24 Августа

Сначала никакой реакции со стороны девушки не было. Она все так же мирно сопела, а ее бока мерно поднимались и опускались в такт дыханию. Но сон все же прервался, она вздрогнула. Резко развернувшись, она оказалась лицо к лицу со мной, впиваясь в меня мутным взглядом. — Август. — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Альбертина шепотом. — Да. — я замялся, садясь на мягкий пол рядом с ней. — Прости, что разбудил. Альбертина тоже села, скинув с себя все слои одеяла. Очертания ее рук были скрещены на животе. Она совсем не была удивлена моим приходом. — Сколько времени? — только и спросила она. — Не знаю. — тупо и без эмоционально прозвучал мой ответ. — Марк с Ивонет уже спустились? Я кивнул. Альбертина издала глубокий вздох. — Им разрешают выходить ночью? — вопрос с моей стороны. Я остро чувствовал неловкость и смущение от того, какой я идиот. Зачем, Август, зачем ты вообще вылез из своей постели?! — Да. — с нотой грустью ответила девушка. Она уставилась взглядом в сторону двери. — Доктор Гаст им разрешает. — А тебе — нет. — заключил я из ее тона. — Почему же? — странный вопрос, она же «тяжело больная». Но и Марк тоже. — Доктор Гаст говорит, что ночью я нестабильна. — А Марк что, стабилен? — возмутился я. Не знаю уж, почему меня это так задело. В ответ Альбертина лишь пожала плечами и повернула голову ко мне. В темноте ее глаза не производили такого будоражащего эффекта, что меня слегка расстроило. — А ты? Что ты здесь делаешь? — я чувствовал ее пристальный взгляд, хотя и видел вместо ее глаз лишь черные тени. Хороший вопрос, ответ на который я и сам не знаю. Я промолчал и только повел плечом. — А Марк… — увидев, что внятного ответа не получит, Альбертина обратилась к моему вопросу. — За ним может приглядеть младшая Гаст. — она уже не говорила шепотом, поэтому я мог уловить в ее голосе раздражение и обиду. Я молча ожидал продолжения. — Мне нельзя ходить с ними, потому что «В случае чего, Ивонет не может справиться с вами двумя»! — она наклонила голову, хрустнув шеей. — А на вопрос, что я могу сделать такого, меня игнорируют. — То есть, — я тоже не говорил уже шёпотом. — ты не знаешь, как может выражаться твоя «нестабильность»? Медленный кивок. Есть над чем подумать. — Выйти сама я не могу. — спустя мгновение паузы, показавшееся мне вечностью, ответила Альбертина. — Каждую ночь мне закрепляют руки за спину. Она была в смирительной рубашке. Я подумал некоторое время, взвешивая аргументы здравого смысла порядочного мальчика, не привыкшего перечить взрослым и еще одной стороны моего разума, которая в последнее время настораживает меня своими решениями. А я имею на это права? Если на самом деле с Альбертиной что-нибудь случится? Но почему она не помнит своей «нестабильности»? Это же болезнь, Август, она может этого и не понимать… Но, как и в последнее время, моя вторая сторона несправедливо взяла вверх над здравым смыслом, и я тихо произнес, надеясь, что Альбертина этого не услышит: — Зато я могу открыть дверь. Мне сразу же захотелось взять свои слова обратно, но они будто бы повисли в тишине, угнетая меня своей тяжестью и глупостью. Август, идиот! Альбертина молчала, глядя на меня, а я смотрел на дверь, чернеющую впереди. Я медленно поднялся с места, подошел к двери и открыл ее нараспашку. Прислушался, убедился, что дом все еще погружен в сонную тишину, обратился к Альбертине, которая внимательно преследовала меня своим взглядом: — Идешь? — шепотом спросил я. Вместо ответа она подошла. Пока мы не вышли из коридора, я попытался расстегнуть крючки смирительной рубашки. — Там нужно как-то открепить первый замочек, второй повести в сторону и надавить… — неуверенно подсказала Альбертина. Я сделал все, как она сказала, и, благо, ее руки снова оказались свободны. — Если что, я за свои действия не ручаюсь… — Ты о «нестабильности»? — я хмыкнул. У меня возникало неприятное ощущение внутри при упоминании этого конфликта. Все это кажется мне… фальшем? Да, именно так. Но, наверное, это просто ощущение и не более. Альбертина кивнула. Мы бродили по погруженному во тьму дому в неопределенном направлении, без цели. Мы тихо переговаривались о разном, в том числе и о том, что же такое эта «нестабильность». Альбертина старательно пыталась обходить эту тему, не желаю разбираться и копаться в том, чего не понимает, что ее раздражает, а я все не мог избавиться от гнетущего чувства