно заправленную кровать. Человек я очень чистоплотный, устраиваю порядок вокруг себя по возможности. Раз нет чистоты и упорядоченности в голове и мыслях, пусть будет вокруг. Это моя политика, которая часто напрягала остальных людей по непонятной мне причине. - Ты ведь не сердишься, что мы отправляем тебя туда? - спросил отец. Мама приучила его держать спину ровно, как он сейчас и сидел, и это сильно въелось в его привычку. Этот мамин устой и ко мне прицепился, но я часто забываю держать спину прямо, стараюсь приучить себя. - Спасибо, что спросил. - я выпрямился. - Нет, не сержусь. - просто раздражаюсь. - Точно? - угадал мой настрой отец. Он прищурился, что-то прикидывая в уме. - Тебе нужно подстричь волосы, Август. В глаза уже лезут. Челка начинала уже прикрывать мне глаза, но я не спешил с этим бороться, пусть еще немного отрастут, а там посмотрим. - Не стоит. - отмахнулся я. - Скажи, а это обязательно? Мне обязательно ехать туда? - попытка в предотвращении непредотвратимого и утверждённого железным образом. - Конечно. - на его лице отразилось недоумение. - Разве тебе неинтересно? Ты же постоянно сидишь дома. Иногда выходишь на улицу. Совсем не общаешься с окружающими, кроме нас. Я подумал над ответом. Мне нужно настоять на своем и сказать что-нибудь язвительное? Или смиренно покориться, ведь он хотел для меня лишь лучшего? Не думаю, что против твердолобого отца и упрямой матери мои мол натренированные возражения подействуют. Остается говорить в открытую, но сглаживая углы. - Меня смущает то, для кого именно этот интернат. - мой взгляд был устремлен прямо в простые глаза отца. Добрые, темные, но такие простые... они так сильно отличались от голубых глаз моей мамы, в которых умещались все триста дверей и крепостей, которыми она пыталась оградиться от чужих людей... которые я слишком часто видел в последнее время. - Август! - укоризненно воскликнул отец. - Как ты можешь? - он говорил совсем, как его жена. - Я о том, - принялся оправдываться я. - что меня сравнивают с ними. Я не могу смириться с диагнозом душевно больного. На самом деле это было лишь частью, совсем малой частью всей причины недовольства. Мне становится тоскливо и мерзко на душе, когда я осознаю, что меня считают таким же. Да, я не знаю, каких людей туда отправляют и какие там живут. Но на них и на том месте уже весит клеймо, которое я никак не могу отогнать. Отец промолчал, упираясь взглядом куда-то сквозь меня. Он глубоко задумался или ждет продолжения моей реплики. - Но ты обязательно поедешь. - строго, нахмурившись заявил он, поднимаясь на ноги. - Мама уже договорилась на завтра. Рано утром я отвезу тебя... И это не обсуждается. - он вышел, поставив в нашем разговоре жирную точку. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоится. Но вместо успокоения почувствовал, что воздух начинает еле заметно накаляться, напряжение в нем начало расти. Пока я пытался понять, что происходит, плотный ком начал медленно подступать к горлу. Я в панике принялся шарить по карманам джинсов. Только бы успеть, пока приступ полностью мной не овладел... Я успел до того, как мои легкие откажутся дышать и с облегчением убрал ингалятор обратно в карман. Поймав себя на мысли, что удивлен тому, как просто это случилось. Приступ подбирался медленно и дал знать о своем наступлении заранее. А стоит ли вообще пытаться это вылечить? Если успеть, то это совсем не больно... Но если я забуду его где-нибудь, да хотя бы в другой комнате, то ситуация станет опасной... Постараюсь не думать об этом. Но нужно же привыкнуть к этому. Оставив все неприятные мысли, я вновь открыл книгу, вновь погрузился в другой мир.