несправедливости в словах доктора Гаст. Не понимаю, почему меня это так напрягает? В красном коридоре, между малой гостиной и комнатами детей располагались большие окна, занимающие всю площадь стены напротив жилых комнат. Отсюда видна территория, на которой нас выгуливают. Альбертина остановилась и принялась внимательно рассматривать открывшийся вид. Я же смотрел на плывущий в небе месяц. Его яркий — по сравнению с тьмой, царящей вокруг — холодный свет падал на наши лица. Я знаю, что, повернувшись к рядом стоящей Альбертине увижу ее глаза, которые еще сильнее подчеркнуты светом месяца. И, конечно же, я повернулся, но лишь на мгновение, потому что одновременно со мной повернулась и Альбертина. Мы синхронно отвернулись друг от друга. Август, идиот… — На улицу хочется. — сообщила Альбертина, когда с ее лица сошла краска. Не дожидаясь моего ответа, она направилась к лестнице. А мне оставалось лишь последовать за ней. Зачем, Август? К моему великому счастью, главный вход был заперт. — Черт! — выругалась Альбертина слишком громко. Послышались тихие шаги и на нас упал свет фонарика. Я затаил дыхание, а в моей голове уже начали проноситься мысли о образы последствий. — Мистер Даменг! — выдохнула Альбертина, прикрывая глаза от пронзительного света. Он стоял с каменным лицом, в пижаме и темном халате. Опустив свет фонаря нам на ноги, чтобы мы не ослепли, он поманил нас движением руки. Нам оставалось только пройти за ним. Я видел, что Альбертина была даже рада его приходу, поэтому и сам успокоился. Возможно, нам ничего не будет за наше ночное путешествие. Мистер Даменг привел нас в большую гостиную, где нас встретили изумленные взгляды Марка и Ивонет, расставляющие шахматы для очередной партии. Марк продолжал расставлять фигуры по черно-белой доске. С лица Ивонет испарились все следы удивления, на место им пришла не скрытая досада, которую она сразу же соизволила высказать: — Альбертина? — требовательно произнесла она, уперев руки в бока, всем видом показывая недовольство. Чем-то напоминает старшую Гаст. — Ты же прекрасно знаешь… — выглядело не очень убедительно и не впечатляюще, ибо она смотрела куда-то на плечи Альбертины. Только не в глаза, которые при свете ночника приобрели отчетливые очертания. — Да ладно уж тебе. — перебил ее Марк. — Это все Август. — он кинул на меня взгляд озорных глаз. Ивонет поморщилась, но ничего говорить больше не стала. — Спасибо, Марк. — я ответил ему улыбкой. Мистер Даменг настойчиво похлопал худой рукой по спинке дивана, где сидел Марк. Парень подвинулся, но места на небольшой софе хватало только на два человека. Прежде, чем я успел среагировать и сделать шаг к Марку, рядом с ним уже сидела Альбертина, с преувеличенным интересом рассматривая собственные ногти. А мне оставалось только сесть рядом с Ивонет или же остаться стоять. Первый вариант меня устраивал больше, ведь бродили мы с Альбертиной не так уж и мало, тем более, что сейчас глубокая ночь, а из-за кроваво-белого сна я толком-то и не отдохнул. Мистер Даменг вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с подносом в руках. На подносе размещались пять чашек чая. Я уж думал, что пятая для самого мистера Даменга, но он откланялся, поставив чашки на столик рядом с шахматной доской. Ивонет поймала мой взгляд, которым я сверлил эту бедную пятую чашку, склонив голову набок (эта привычка у меня от мамы. Отца это всегда веселило, особенно в те моменты, когда мы с мамой одновременно так делали). — Для Фицшест. — тихо сказала она. Фицшест — фамилия Вибек. — У вас тут целая вечеринка. — хмыкнула Альбертина и сделала ход черной пешкой вместо Марка. — Не понимаю. — проговорил я, внимательно наблюдая за игрой Альбертины и Ивонет. — почему вам разрешают выходить из палат по ночам? Ивонет пожала плечами, съедая черную пешку из армии Альбертины. — Я тоже. — улыбнулся Марк. Взяв в руки горячую чашку, я отпил немного. Я все больше удивляюсь действиям доктора Гаст. Поселить собственную дочь, хоть и из-за обстоятельств, в один дом с психически неуравновешенными детьми, разрешать им шастать по дому глубокой ночью. Да еще и это чертова «нестабильность» Альбертины, которая вымораживает мой мозг. Не могу выкинуть это из головы. Не нравится мне это. За все эти дни я не встречался с чем-то настолько отторгающим, кроме как поведения доктора Гаст. Не знаю, почему меня это так беспокоит и задевает, но покоя мне это не дает. Что-то не сходится. — Вообще, — поставив мат, победно улыбнулась Ивонет. — ма… Доктор Гаст дает разрешение только исключительно некоторым. Фицшест получила свое разрешение совсем недавно, а вот с Марком мы совершаем эти вылазки уже давно. А вот Альбертина… — Да-да, — перебила ее Альбертина, поставив шах и мат белым фигурам. — мне никто ничего не разрешал, потому что ты просто не захотела этого. — Не захотела? — шах и мат никак не задел Ивонет. Она сверлила глазами лоб Альбертины, но, конечно же, не глаза. — Это распоряжение доктора Гаст. — Да ладно тебе! — ухмыльнулась ее соперница, скрестив руки на груди и закатив глаза к потолку. — Все мы знаем, что кто-кто, а ты уж точно влияешь на свою мать. Какая жалость. Я засмеялся, заслужив непонимающие взгляды ссорящихся девушек и веселое хихиканье Марка. Меня самого смутило собственная веселость, из-за чего я пристыжено опустил взгляд к ногам. Но эта ситуация меня все равно смешила. Так забавляет их поведение! Не понимаю… — Простите… — новый прилив смеха. Успокоившись, я вытер наступившие слезы на глазах. — Не знаю, что на меня нашло… Простите. Мне не нужно было отводить взгляда от собственных босых ног, чтобы узнать о раздраженных взглядах Ивонет и Альбертины, язвительную беседу которых я посмел прервать таким нелепым способом. Я глянул на Марка в поисках поддержки, а то еще эти барышни просверлят в моей голове дыры. В ответ Марк подмигнул мне с улыбкой. Он смеялся надо мной. Ага, очень ободряюще, Марк, спасибо. В моей голове точно оказались бы две дыры, если бы в гостиную не вошла Вибек. С распущенными волосами и в длинной белой ночной рубашке она напоминала призрака. Увидев меня, она непонимающе подняла брови. — А ты-то что делаешь в обществе этих супер-интеллектуальных шахматистов? — она ухмыльнулась, подошла, чтобы взять свою чашку. — Сам не понимаю. — смущение как рукой сняло, и я поднялся, уступая место Вибек. Альбертина и Ивонет переместили свои гневные взгляды друг на друга, а Марк принялся по новой расставлять шахматные фигуры, внимательно поглядывая на только что вошедшую. — Ох, Август, — Вибек по-детски захихикала. — Она меня сгрызет. — Конечно, маленькая дрянь. — улыбнулась Ивонет в ответ, поменяв положение на диванчике так, чтобы взгляд ее был обращен к потолку. Но ее улыбка была не язвительная, а добродушная. Как же я раньше не замечал всего этого? Все эти узлы взаимоотношений вились прямо перед моим носом… А теперь мне придется изучать их всех одновременно. Да ну, я спать хочу. Черт меня заставил подняться с мягкой пастельки, пойти к Альбертине и привести ее прямиком в большую гостиную… Толком я и не успел познакомится с всем этим клубком отношений, а уже голова кругом идет от этого всего. Сейчас мне уже не хотелось ничего, кроме как просто покинуть эту слабо освещенную комнату и уйти в свой уже родной синий коридор… Пока Вибек и Марк переговаривались, а Альбертина с Ивонет начали новую партию, я медленно поднялся, залпом допил крепкий чай и вышел из гостиной. Мой уход остался незамеченным. Моя комната встретила меня холодным молчанием. Промозглый ночной воздух врывался из незакрытого окна. Меня пробила дрожь, но я проигнорировал это. Тени на голой стене, что в противоположной стороне от кровати и окна, спустились немного ниже. Заглянув в комод, вытащил из брюк ингалятор и старые наручные часы и надел их на левое запястье. Три часа, двадцать четыре минуты. Мне в голову пришла еще одна очень хорошая идея. Кстати, вторая за ночь, если считать ночную вылазку. Я взял из недр рюкзака, вещи из которого решил не разбирать вообще, красный карандаш. Тень оставалась на своем месте, а время будто бы остановилось: 3:24. Там, где заканчивалась вершина тени лесной стены я сделал маленькую пометку: 09.09\3:24\ночная вылазка. Последние два слова я накарябал на французском, которому меня с сознательного возраста обучила мама. Думаю, неплохая идея фиксировать такие события и расположение теней. А также, неплохо было бы завести дневник снов, чтобы можно было всегда лишний раз освежить в памяти эпизоды и поразмышлять над этим. Утром попрошу у доктора Гаст какую-нибудь тетрадку или что-то подобное, а пока я не забыл сегодняшний сон, его нужно записать. С жалостью вырвав из выданной мне на первом уроке физике тетрадки один лист и, положив его на подоконник, в свете обглоданного обруча месяца накарябал красным карандашом сон.